Тайная страсть генерального

40 глава

Инга

Последние два дня слились в один бесконечный, тягучий поток времени, где не было ни дня, ни ночи. Был только полумрак спальни, тихий гул кондиционера и Его присутствие.

Я чувствовала себя хрустальной вазой, которая уже пошла трещинами, и теперь её склеили, поставили на самую высокую полку и запретили даже дышать в её сторону. «Строгий постельный режим» — это звучало как приговор, но Владимир превратил это в закон.

Он перенес свой офис в спальню. Я просыпалась под тихий стук клавиш ноутбука и засыпала под него же. Грозный Громов, которого боялся весь наш этаж, теперь сидел в кресле у моей кровати, в расстегнутой домашней рубашке, и вычитывал договоры, время от времени бросая на меня быстрые, цепкие взгляды.

Стоило мне пошевелиться, как он тут же оказывался рядом.

— Воды? Подушку поправить? Живот тянет?

Его забота была тотальной. Она обволакивала, душила и спасала одновременно. Он кормил меня с ложечки тем самым бульоном, который варил сам (я даже не знала, что он умеет готовить), носил меня в ванную на руках, словно я ничего не весила, и вытирал лицо влажным полотенцем.

Это была странная, пугающая близость. Мы почти не целовались, но я никогда не чувствовала себя настолько… его. И это пугало меня до дрожи.

Я лежала, глядя на его профиль в свете настольной лампы, и внутри меня рос липкий, холодный страх.

Я обуза. Я проблема. Беременная сотрудница с больным отцом, скандальной репутацией и угрозой выкидыша. Разве такая женщина нужна мужчине вроде Громова?

— Володя… — позвала я тихо.

Он мгновенно отложил ноутбук и пересел на край кровати. Его ладонь привычно легла мне на лоб, проверяя температуру.

— Что-то болит?

— Нет. Мне страшно.

Он нахмурился, его пальцы коснулись моей щеки.

— Врач сказал, динамика положительная. Кровотечения нет. Ты в безопасности.

— Я не об этом, — я отвела взгляд, теребя край одеяла. — Я о нас. Володя, зачем ты это делаешь?

— Что именно? Варю бульон или руковожу холдингом из спальни?

— Всё это. Я ведь понимаю… Ты чувствуешь ответственность. Это твой ребенок, твой наследник. Ты порядочный мужчина, ты не мог поступить иначе. Но… быть сиделкой при проблемной женщине? Тебе не обязательно играть в любовь, чтобы заботиться о ребенке.

В комнате повисла тишина. Владимир молчал так долго, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я сказала это. Я озвучила свой главный страх.

— Посмотри на меня, — его голос был тихим, но в нем звучали стальные нотки, которым невозможно было не подчиниться.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня не как на пациентку. Он смотрел на меня так, что воздух в комнате стал горячим.

— Ты думаешь, я здесь из-за ребенка? — медленно произнес он. — Инга, ты слепая?

— Но ведь до беременности…

— До беременности я полгода сходил с ума, глядя, как ты ходишь по офису, — перебил он. — Я знал, какой кофе ты пьешь по утрам. Я знал, что когда ты нервничаешь, ты накручиваешь прядь волос на палец. Я знал, что ты ненавидишь отчеты по пятницам, но сидишь до последнего, потому что ответственная. Я наблюдал за тобой, Инга. Издалека. Как одержимый.

У меня перехватило дыхание.

— Ты… наблюдал?

— Да. Я запрещал себе подходить, потому что ты моя подчиненная, потому что я старше, потому что… да черт знает почему. Я придумал себе тысячу причин. А потом случилась та ночь, потом утро. И я понял, что пропал.

Он наклонился ниже, его дыхание коснулось моих губ.

— Ребенок — это чудо, Инга. Но я полюбил тебя задолго до того, как узнал о нем. Ты не обуза. Ты женщина, которую я искал всю жизнь. И если тебе нужно лежать год, я буду сидеть рядом год. Только не смей сомневаться во мне.

Стена, которую я так старательно строила из своих страхов и комплексов, рухнула в одно мгновение. Я потянулась к нему, обнимая за шею, и уткнулась носом в его плечо, пряча слезы облегчения.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я знаю, теперь я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — А теперь спи. Тебе нельзя волноваться.

Но поспать мне не дали.

Через час тишину «больничной палаты» взорвал звонок в дверь, а затем цокот каблуков и громкий голос, который невозможно было перепутать ни с чьим другим.

