Тепло светлячков. О маленьких чудесах, что делают жизнь полной

«Кикуджиро» в ночь, когда отключили электричество

[8]

Я живу в старом районе, которому уже больше двадцати лет, и отключения электричества здесь — обычное дело, особенно летом, в жару. Но в тот раз все произошло неожиданно. Свет пропал во время аномального похолодания весной.

Буквально несколько дней назад мы с Хуашэном ужинали на кухне, пока на плите готовился на пару сладкий батат. Вдруг совершенно без предупреждения весь дом погрузился в темноту. Я сразу поняла, что в нашем районе снова отключили электричество. Время шло, но свет так и не возвращался. Тепла в батареях, похоже, было недостаточно, чтобы продержаться всю ночь.

На ощупь я стала искать в темноте огарок свечи, оставшийся с Праздника середины осени[9]. С трудом нашла его, но поняла, что дома нет зажигалки. Я собиралась пойти поискать в других комнатах неиспользованные спички, но тут Хуашэн испуганно сказал: «Мама, не уходи, мне страшно, я ничего не вижу». Пришлось вернуться за стол и в темноте сидеть рядом, пока он доедал ужин.

Однажды прошлым летом у нас тоже внезапно отключили электричество. Тогда я сразу отвезла Хуашэна к родителям, а сама вернулась домой. В темноте я на ощупь прошла в кабинет и легла в мягкие объятия дивана. При тусклом свете луны я задумчиво смотрела на корешки книг, ровно выстроившихся на полке.

В тот момент время будто замедлило свой ход и все вокруг погрузилось в необычайную тишину.

Те редкие минуты наедине с собой принесли мне ощущение легкости и покоя. Я больше не волновалась о незавершенной работе, не переживала, что Хуашэн не примет ванну или что я не смогу подогреть ему молоко, постирать или сделать что-то еще по дому. Из-за отключения электричества заведенная пружина внутри меня наконец-то получила возможность немного расслабиться.

«Июнь. Баркарола» из цикла «Времена года» Чайковского — одно из моих любимых фортепианных произведений. В тот вечер, когда я включила его на телефоне, мне показалось, что я нахожусь в концертном зале. Я медленно закрыла глаза и позволила мыслям уплыть вслед за нотами — туда, где можно прикоснуться к чувствам и вдохновению, которое Чайковский вложил в свое произведение. В его музыке я ощутила любовь ко всему живому, восхищение сменой времен года и глубокую привязанность к миру.

Постепенно мне стало казаться, что я лежу не на диване, а в небольшой лодке, а над головой раскинулось звездное небо.

Я слушала этот фортепианный концерт много раз, но только в ту тихую ночь знакомство оказалось по-настоящему глубоким. То уже была не просто фоновая музыка, которая помогает справиться с суетой повседневности. Каждый ее звук превращался в моей душе в поэзию, пробуждая во мне светлую тоску по чему-то нездешнему и прекрасному. Эта трогательная мелодия будто перенесла меня куда-то далеко, в чудесный лиричный мир.

Этим вечером я собиралась, как в прошлый раз, отвезти Хуашэна к родителям. Но прежде чем я успела открыть рот, он сам сказал:

— Мам, мне не нравится, когда отключают свет. В доме так темно… Мне страшно. Но можно сегодня ты не будешь отправлять меня к дедушке с бабушкой?

— А чего ты боишься? Разве мама не рядом с тобой? У дедушки с бабушкой есть отопление — у них даже теплее, чем у нас. Если ты поедешь к ним, мне будет спокойнее. Я просто боюсь, что дома слишком холодно и ты простудишься.

— Я хочу быть рядом с тобой. Мы можем держаться за руки, тогда и не замерзнем. Дома так темно. Вдруг где-то в углу, где мы не видим, прячется какое-нибудь чудовище… Если ты останешься одна, тебе тоже будет страшно.

— Ты моя радость! Тогда сегодня побудь со мной, ладно? Пока мама рядом, никакие монстры не посмеют вылезти. А если вдруг кто-то из них решится, я поймаю одного живьем и посмотрю, как он выглядит!

