Тепло светлячков. О маленьких чудесах, что делают жизнь полной

Тот, кто сам себе лекарство

Ален де Боттон в книге «Утешение философией»[15] рассказывает одну историю, которая произвела на меня глубокое впечатление, и я хочу поделиться ею с вами.

Это произошло в Древнем Риме, когда на престол взошел Калигула. В городе жила одна женщина, потерявшая своего сына Метилия, тому не было и двадцати пяти. Молодой человек с большими стремлениями умер в самом расцвете лет. Его мать после этого полностью замкнулась в себе, оборвала всякое общение, отдавшись скорби, изо дня в день проливая слезы и не находя себе места от боли. Ее друзья с тревогой наблюдали за ней, но верили, что она все же сможет постепенно победить печаль. Но и спустя три года после похорон все оставалось по-прежнему: женщина продолжала глубоко скорбеть. Когда об этом услышал Сенека, он решил написать ей письмо.

Сенека — мыслитель, драматург и оратор, один из тех философов, которых я особенно уважаю. Однажды он сказал: «Зачем оплакивать часть жизни? Разве ты не видишь, что вся жизнь достойна слез?» На первый взгляд фраза звучит мрачно. Но я прочитала в ней совсем иное: жизнь полна страданий, но именно поэтому мы должны прожить ее стойко.

Так что же написал великий философ убитой горем матери? Прежде всего он выразил ей свое сочувствие, а затем деликатно заметил: «Мы с вами по-разному смотрим на вопрос, должен ли траур быть столь глубоким и бесконечным». Сенека полагал: смерть действительно необычна и страшна, но не является чем-то ненормальным. Просто люди почти никогда не задумываются о ней до тех пор, пока не случится беда. Мы бываем на множестве похорон, но редко кто по-настоящему размышляет о самой природе смерти. В истории столько примеров безвременной кончины, но, несмотря на это, все почему-то считают: раз ребенок выжил, значит, он непременно вырастет, станет взрослым и будет жить долго. Хотя на самом деле никто не может этого обещать, никаких гарантий не существует ни на день, ни на час.

В «Нравственных письмах к Луцилию» Сенека писал: «Знаю только одно: все создания смертных обречены смерти, мы живем среди бренности»[16].

Он считал, что за жизнь и смерть человека отвечает богиня судьбы. Жизнь непостоянна, и потому нам не стоит впадать в слепой оптимизм. Наоборот, нужно учиться принимать ее переменчивость и даже в какой-то мере смотреть на вещи с долей пессимизма.

Я на самом деле согласна с этой точкой зрения: мир изначально далек от идеала, и такой взгляд на него вовсе не мешает нашей жизнерадостности. Именно потому, что мы заранее допускаем вероятность трудностей, мы не теряемся, когда действительно происходит беда, а стараемся найти в себе силы встретить ее с оптимизмом.

Когда случается несчастье, большинство людей, возможно, предпочитают слышать утешения от других: «Все пройдет», «Все наладится», «Жизнь обязательно будет такой, как ты хочешь». Но Сенека считал такие слова опасными. Он предостерегал…

«Если ты хочешь избавиться от всякой тревоги, представь себе, что то, что пугает тебя, непременно случится»[17].

«Я никогда не доверял Фортуне, даже тогда, когда казалось, что она ко мне благосклонна. Все, что она мне даровала — богатство, высокая должность, влиятельность, — я хранил там, откуда она могла забрать их, не потревожив меня. Я всегда сохранял между собой и этими дарами дистанцию, чтобы, когда она придет за ними, ей не пришлось вырывать их из моих рук»[18].

Когда я впервые прочитала историю этой женщины в «Утешении философией», слезы хлынули из моих глаз. Я перечитывала слова Сенеки снова и снова, не раз возвращалась и переписала их в свой блокнот. Именно в тот момент мое сердце обрело утешение.

Смерть и расставание, которые выпали на мою долю в первой половине жизни, произошли еще до того, как я прочитала эту книгу. Когда я переживала потерю мужа, то выбрала путь, который казался мне правильным, и твердо пошла по нему вперед. Я думала, что иду одна, и даже не знала, приведет ли он меня к тому, о чем я мечтала. Но словно по зову чего-то неведомого все равно продолжала движение.

Пока однажды я не встретила Алена де Боттона, не встретила Сенеку, не встретила философию. В океане книг я будто бы сквозь время вступила в разговор с мудрецами и мыслителями. Меня поразило: существовал столь великий философ, который — где-то в другом времени и другом мире — признал мой путь. То, какую силу дает подобное утешение, понятно лишь тем, кто сам через это прошел. Оно мощнее любых слов. Кто-то потянулся сквозь время и людскую толпу, чтобы крепко обнять тебя.