— Где она?! Громов, если ты её там запер и моришь голодом, я вызову полицию!

В спальню, как ураган, ворвалась Алина. В руках у неё были пакеты с фруктами, какие-то журналы и мягкая игрушка.

Владимир, который вышел её встретить, стоял в дверях, скрестив руки на груди. Вид у него был такой, словно он пустил в дом стихийное бедствие, но терпел его ради меня.

— У тебя двадцать минут, — строго сказал он. — Ей нельзя волноваться.

— Иди уже, цербер, — отмахнулась Алька и плюхнулась в кресло, которое он только что освободил.

Как только дверь за Владимиром закрылась, Алина выдохнула и посмотрела на меня с такой нежностью, что у меня защипало в глазах.

— Ну, привет, мать. Выглядишь как бледная поганка. Но живая.

— Привет, Аль, — я улыбнулась. — Спасибо, что пришла.

— Я бы пришла раньше, но твой «Отелло» выставил кордон. Еле прорвалась, — она начала выкладывать на тумбочку мандарины. — Так, о главном. Я была у твоего отца.

Моё сердце ёкнуло.

— Как он? Володя сказал, что его перевезли, но…

— Всё нормально, — Алина накрыла мою руку своей. — Клиника — космос, Инга. Там палата лучше, чем моя квартира. Врачи вокруг него бегают, как вокруг президента. У него был кризис, да, но сейчас он стабилен. Я с ним даже поговорила минуту. Он передавал тебе привет и просил не дурить. Сказал: «Пусть бережёт внука».

Я облегченно выдохнула.

— Слава богу…

— А ещё, — Алька хитро прищурилась, кивнув на дверь. — Я смотрю, Громов тут вокруг тебя танцы с бубнами устраивает?

— Аль, он… он невероятный, — призналась я, чувствуя, как краснею. — Я боялась, что он со мной только из-за ребёнка. Но он такое сказал…

— Что любит тебя, жить без тебя не может и вообще ты свет в окошке? — хмыкнула подруга.

— Типа того. Сказал, что наблюдал за мной полгода.

— Ну наконец-то дошло! — Алина закатила глаза. — Инга, это же было видно! Он на тебя смотрел так, будто хотел съесть, но боялся подавиться. Только ты у нас слепая, всё в своих отчётах сидела. Верь ему. Мужики, которые просто «несут ответственность», так не бегают. Он за тебя глотку перегрызёт.

Мы не успели договорить. В коридоре раздался звонок, а затем — тяжёлые мужские шаги и низкий голос.

— Владимир Иванович, есть новости.

Алька, которая только что расслабленно сидела в кресле, мгновенно превратилась в шпиона. Она прижала палец к губам, призывая меня молчать, и на цыпочках подкралась к двери, приоткрыв её буквально на щёлочку.

— Это Михаил, начальник охраны, — прошептала она мне. — Такой шкаф, я его помню.

Из коридора доносились обрывки фраз. Голоса были приглушёнными, но в тишине квартиры слова различались довольно сносно.

— …режим уборщицы сработал… нашли логи… — басил Михаил. — Это было отправлено с этого аккаунта, но ip-адрес…

— Конкретнее, — ледяной тон Громова заставил даже меня поёжиться под одеялом.

— Это она сливала. Но заказчик не она. Мы проработали ещё раз это направление… Следы ведут к Соколову. И к Алексу. Они в связке.

— Алекс… — в голосе Владимира было столько яда, что его можно было разливать по флаконам. — Моя правая рука. Подтвердилось.

— У меня есть полная раскладка. Видео с камер, переписки. Мы взяли их за жабры, Владимир Иванович. Но там ещё интереснее... Всё началось...

— Отлично. Идём на кухню. Я не хочу, чтобы Инга слышала эту грязь.

Послышался звук закрываемой двери и щелчок замка.

Алина метнулась обратно ко мне, её глаза горели азартом и праведным гневом.

— Ты слышала?! — зашептала она, садясь на край кровати. — Кто же эта крыса офисная?! Я так и знала! И Алекс! Боже, Инга, твой Громов их сейчас в порошок сотрёт.

— Соколов и Алекс… — прошептала я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Они сговорились… Но зачем?

— Зависть, детка. Банальная мужская зависть и жажда власти, — Алина сжала кулак. — Но теперь им конец. Ты бы слышала голос Громова. Он сейчас не бизнесмен. Он сейчас палач. И знаешь что? Я бы на это посмотрела.