Тепло светлячков. О маленьких чудесах, что делают жизнь полной

Бабушкин клубок пряжи

— Зачем тебе это? Такие бесполезные умения не нужны. Ты, главное, учись хорошо, и все. Не будь как я: я всю жизнь без образования, могу только вязать да штопать, — сказала мне бабушка, сидя у печки.

Мягкий оранжево-красный свет от пламени ласково освещал ее лицо. Ее старые, слегка перекошенные очки для чтения съехали на кончик носа. Она проворно двигала руками, заставляя пряжу скользить между двумя деревянными спицами, и в это время произносила слова, в которых слышалась некоторая самоирония. Казалось, ее лицо должно было выражать сожаление и усталость, но нет, оно светилось от счастья и удовлетворения. Мне подумалось, что это была та особенная легкая улыбка, какую вы увидите только на лице пожилого человека.

— Бабушка, как это может быть бесполезным умением? — возразила я. — Ты просто отстала от времени. Сейчас как раз очень модно вязать! У нас в универе некоторые вяжут так здорово, что их шарфы ничем не отличаются от тех, что продаются в магазинах, такие объемные, с узорами.

Я не отрывала взгляда от бабушкиных рук. Невероятно ловкие, они напоминали мне два неустанно работающих механизма, четко и слаженно выполняющих свою задачу.

— Неужто нынешним студентам понравилось вязание?

— Ага! У нас в общежитии даже есть девочка, которая всех этому учит. Я пару раз к ней заглядывала, но по сравнению с твоими работами это, конечно, небо и земля. Так что я хочу учиться у тебя. И связать шарф.

— Шарф — это слишком просто. Если ты в самом деле хочешь, бабушка научит тебя вязать варежки.

— Правда? Но я же вообще ничего не умею… Ты уверена, что сможешь мне это объяснить?

— Такая ерунда! Ты же студентка, точно справишься. Не переживай, я все продумала.

— Ой, я что-то так разволновалась! Пойдем скорее купим пряжу!

— В магазин не пойдем. Посмотри в нижнем ящике моего шкафа, там лежит ее много.

Я выдвинула ящик, в котором бабушка хранила клубки пряжи, и в нос ударил знакомый запах: смесь нафталина и цветочного стирального порошка. Внутри лежали несколько аккуратно упакованных новых мотков, но в основном там были уже начатые большие и маленькие клубки, смотанные вручную.

Бабушка сказала, что это все остатки пряжи от вещей, что она когда-то вязала. Некоторые клубки пролежали тут уже по десять-двадцать лет. Она почти про каждый могла рассказать, откуда он: один остался после свитера для дедушки, другой — после кофты для папы или тети.

Я с недоверием перебирала эти «винтажные» клубки, по очереди их разглядывая, пока не наткнулась на один особенно знакомого цвета. Я спросила бабушку: «А этот?»

Бабушка сказала, что он остался с тех пор, как она вязала мне в детстве свитер и штаны. Тогда она купила много шерстяной пряжи, так как та зима выдалась на редкость холодной и ей хотелось связать что-то потеплее, чтобы я не замерзла.

В итоге она сделала целых два комплекта, а этот последний клубок так и не пригодился. Выбросить его она не смогла и хранила еще много-много лет.

Я вспомнила: тот самый свитер оливкового цвета! Вообще-то, в детстве я его совсем не любила, оттенок казался каким-то грязноватым, некрасивым. Но папа с мамой все время заставляли меня его носить. Даже если я пачкала один, они тут же доставали второй, точно такой же.

У других девочек были белые или красные свитера с вышитыми зайчиками, а у меня — всегда самые простые, с круглым вырезом или на пуговицах. Единственное, что в них менялось, так это количество и расположение карманов, и то в каком-то определенном порядке.

— Бабушка, я смотрю, ты и правда обожаешь вязать! Ну кто еще может целый ящик забить одними только клубками пряжи, да еще такими, которым больше двадцати лет? Ты все хранишь и хранишь… А зачем? Разве не жалко места?