— Так, говори потише, а то они еще услышат!

— Хе-хе-хе! Эй, ты, монстр с большой попой, и ты, со сморщенной башкой, хватит прятаться, я вам говорю! Эй, ты, с огромной задницей, ну куда ты лезешь? Такая узкая щель, ты все равно не втиснешься! Я же тебе говорила: не суйся туда, сейчас так зажмет, что ты еще и пукнешь! Только попробуй, мы с Хуашэном как врежем тебе, мало не покажется! А ты, со сморщенной башкой, чего вылупился? Думаешь, ты лучше? Ха! Хуашэн куда крепче тебя, он как сядет на тебя — и ты станешь еще более сплющенным, понял?

Я часто рассказываю Хуашэну сказки и, наверное, поэтому точно знаю, какие сюжеты могут его рассмешить. Стоит мне начать выдумывать историю, как он тут же полностью погружается в нее.

— Ха-ха-ха… А где этот мелкий со сморщенной башкой? Где он? Я сейчас сяду на него и расплющу! А где тот толстяк? Где?! Я заставлю его пукнуть прямо в твою сторону, ты задохнешься!

— Хуашэн, вот ты маленький проказник! Вот ведь негодник! Не надо тебе их искать, сначала я как следует проучу тебя. Посмотрим, придут ли они тебя спасать!

Вот так Хуашэн совсем забыл о том, что боится темноты. Он с радостью дурачился со мной, смеялся, а потом и вовсе смело убежал в другую темную комнату, закричав: «Мама, поймай меня!» Его лицо светилось неподдельной радостью, и я ощущала тепло его смеха.

Бояться темноты естественно для каждого на пути взросления. Возможно, я просто особенно ценю эмоциональную связь с ребенком и потому вместо долгих нравоучений предпочитаю использовать волшебство радости, чтобы помочь ему справиться со страхами.

После всей этой возни уже казалось, что дома не так и холодно. Я лежала на диване уставшая, но меня наполняло тихое счастье. Хуашэн еще хотел продолжать игру, но я вполголоса позвала его, предложив немного отдохнуть рядом. Он с радостью согласился и тут же крепко прижался ко мне.

Я помню, как в прошлый раз мы лежали вместе на этом диване. Тогда Хуашэн был еще таким крошечным, словно плюшевый медвежонок. Я устроилась на боку, поджав ноги, и мои колени упирались в спинку дивана, образуя уютную колыбель. Он тогда помещался в этом «гнездышке» целиком, а его маленькие ножки удобно умостились у меня на бедре. А теперь, когда мы снова лежим вдвоем на том же диване, мой сын уже такой большой, что почти оттеснил меня к самому краю.

Находясь рядом с ним день за днем, я привыкла к его росту и почти не замечала перемен. Но жизнь всегда находит способ напомнить об этом в самые обыденные непредсказуемые моменты. Например, когда диван, на котором мы раньше свободно помещались вдвоем, вдруг стал для нас тесным. Или когда оказалось, что ему уже коротки штаны и жмут кроссовки…

Его маленькое тельце с течением времени постепенно растет и меняется, что совершенно естественно. Единственное, что остается неизменным, — это его страсть обниматься со мной. И она наполняет меня глубокой радостью, материнским счастьем. Я понимаю, что день расставания, возможно, тоже наступит так же внезапно и неожиданно, как и осознание того, что он вырос. Но пока он рядом, я буду ценить каждый момент, проведенный с ним.

— Хуашэн, ты все еще боишься?

— Мне уже не так страшно. Хорошо, когда ты рядом.

— На самом деле бояться нормально. Ведь правда, никто не любит темноту: вокруг все черное, ничего не видно, не знаешь, чем заняться… А еще начинаешь верить, что где-то там может прятаться что-то страшное, что хочет тебя съесть. Ты ведь тоже иногда так думаешь, правда?