Я также безмерно благодарна Алену де Боттону, этому гениальному писателю. Я не могла оторваться от его книг «Утешение искусством», «Озабоченность статусом» и «Утешение философией». Именно через искусство, повседневную жизнь и любовь он приоткрыл для меня дверь в философию. Возможно, не всякому она нравится, но я хочу сказать: так или иначе, мы никогда не должны отказываться от книг. Литература, которую мы читаем в разные периоды жизни, — своего рода таинственная сила: будто пророки ведут нас вперед. Если ты отказываешься от книг, то неизбежно теряешь эту духовную силу.

Когда я закрыла «Утешение философией», мне вдруг подумалось: если бы я впервые прочитала ее четыре года назад, в палате больницы при Гонконгском университете, смогла бы я тогда постичь ее суть с таким же душевным спокойствием, как сейчас?

Мне трудно представить это в деталях. Помню лишь, как, собирая вещи в Ухане и решив поехать в Шэньчжэнь, я взяла с собой не только повседневную одежду, но и краски, скетчбук и несколько книг. В те часы, когда не нужно было дежурить в больнице, я оставалась в арендованной квартире и рисовала: делала наброски к путевым заметкам из поездки на Тайвань. На них были только теплые светлые воспоминания, наполненные добрыми красками. Я погружалась в это с головой и на самом деле забывала, что над больничной палатой нависла смерть. Когда я бралась за кисть и начинала что-то исправлять или добавлять, то забывала, где нахожусь. Мне казалось, что я снова за письменным столом в своем доме в Ухане, а в голове у меня всплывали воспоминания из той поездки на Тайвань. Я думала о том, как разместить элементы на следующей странице, какие подобрать цвета, можно ли изобразить тот или иной объект еще лучше. А ночью, закончив рисовать, я оборачивалась и смотрела на спящего на кровати Хуашэна, и на душе невольно становилось тепло.

Я рада, что взяла его с собой в Шэньчжэнь: мы все еще могли быть рядом, поддерживали друг друга. Но этого времени оказалось слишком мало, ведь большую часть дней я все равно проводила в больнице. Когда я дежурила, то поначалу приходила утром и покидала палату вечером, но постепенно это превратилось в постоянное пребывание у койки. С тех пор я не могла рисовать.

В редкие свободные минуты я стала все больше обращаться к книгам. В больнице читающих людей было совсем немного. Палаты чаще наполняли бесконечные разговоры родственников о жизни, смерти и болезнях. Иногда я слышала диалоги между больными раком: они обсуждали, как поддерживать здоровье. Но чаще всего я наблюдала просто поток навещающих друзей и родных, а также пациентов, курсирующих между палатами. Именно они представляли собой врата жизни и смерти, именно через них я видела подлинную картину нашего существования во всем его многообразии.

Почему я читала? Помимо того, что это привычка, думаю, в большей степени я просто боялась общения. Я не хотела отвечать на вопросы посторонних, не хотела произносить дежурные, пустые слова утешения. Я видела, как вывезли в морг мужчину, который еще накануне бодро кивал мне и говорил, что чувствует себя неплохо. Я видела дочь, которая навещала лежащего отца всего раз в неделю. Я была свидетельницей того, как жена зашла в палату последней и с совершенно пустым лицом задала единственный вопрос: можно ли теперь, после кремации, заняться разделом наследства?

Я не знала, о чем говорить с незнакомыми людьми в этом здании, где все пропитано онкологией. Если бы беседы о смерти и жизни могли хоть как-то изменить ее исход, я была бы готова вести их с утра до вечера, хоть от сотворения мира до конца Вселенной. Но вместо того чтобы искать утешение в коллективной печали, мне, пожалуй, оказалось ближе другое: использовать это время, чтобы задуматься о том, как я сама дальше собираюсь идти по жизни.

В то время я постоянно читала две книги: «Лекции по детскому здоровью» Ли Синя и «Манифест счастливого детства. Основные идеи разумного воспитания» Рудольфа Дрейкурса. Обе они посвящены вопросам физического и психологического развития ребенка: одна с точки зрения традиционной китайской медицины, другая — с позиции философии. Я читала их увлеченно. Страницы были исписаны моими заметками, повсюду торчали закладки и стикеры. Когда я особенно увлекалась каким-то отрывком, то начинала обсуждать его с Сяо Ху. Я понимала: многое из того, что в книгах советуют для воспитания ребенка, он уже не сможет воплотить, но все равно с воодушевлением делилась с ним прочитанным. Он внимательно слушал, иногда озвучивал свое мнение. Но чаще слова застревали у него на губах и он так ничего и не говорил. Просто молча смотрел на меня и внимал.

Здоровые и счастливые дети воплощают жизненную силу и надежду. И вот я сосредоточенно перелистывала книги, посвященные им, в этом месте, полном боли и смерти. В голове у меня все чаще крутились мысли о будущем, о том, какой поддержкой и заботой я окружу ребенка. День, когда я стану матерью-одиночкой, неизбежно наступит, и, если я сумею быть немного сильнее, может, мне удастся лучше справиться с этой новой ролью. Я думаю, то, что я выбрала именно те две книги, вовсе не случайность, а знак свыше. Небо словно подало мне сигнал, и я в нужный момент сумела его услышать.