Бабушка не ответила, лишь улыбнулась. Она перестала вязать, аккуратно перебрала клубки в корзине у ног и пробормотала: «Должно быть, хватит».

Затем она подтянула очки, съехавшие на кончик носа, и поднесла уже связанную часть ближе к глазам. Несколько минут внимательно рассматривала полотно, после чего разложила его на коленях, осторожно потянула за уголки и тщательно проверила, нет ли неровностей или пропущенных петель.

Очевидно, что никаких изъянов там не было, бабушка ведь вязала всю жизнь и делала это так ловко и уверенно, что просто не могла ошибиться. Но, несмотря ни на что, она по привычке все равно тщательно все проверяла.

— Бабушка, давай включу свет в гостиной? Тебе не темно? А это ты для кого вяжешь?

— Не надо, чего зря тратить электричество. Мне хорошо видно: вот же, от печки свет идет. Это я вяжу штаны для твоего папы. У него спина слабая, а они как раз прикроют поясницу. Я дедушке такие связала, теперь и ему свяжу.

— Как папе повезло! В своем-то возрасте он все еще носит штаны, которые ему вяжет мама.

— Повезло, это точно. Ни твоя тетя, ни твой дядя так не избалованы.

— Потому что у тебя есть любимчик.

— Он счастливчик, потому что у него есть ты. А я вовсе не предвзята. Твоей тете всегда жарко, она даже зимой подштанники не надевает, зачем ей вязаные штаны? А у твоего дяди здоровье лучше, чем у папы, он тоже такие почти не носит.

— Бабушка, да не оправдывайся, просто папу ты любишь больше! А раз ты его любишь больше, значит, и меня ты любишь больше, да? Я-то знаю! У тебя все на лице написано!

Бабушка, смеясь, сказала, что я болтушка и подлиза.

— А ты снимала с папы мерки? Я смотрю, у тебя даже нет перед глазами таблицы с размерами, ну там длина, талия и все такое.

— Зачем мне она? — ответила бабушка. — Я ведь всю жизнь вяжу. Размеры каждого из вас я и так наизусть знаю. Разве что талию нужно побольше, он сейчас поправился. Но это я уже в процессе учту, сделаю пошире.

Точно, как же я сама не догадалась? Бабушка ведь связала для всех нас столько всего. У нее в голове своя таблица, где четко и по полочкам разложены размеры каждого. Ей не нужно ничего записывать, чтобы создавать индивидуальные вещи.

— У твоего папы все хуже со спиной. Это из-за того, что он в молодости не берег себя: подолгу был за рулем, много сидел. А теперь еще и диабет. Эх… Ему нельзя переохлаждаться, мерзнуть, надо думать о здоровье. А не то в старости он будет в таком состоянии, что даже мое тело окажется крепче его.

Как только речь заходит о папе, бабушка начинает говорить особенно много. Вся семья знает, что она его откровенно выделяет перед остальными. С самого детства он был ее любимчиком, она его много баловала, что сделало его очень упрямым. До сих пор он таким и остался. В молодости он, верно, немало нервов потрепал родителям. Но и папина любовь к бабушке тоже самая настоящая и искренняя. Даже сейчас она часто о нем вспоминает и все еще вяжет ему шерстяные штаны. Каждый раз, когда мы приезжаем навестить их, бабушка готовит его любимые блюда.

Ее любовь проявляется в том, что она упорно делает одно и то же, снова и снова. Ее любовь — в том числе и в ее бесконечном, но заботливом ворчании.

Бабушка тщательно просматривает связанные ею шерстяные штаны, проверяя, нет ли где изъяна, будто одна-единственная ошибка лишила бы их способности согревать.

— Я связала тебе те две зеленые кофты разного размера, чтобы ты могла носить их две-три зимы. На них ушло много пряжи, так что они очень теплые.