— Да, мне не по себе. Вот как раньше, когда я спал один в комнате. Там тоже было очень темно, и я боялся. А потом ты поставила мне ночник и появилось хоть немного света, сразу стало не так жутко.

— Знаешь, Хуашэн, я полюбила ложиться в темной комнате, только когда уже выросла. Потому что так легче забыть о времени, никто не мешает и можно спокойно проспать до самого утра. Выспаться по-настоящему — потрясающее ощущение. Но ты пока еще маленький и, наверное, еще не до конца понимаешь, какое счастье — хороший глубокий сон. А ведь ты с самого раннего детства мог спать всю ночь. И в четыре года я уже укладывала тебя в твоей комнате. Ты в этом гораздо смелее и круче меня. Я, например, до семи лет все обижалась на твоих дедушку и бабушку, когда мне приходилось ложиться отдельно.

— Правда? Ты и в семь еще не могла спать одна?

— Да, я и в самом деле была не такой отважной, как ты. Вот почему каждый раз, когда я вижу, как ты засыпаешь один в своей комнате и делаешь это так легко, я восхищаюсь, какой ты молодец. Ты победил не только темноту, но и свой страх.

— Вообще-то, спать одному очень удобно. Я же знаю, что ты дома, рядом, так чего мне бояться? Я и не боюсь!

— Вот и умница!

— Мам, как ты думаешь, когда дадут свет? Уже восемь вечера… Может, сегодня его вообще не включат?

— Не знаю… Давай подождем еще часик. Если за это время свет не появится, то умоемся, почистим зубы в темноте и ляжем спать. А утром, вот увидишь, электричество точно будет. Не переживай.

— Хорошо. Все равно в девять мне уже пора в кровать.

— Хочешь сейчас вместе со мной послушать музыку? Ты ведь, наверное, ни разу не слушал фортепианный концерт в полной темноте, да? В прошлый раз, когда отключили свет и я была дома одна, я лежала на этом же месте и много раз подряд слушала «Июнь. Баркаролу» из «Времен года» Чайковского. И тогда мне казалось, будто я лежу в маленькой лодке и стоит открыть глаза — увижу прямо над собой звездное небо.

— Как здорово! Но мне хочется послушать «Кикуджиро». Я уже выучил четыре страницы, осталась последняя! Раз сегодня нельзя позаниматься на фортепиано, тогда я просто послушаю ее несколько раз.

Знакомая мелодия зазвучала в комнате. Я закрыла глаза, и в мыслях тут же всплыл образ Хуашэна: вспомнилось, как он на протяжении целого месяца упорно ее разучивал. Впервые он узнал о ней, когда я рассказала ему, что «Кикуджиро» была любимой фортепианной композицией его папы Сяо Ху. Он запомнил это и захотел когда-нибудь выучить и сыграть ее для него. Я верю, что музыка способна преодолеть время и пространство и достичь небес и что Сяо Ху обязательно ее услышит.

— Мама, а почему папе так нравилась эта мелодия? Мне она тоже кажется красивой, но что в ней нашел он?

— Она из одноименного фильма «Кикуджиро». Я думаю, папе он очень нравился, и потому он полюбил все, что с ним связано, в том числе и саундтрек.

— А о чем этот фильм? Я тоже хочу его посмотреть. Можно?

— Конечно! Давай на выходных включим его вместе. А сейчас будет немного спойлеров, не против?

— А что это?

— Спойлер — это когда кто-то рассказывает сюжет фильма до того, как ты его сам посмотрел. Тогда уже не будет никакого сюрприза! Обычно люди такое не любят, потому что гораздо интереснее самому смотреть и узнавать обо всем по ходу.

— Понял. Хочу спойлеры!

— Ну ты и забавный, малыш! Ладно, тогда я вкратце расскажу тебе, про что этот фильм.