Я много лет никому не рассказывала обо всех событиях и мыслях того периода, ведь кто-то просто не поймет, как это — когда жизнь любимого человека подходит к концу, а ты все еще можешь рисовать и читать. Я не хотела ничего объяснять. Я просто хотела по-своему, по-тихому и по-настоящему жить с надеждой, быть для него источником силы и в то же время искать в этом утешение для себя. Те дни, когда я находила свет в самом узком просвете темноты, я не забуду никогда. И сегодня, когда я пишу эти строки, мне уже больше нечего страшиться.

Когда человек боится и чувствует себя беспомощным, он нуждается в понимании и защите. Но если сила, которая помогает тебе идти дальше, всегда зависит от внешнего мира, то твой путь окажется мостом в неопределенное будущее.

Когда нет ни направления, ни цели, тебе кажется, что ты идешь, но на самом деле ты не знаешь куда. Тебе кажется, что мост под ногами будет вечным, но ты забываешь, что этот мост — всего лишь иллюзия. Он возник из чужих слов, и однажды они же его разрушат. Только если ты сам будешь тверд и смел, даже если на пути тебе встретятся метели, громы и молнии, то все равно наступит день, когда после бури выглянет солнце и ты с вершины горы увидишь рассвет.

Мне кажется, это своего рода человеческий инстинкт, мы слишком часто недооцениваем себя. Конечно, полагаться на кого-то легче, чем быть самостоятельным. Но если задуматься, всех по-настоящему выдающихся людей объединяет одна общая черта, и это внутренняя независимость. Она воспитывается, она закаляется, она создается упорным трудом. Это дар, который преподносит нам жизнь.

По моему мнению, как можно раньше научиться быть независимой для женщины особенно важно. Самостоятельность в мышлении помогает принимать более взвешенные решения, опираясь на собственные рассуждения. Финансовая независимость дает настоящее чувство безопасности, создаваемое своими руками. А эмоциональная зрелость не только делает женщину более притягательной, но и дает ей смелость выбирать ту жизнь, в которой ей по-настоящему спокойно и комфортно.

Идти навстречу боли и страданию, не отворачиваясь, и притом находить способ утешить себя — вот путь от зависимости к самостоятельности. Это не момент, не фраза, произнесенная за несколько секунд, а целый отрезок жизни. Без мужества, без упорства, без внутренней твердости невозможно дойти до поставленной цели. А тот, кто не готов отпустить, на самом деле никогда и не понимал, что значит «по-настоящему взять что-то в свои руки».

Отпустить — вовсе не то же, что «завершить прошлое», а начать что-то новое — еще не значит «начать счастливую жизнь».

Если бы все было так просто, разве существовал бы этот сложный мир? Самое запутанное в нем — человеческая природа. Отпускаем мы не что-то внешнее, а лишь прежнюю версию себя. А начав что-то заново, ты все равно остаешься собой. Если, отпуская, мы не переосмысливаем и не делаем выводов, то боль и страдание никогда не уйдут и, соответственно, никакого настоящего нового начала не будет.

Один из читателей оставил мне комментарий с просьбой поделиться своим опытом и написать что-нибудь для женщин о взрослении. Я долго думала и не могла избавиться от чувства, что мне не хватает ни мудрости, ни прав, чтобы писать о таких важных вещах. Ведь чтобы по-настоящему повзрослеть, недостаточно прочитать одну-две статьи. Но все же я думаю так: если у тебя есть время, почитай внимательно классику. Мудрецы и мыслители помогут тебе даже сквозь века и расстояния, а дальше все зависит от тебя: просто живи свою жизнь по-настоящему.

Многие люди прочитали немало книг, но у них так ничего и не поменялось. Неужели это вина книг? Я думаю, дело скорее в том, что они только читали, но так и не начали жить по-настоящему.

Что касается меня, единственное, что я могу, — дать тебе почувствовать, что в этом же мире, в это же время рядом с тобой был тот, кто своей историей поддерживал и утешал тебя, делился светом и теплом. Вот и все, что в моих силах.

Я еще продолжаю взрослеть, в каждом своем «я», в каждой роли. С течением времени я все больше наполняюсь ожиданием от жизни, мне хочется прочувствовать ее глубже, увидеть больше граней этого мира. Пусть мы все научимся ценить ее, беречь себя и, главное, проживем ее так, как хочется, не предавая себя сегодняшних.

Время летит, годы проносятся стремительно. Некогда долго грустить, некогда долго держать обиду. Когда музыка стихнет и занавес опустится, главное — не оставлять никаких сожалений на следующую жизнь.