— Когда я была маленькой, мне не нравились эти свитера, я не любила их цвет, да и вообще они какие-то простые, без узоров. Тетя связала для сестры совсем другой свитер, красивый, разноцветный, с узорами.

— Это сейчас ты повидала много всего хорошего и стала избирательна. А в детстве-то тебе очень нравилась та кофта, ты ее носила каждый день и снимать не хотела. Ты и правда ее любила, — твердо сказала бабушка.

— Говори что хочешь, все равно я не помню. Но теперь все по-другому, бабушка. Послушай, этот зеленый — последний писк моды. Я тебе покажу, какие свитера сейчас носят. Если ты сможешь связать что-то подобное в таком цвете, я буду выглядеть как звезда!

Я достала телефон и показала бабушке картинки из онлайн-магазина.

— Что за нелепый стиль такой? Все висит, болтается, плечи открыты, шея вся наружу! Так простудиться недолго, потом будешь с горлом маяться! А вот это посмотри: рукава такие длинные, как с такими работать? Соберешься посуду мыть — все намочишь.

— Бабушка, ну те, кто такое носит, посуду мыть точно не собираются! А когда шея открыта, она кажется длиннее, красиво же!

— Если оголить короткую шею, неужто она станет длинной? Не придумывай!

Мы обе рассмеялись. Вдруг я вспомнила, как однажды пришла к бабушке в рваных джинсах. Она тогда ничего не сказала, но, когда я уже собиралась уходить, она внезапно меня окликнула. Вручив мне 200 юаней, она попросила меня не слишком экономить: мол, если штаны порвались, купи себе новые, не ходи по улице в рваном. Я тогда долго и растерянно объясняла ей, что это такая мода, такой стиль у нас, у молодежи. Бабушка засмеялась, сказала, что совсем не понимает современное поколение, зачем нарочно рвать хорошие штаны? Но все же напоследок снова велела мне не носить рваное: мол, так можно застудить суставы и в старости из-за этого мучиться.

— Если тебе и правда так нравится тот свитер, распечатай мне картинку. Я посмотрела, узор-то простой, вязать несложно. Только вот фасон какой-то странный, такую нелепую вещь я еще никогда не делала.

— Ха-ха, бабушка, да я просто так сказала. Если мне что-то нравится, я и сама могу это купить.

Поболтав со мной, бабушка отложила в сторону папины шерстяные штаны, а потом попросила меня достать мотки пряжи. Она собралась учить меня вязать варежки.

В тот вечер мы сидели у печки, и она всерьез стала объяснять мне все, с самых азов. Сначала я вязала очень медленно, да и держала спицы неправильно, так что вскоре у меня начала болеть спина. Бабушка сказала, что я слишком напрягаю руки, а пряжу я сжимала так, что она даже стала влажной. Если не расслабиться, объяснила она, суставы быстро устанут.

Когда я наблюдала, как она вяжет, это казалось чем-то совершенно простым, будто только и нужно, что поднять руку, поддеть петельку, подтянуть — и вот уже нитки сплетаются в узор. И лишь когда я сама взялась за спицы, поняла: вязать вовсе не так просто, как говорила бабушка. Это требует огромного терпения.

Мне трудно представить, как она без устали вяжет кофты и тапочки. Откуда в ней столько упорства? Ведь сегодня мы в силах просто пойти и купить любую красивую вещь. Раньше из-за бедности мы не все могли себе позволить, но теперь жизнь стала лучше, а бабушка не изменилась. Она считает, что, если что-то можно сделать своими руками, не стоит тревожить других, а если есть шанс немного сэкономить, не стоит тратить лишнего. Когда кто-то говорит ей, что она держится за прошлое, за старые привычки, она упрямо возражает, горячо отстаивая свое мнение. А иногда просто замолкает, но, как бы ни было, не меняется.