Под знакомую мелодию, звучавшую у нас в комнате, я начала:

— Жил-был мальчик по имени Масао. Он с самого детства рос без папы и жил вместе с бабушкой. Однажды летом, во время каникул, он захотел поехать навестить маму. И тогда один веселый и немного странный дядя из соседнего дома отправился с ним. Фильм рассказывает об их путешествии: о том, как в жаркий летний день они вместе пережили множество приключений и трогательных моментов и подарили друг другу тепло и заботу. Уверена: когда ты, Хуашэн, посмотришь этот фильм, он тебе очень понравится.

— У Масао нет папы? Его папа тоже умер?

— Да, его папа тоже умер.

— А тот дядя помог Масао найти маму?

— Они нашли ее, но она уже завела новую семью и не хотела быть с ним.

— Масао, наверное, расстроился?

— Да, очень. Ведь именно по маме он скучал целыми днями. Он все это время думал, что она просто уехала работать в другой город. А оказалось, что она создала новую семью… И больше не захотела быть с Масао.

— Бедный! А если бы его папа остался жив, мама бы тогда, наверное, не отказалась от него, да?

— Хуашэн, дело тут не в том, есть у Масао папа или нет. Мне кажется, что это не зависит от того, рядом ли отец. Ведь что бы ни случилось, маме никогда не следует оставлять своего ребенка. Даже если она начинает новую жизнь, он должен быть ее частью. Это выбор, который ей придется сделать.

— Точно! Ты ведь никогда не бросишь меня, мы навсегда вместе. А Масао потом так и продолжал грустить? Тот дядя не оставил его?

— Хотя поездка к маме не принесла Масао того, что он желал, он провел незабываемое лето. По дороге они встретили много забавных и добрых людей, и все они подарили Масао тепло и заботу. А он, в свою очередь, помог этим взрослым снова почувствовать себя веселыми и живыми, как дети. Они исцеляли друг друга, делились добром и светом. Это очень теплый и трогательный фильм, он и смешной, и немного грустный. Позже дядя и Масао распрощались. Они не остались вместе навсегда, потому что у каждого из них была своя жизнь. Никто не может остаться с кем-то рядом навсегда.

— Мама, а ты тоже когда-нибудь уйдешь от меня? Как папа?

— Да, малыш. Мама ведь не волшебница и не может жить вечно. Я тоже когда-нибудь постарею и умру. Но до этого я буду с тобой очень-очень долго. И даже когда меня не станет, я все равно продолжу тебя любить. Всегда. Точно так же, как и папа: где бы он ни был, он тебя любит. Ты ведь тоже хранишь папу в своем сердце, правда? И мы с тобой каждый день живем с радостью, потому что наши сердца полны любви, а значит, мы еще сильнее любим жизнь, здесь и сейчас. Ты согласен?

— Да, это правда. Я очень скучаю по папе, но знаю, что он смотрит на меня с неба и оберегает меня. Сейчас у меня все хорошо и я счастлив. Я никогда не забуду его. И я надеюсь, что Масао тоже сможет снова стать счастливым.

— Ты удивительно чуткий мальчик. Я так рада, что ты у меня есть.

— И я этому рад. Мам, а почему фильм называется «Кикуджиро»? Кто это такой?

— Ха-ха, а ты действительно внимательно слушал мою историю. Я даже не думала, что ты задашь этот вопрос! Ведь раз история рассказывает о Масао, кто же тогда такой Кикуджиро? Вот это ты и узнаешь, когда мы вместе посмотрим фильм, хорошо? А потом сам расскажешь мне, кто он.

С этими словами я крепко обняла Хуашэна. Его взросление проявляется не только в том, что штанишки становятся малы, а лежать на диване вдвоем нам все теснее. Гораздо сильнее я ощущаю, как растет его внутренний мир. Тот самый малыш, которого я когда-то держала на руках и который слушал сказки о вымышленной планете Ху-Ху, больше не спрашивает о том, чем они закончились. Он учится смотреть на такие непростые темы взрослого мира, как жизнь и смерть, с удивительной детской искренностью. И пусть он все еще может заплакать от тоски, он совсем не считает себя несчастным или одиноким.

До сих пор я уверена, что сделала правильный выбор, когда решила поговорить с Хуашэном про жизнь и смерть. Если меня можно считать матерью, полной позитива, то, наверное, половину этой энергии я получаю от него. Кто-то однажды сказал: «Сильной маму делает слабость того, кто рядом». Но я верю, что дело еще и в другом: жизнь порой бывает слишком жестокой, и тогда матери просто обязаны становиться сильнее, чтобы суметь защитить и ребенка, и саму себя.

У Хуашэна своя судьба, свой жизненный путь. И я часто задумываюсь: «Кто я на этом пути, что скрывается под словом “мама”? Что действительно должна включать моя роль?»

Если я могу как-то повлиять на его жизнь, то пусть это будет не только забота и воспитание. Я бы хотела не нарушать его границы, оставлять ему пространство для собственных размышлений и взросления.

Композиция прозвучала несколько раз и наконец стихла. Хуашэн приподнялся с дивана, посмотрел на меня и сказал:

— Мам, я хочу сам сыграть эту мелодию. Я только что вспомнил ту историю про Бетховена, которую ты мне рассказывала: как он играл свою «Лунную сонату» в полной темноте. Хочешь послушать, как я сыграю без света?

— Конечно! Мне кажется, это будет совершенно особенный концерт. Давай даже придумаем для него название, как тебе идея?

— Что насчет: «Зимний концерт во тьме, когда отключили электричество»?

— Хм… Оно какое-то слишком обычное. Ты точно уверен, что оно тебе нравится? Мне кажется, что концерт с таким названием получится не очень.

— Ха-ха-ха! Тогда пусть это будет «Ночной концерт большой попы»!

— О, неплохо! Только услышишь — сразу поймешь, кто его дает. Ну что, начинай! Посмотрим, какой сюрприз ты для меня приготовил.

Освещая себе путь телефоном, мы подошли к пианино у окна. Лунный свет мягко его окутывал, ложась на клавиши так, будто укрывал их тонким бархатным покрывалом. Сегодня луна была удивительно нежной, совсем не холодной, наоборот: ее свет наполнял сердце теплым спокойствием.

Хуашэн медленно подошел к пианино, отодвинул банкетку и сел, выпрямившись. Аккуратно поднял крышку инструмента, а затем обернулся и с улыбкой посмотрел на меня.

Его ямочки на щеках напоминали след от легкого прикосновения ветра к облакам. Они то становились глубже, то почти исчезали, следуя за движением его губ. В его больших глазах, прищуренных от улыбки, будто мерцали тысячи ослепительных звезд.

Когда он обратил свое чистое и светящееся счастьем лицо в мою сторону, мне так захотелось, чтобы время остановилось хоть на миг. Мне хотелось бережно сохранить этот момент в своей памяти. Я хотела бы аккуратно сложить его, как драгоценное письмо, и положить в шкатулку своего разума, чтобы много лет спустя, заскучав по сыну, вновь достать его и пережить заново.

— Мам, ты готова? Я начинаю. Немного волнуюсь… Я же впервые играю в темноте. Даже не знаю, как это получится.

— Да, я готова. Просто расслабься и получай удовольствие от момента. Я уже представляю, какой романтичной и удивительной получится эта история, — сказала я, садясь на стул рядом с ним.

Улыбка медленно исчезла с лица Хуашэна, и он сосредоточил взгляд на клавишах. Его слегка наклоненная голова будто вымеряла точное положение пальцев. Он еще раз расправил плечи, аккуратно опустил руки на колени. Учитель когда-то говорил ему: «Перед тем как начать играть, нужно затаить дыхание, сосредоточиться и про себя отсчитать такт, — и только когда все внутри готово, можно начинать».

В эти несколько секунд тишины в темной комнате было слышно лишь то, как ветер шелестит листьями камфорного дерева за окном. И вдруг передо мной открылась фантастическая картина: Хуашэн уже не сидел в гостиной без света, а находился под звездным небом, посреди ночной степи, усыпанной мерцающими огоньками. Шелест, который я слышала, был звуком его шагов по сухой листве, когда он шел к пианино. Я опустила взгляд, и мне показалось, что под ней слабо светятся крошечные огоньки. Они будто бы ждали особенного момента, чтобы вспорхнуть в воздух.