Бабушка учила меня вязать самые простые варежки с двумя отделениями: одно для большого пальца, другое для остальных четырех. Она заботливо вшила внутрь теплую флисовую подкладку, сказала, что так не будет продувать. Зимой в Чунцине сыро и промозгло, а с такими варежками пальцы точно не замерзнут. Еще бабушка показала, как белой пряжей вышить на красных варежках простенького олененка. А в конце она пришила к варежкам шнурок, который можно продеть под воротник: так их легко снять, когда нужно взять в руки телефон или что-то еще, не боясь потерять.

Я тогда была на третьем курсе, шли зимние каникулы. Я накупила много пряжи разных цветов и связала кучу шарфов. А еще освоила вязание варежек и каждый раз, закончив очередную пару, сразу бежала хвастаться бабушке. Она хвалила, мол, красиво получилось, а потом напоминала мне не выбрасывать остатки ниток. Ей очень нравилась пряжа, которую я выбирала, и она аккуратно сматывала ее и бережно убирала все в большой выдвижной ящик шкафа.

Десять лет пролетели как один миг. Мое увлечение вязанием прошло, и с тех пор я больше так и не прикоснулась к спицам. Но шарфы и варежки, что я тогда связала, до сих пор бережно храню.

Спустя десять лет я вышла замуж, у меня появилась своя семья. Однажды зимой я поехала навестить бабушку и как раз застала ее за вязанием. Она сгорбилась еще больше, чем десять лет назад, ее очки все так же сползали на кончик носа, а руки, хоть и постарели, по-прежнему ловко управлялись со спицами. Она больше не топила печку, потому что в дом провели отопление, и ей уже не приходилось носить громоздкие ватные куртки.

— О, Сяо Цзинь! У тебя живот уже такой большой! Заходи скорее в комнату, тут в тепле посидим.

Бабушка всегда встречала меня радостно, с широкой улыбкой. Она поспешно отложила спицы, усадила меня и засуетилась:

— Что будешь есть? Я приготовлю. У меня как раз осталось немного кордицепса, добавлю его в мясо на пару, ты ведь это больше всего любишь, правда?

— Хорошо, бабушка, ты что ни приготовишь, я все люблю. Только не спеши с обедом, я хочу с тобой просто посидеть, поболтать. Я пока не голодная.

— Хорошо, конечно. Потом бабушка тебе что-нибудь вкусненькое сделает. У тебя ведь уже срок подходит, да? Я помню, что в конце октября. Осталось только ждать, в какой именно день разродишься.

— Бабушка, как ты все держишь в голове, прямо не скажешь, что тебе почти восемьдесят!

Едва я договорила, как бабушка, будто спохватившись, немного сгорбилась и пошла в спальню. Там она открыла свой большой шкаф, выдвинула ящик и достала оттуда какую-то одежду. Потом быстро вернулась и развернула передо мной крошечную вещь.

— Сяо Цзинь, посмотри, тебе нравится цвет? Я связала кофточку для твоего малыша. Это я у соседки, бабушки Цай, научилась, у нее очень хорошо выходят узоры, она всегда выбирает модные фасоны. Вот я у нее и спросила, как их вязать. Она сказала, что сейчас в моде кофты с капюшоном и молнией. Я выучила схему и сразу связала одну такую для ребенка. Тебе нравится?

Бабушка говорила с радостью и волнением. В тот момент, когда она спросила, нравится ли мне, у меня вдруг подкатил к горлу ком и глаза наполнились слезами.

Моей бабушке почти восемьдесят, и ради того, чтобы связать эту кофточку для моего ребенка, она пошла к соседке учиться узорам, которые понравятся детям. Эта маленькая кофточка черно-серая, с ярким веселым орнаментом в виде разноцветных машинок. Она теплая, плотная, с большим капюшоном, прочной молнией и двумя вместительными карманами, которые застегиваются сверху. Я действительно очень люблю эту кофточку, она и правда прекрасна.

— Бабушка, она просто потрясающая, мне так нравится! Какая ты умница! Эта кофточка красивее, чем те, что продаются в магазинах, в ней виден твой стиль. Ни одной неровной петли, все так аккуратно.