И тут Хуашэн медленно поднял руки. Когда подушечки его пальцев мягко коснулись клавиш, из щели под пианино вдруг выпрыгнул крошечный эльф в черной круглой шляпке. Хуашэн продолжал нажимать на клавиши, и из-под них один за другим выскакивали все новые и новые эльфы в таких же черных шапочках и разлетались кто куда. Они кувыркались и парили в воздухе, а затем с легкостью и удовольствием скользили вниз, касаясь опавших листьев на земле. И тогда те самые огоньки, затаившиеся под ними, уже не могли сдерживаться, — они вырвались наружу, устремляясь в бескрайние степные просторы. Они сияли золотистым светом. Мне было не разглядеть их формы, я видела только, как они, обнявшись с эльфами в круглых шляпках, кружили над пианино.

В тот момент мне казалось, что на Хуашэне черный смокинг. В нем он выглядел точь-в-точь как волшебник, своими руками и сердцем придававший этой ночи особую загадочность и романтичность. Под его пальцами были уже не просто клавиши, а таинственные ноты из волшебной книги, которые кружились в воздухе, постепенно сближаясь, и выстраивались в сверкающий музыкальный мост. По эту его сторону мы с Хуашэном. А куда он ведет — кто знает?

Я держу Хуашэна за руку, и мы медленно идем вперед. Мы уже вместе прошли немало таких дорог — в ночах, полных тоски, в осеннем ветре, в чередовании времен года.

— Мама, а куда мы идем?

— Когда природа пробуждается, она всегда тянется к солнцу. Вот и мы пойдем в этом направлении.

Я верю, что сегодняшнее исполнение «Кикуджиро» преодолеет звездные просторы и что там, на краю небес, Сяо Ху наверняка сидит тихо и внимательно слушает.

Мы сохраним друг друга в сердцах и будем жить дальше, каждый в своем мире, в своей стране. А судьба по-своему ответит взаимностью. И все это поймет только тот, кто по-настоящему любил.

Во сколько именно в ту ночь дали свет, не могу сказать. Мы с Хуашэном крепко спали каждый в своей комнате.

Мне снился сон. Во сне был мост, и я увидела, как кто-то уверенно шел по нему широкими шагами. В тех местах, куда он ступал, распускались цветы, похожие на звезды. А под мостом, на травянистом лугу, плыла стая золотых рыб, они скользили между травинок, словно по волнам, следуя за ним.

По мере того как он приближался, и звезды, и рыбки все больше оживлялись. Наконец он подошел к крыльцу какого-то дома. Он убрал рассыпавшиеся на плечах звезды, жестом попросил рыбок замереть и тихо нажал на звонок.

Я еще не успела подняться, а Хуашэн уже радостно открыл ему дверь. В комнату вместе с солнечным светом ворвался мягкий теплый белый свет, и в тот же миг все вокруг наполнилось им.

Растения и цветы вернули себе свой окрас, а дерево счастья у окна вытянулось до крыши.

В гостиной снова зазвучала знакомая мелодия из «Кикуджиро», и с первыми ее нотами все вокруг, словно пробудившись, засияло живым светом.

— Мам, вставай скорее, свет дали!

Сладкий голос Хуашэна звучал у самого моего уха. Я почувствовала его теплые объятия, которые тут же прогнали мой сон.

— Ты помнишь вчерашний «Ночной концерт большой попы»? — прошептал Хуашэн.

Я засмеялась:

— Конечно, помню! Лучший, на каком я только была.

— Мам, а мне вчера снился сон. А тебе?

Я посмотрела Хуашэну в глаза и с улыбкой ответила:

— И я тоже видела очень красивый сон.

Мы радостно пожелали друг другу доброго утра. Так начался наш новый день.