— Я уже постирала, просушила и даже прогладила ее. Сейчас она еще будет велика, но лет через пять лет как раз подойдет. Не знаю, доживу ли я, и решила заранее связать внуку эту вещь, на память.

— Ай, бабушка, ну что ты такое говоришь! Что за печальные мысли? Ты ведь отлично себя чувствуешь! Ну посмотри, много ли найдется восьмидесятилетних бабушек, которые могут связать такую кофточку? У тебя светлая голова, ловкие руки и зоркие глаза, ты еще лет двадцать с нами будешь!

— Вот напугала! Это ж я тогда буду не бабушкой, а каким-то древним духом!

Она рассказала, что сейчас вяжет еще и комплект для новорожденного, который малыш сможет носить с первых дней. Она сделает сразу два, на смену. И на сей раз взяла не зеленую пряжу, а белую, потому что знает, что именно этот цвет мне нравится.

Бабушка и правда очень меня любит, она запоминает все, что я когда-либо говорила. Часто ее упорство и настойчивость бывают непонятны другим, ее называют старомодной или слишком упрямой. Но ради меня бабушка меняется. Это как волшебство, которое способно победить другое волшебство, ведь никто, кроме меня, не станет говорить с ней так: и шутить о том, что ей приятно слышать, и в то же время деликатно затрагивать тягостные для нее темы.

Вообще-то, бабушкина любовь всегда выражалась самым простым и искренним образом: я хочу сделать для тебя что-то хорошее, хочу заботиться о тебе по-своему. Неважно, понравится ли тебе это: я верю, что да, и потому буду настаивать.

Возможно, ее способ выражать любовь покажется другим слишком тяжелым. Но она не кривит душой, у нее всегда были самые добрые намерения, и я понимаю ее. Тем, кто не умеет говорить о любви нежными словами, просто нужен кто-то нежный, кто растопит их суровость.

Бабушка вовсе не потому вяжет нам свитера, что жалеет денег на покупку, нет, она делает это из любви. Она связала одежду четырем поколениям нашей семьи: дедушке, папе, мне и теперь моему ребенку. Через эти вещи она передает нам всем свою любовь. В детстве я носила ее свитера, потом их донашивали мои младшие братья и сестры. А теперь одежду моего ребенка будут носить их дети. Так и передается вся она из поколения в поколение. И это именно то, чего бабушка хочет больше всего. Это дает ей ощущение признания и нужности, наполняет счастьем.

Я верю, что так поступает не только она. В Китае тысячи и тысячи семей, где дедушки и бабушки точно так же по-своему любят тех, кто им дорог. Возможно, они не поспевают за стремительным ритмом нашего времени, но все равно надеются, что их убеждения и то, во что они верят, будут услышаны и приняты.

Время идет вперед, не дожидаясь, пока люди успеют осознать, что все меняется. Но кое-что существует вне времени и не вытесняется. Пусть технологии развиты как никогда, пусть машина способна за час связать тысячи ярких безупречных свитеров. Но только бабушка может связать тот единственный, создать который не под силу никому другому, потому что в нем — ее любовь, а это ничем не заменить.

Я вошла в бабушкину комнату, открыла шкаф и выдвинула знакомый ящик. В нос сразу ударил тот самый привычный запах — смесь нафталина и цветочного стирального порошка. Пряжи в ящике стало еще больше. Я присела на корточки, провела рукой по мягким клубкам, и перед глазами вдруг всплыл тот зимний день десять лет назад, когда бабушка учила меня вязать варежки.

— Вставай скорее, моя дорогая, ты ведь уже на позднем сроке, не сиди на корточках.

— Бабушка, ты помнишь, как учила меня вязать варежки?

— Как же не помнить? Ты ведь связала тогда красные, да? Смотри, тут даже есть клубки пряжи, которые тогда у тебя остались.

Бабушка нагнулась, чтобы найти те мотки. Я знала, что она их сохранит.

Она бы ни за что их не выбросила. Никогда.