[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 10

— Отходим! — рявкнул я. — К нижней двери! Огнём прикрывайте!

Фид среагировал первым. Развернулся на пятках и открыл огонь от бедра, веером, не целясь, потому что в комнате, где враги росли из пола на расстоянии вытянутой руки, прицельная стрельба была роскошью, а заградительный огонь необходимостью.

Автомат загрохотал, и гильзы полетели из окна выбрасывателя яркой латунной струёй, звеня о кафель и подпрыгивая. Пули входили в формирующиеся тела с влажным чмоканьем, разрывая бледную кожу, дробя хрупкие кости, которые ещё не успели затвердеть. Твари оседали, расплёскивая слизь, но через секунду начинали собираться заново.

Кира встала рядом с Фидом и работала винтовкой в ином ритме.

Одиночные. Прицельные. Каждая пуля в голову.

Не для того, чтобы убить, убить здесь было нельзя, а для того, чтобы откинуть назад, сбить формирование, выиграть ещё три-четыре секунды, пока слизь восстановит разрушенный череп.

Метроном. Выстрел, пауза, выстрел.

Бледные силуэты валились один за другим, и на мокром полу лаборатории извивалась каша из конечностей, слизи и формирующейся плоти.

Я прикрывал левый фланг из ШАКа. Двенадцатый калибр работал грубо, наотмашь, превращая каждое попадание в мясную кашу. Тварь, поднявшуюся из лужи у бронестекла, снесло назад и впечатало в стену, оставив на стекле мокрый тёмный след вокруг неё.

Другая, выросшая почти у моих ног, получила пулю в грудь и разлетелась на куски, которые шлёпнулись на кафель и немедленно начали стягиваться обратно, как капли ртути, бегущие к центру.

Двенадцать. Одиннадцать. Десять патронов.

Периферийным зрением я поймал движение справа. Не тварь. Гризли. Он не стрелял.

Штурмовая винтовка висела на ремне, болтаясь у бедра, и обе руки наёмника были заняты другим. Он стоял у главного сервера, к которому Ева подключалась минуту назад, и прикладом автомата бил по пластиковой панели на передней стенке.

Раз. Два. Пластик треснул, лопнул, полетели осколки. Гризли сунул руку внутрь, зацепил пальцами что-то в глубине корпуса и рванул на себя.

Серверный диск. Толстый прямоугольник в металлическом корпусе с мигающим зелёным диодом, который гас и загорался, гас и загорался. Данные. Все данные проекта «Химера», которые Ева скачивала по беспроводному каналу, лежали на этих дисках. И Гризли выдирал их из стойки с тем же выражением, с каким мародёр выдирает золотые зубы у трупа.

Второй диск. Рывок, треск разъёмов, обрывки кабелей повисли лохмотьями. Гризли сунул оба диска в глубокий набедренный подсумок и застегнул клапан.

Я видел. Крысятничество, чистой воды.

Пока мы жгли патроны, прикрывая отход, он обеспечивал себе гонорар от «Семьи». Деловой подход. Рациональный. Если бы я не был занят тем, что стрелял в бессмертных мутантов, которые росли из пола, я бы набил ему морду.

Но тварей становилось больше с каждой секундой, вентиляция продолжала лить чёрный мазут, и приоритеты были расставлены жёстко: сначала выжить, потом бить морды.

Девять патронов. Восемь.

Я развернулся к гермодвери. Жёлто-чёрная маркировка, красные буквы. «НИЖНИЕ ГОРИЗОНТЫ. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: АЛЬФА-1.»

Панель управления справа от двери мерцала тусклым красным огоньком, означавшим блокировку. Электронный замок, активный, питающийся от тех же аварийных батарей, что и терминал.

Времени на вежливость не было.

Бронированный кулак «Трактора» врезался в панель. Пластик разлетелся, электронная плата треснула пополам, и из корпуса вывалился клубок проводов, разноцветных, тонких, перепутанных.

Я сгрёб их левой рукой, рванул, выдирая из гнёзд, и отсортировал по памяти. Красный, питание. Синий, сигнал блокировки. Зелёный, привод засова. На любой планете, в любой армии, в любую эпоху электромеханические замки строились по одной и той же схеме, потому что инженеры всех стран и корпораций учились по одним и тем же учебникам, и за это я был им благодарен.

— Ева, — мысленно и быстро позвал я, — замыкай. Зелёный на красный, импульс через нейроинтерфейс.

— Есть, шеф.

Импульс прошёл через мои пальцы, через оголённые провода, в электропривод замка. Короткий, точный, двенадцать вольт, достаточно, чтобы соленоид дёрнулся и убрал фиксатор. Засовы лязгнули. Тяжёлый, металлический звук, от которого по створке прошла вибрация. Замок открылся.

Я отступил на шаг и пнул дверь ботинком «Трактора».

Тяжёлая стальная створка распахнулась внутрь, ударившись о стену с гулким грохотом, и из-за неё дохнуло воздухом, тёплым, густым, с привкусом серы и чего-то органического, от чего «Генезис» мигнул очередным предупреждением. За дверью темнота. Фонарь выхватил из неё металлические перила, решётчатый пол площадки и первый пролёт лестницы, уходящий вниз по спирали и растворяющийся во мраке.

— Внутрь! — я заорал, перекрывая грохот стрельбы. — Живо!

Шнурок проскочил первым. Серо-зелёная полоса метнулась у меня между ног, когти процокали по решётчатому полу, и маленький хищник исчез в темноте лестничного пролёта. Инстинкт. Бежать от того, что страшнее тебя, в направлении, где этого пока нет. Умный зверь.

Док рванул следом, тяжело топая ботинками по металлическим ступеням, рюкзак с медкомплектом подпрыгивал на его спине. Кира прекратила стрелять, развернулась и проскользнула в дверь одним текучим движением, не касаясь косяка. На пороге обернулась и дала ещё два выстрела в лабораторию, точных, экономных, потом скрылась внутри.

Фид пятился к двери, поливая комнату из автомата короткими очередями. Вспышки дульного пламени освещали его лицо снизу, и в этом стробоскопическом свете оно казалось маской из чёрного и оранжевого. Он перешагнул порог задом, запнулся о край, но удержался на ногах и, продолжая стрелять, завалился за створку.

Гризли запрыгнул следом. Молча, без лишних движений. Подсумок с ворованными дисками хлопал по бедру.

Я влетел последним. Перешагнул порог, развернулся и обеими руками схватился за край стальной створки. Тяжёлая, тонна с лишним, на ржавых петлях. Потянул на себя. Петли скрипели, створка шла неохотно, и в сужающуюся щель я видел лабораторию, залитую чёрной слизью, из которой поднимались бледные тела, десятки, одновременно, как саженцы из грядки, и ближайшее уже тянуло ко мне когтистую руку.

Дверь захлопнулась.

Удар стали о сталь, от которого содрогнулась лестничная клетка. Засов я не стал трогать, потому что электроника замка была мертва после моего взлома. Вместо этого выхватил резак.

Баллон пуст. Я вспомнил это в тот момент, когда нажал на кнопку зажигания и ничего не произошло. Пустой щелчок. Топливо кончилось ещё в лаборатории, когда я резал сейф.

Чёрт.

— Фид! — я обернулся. — Горючее! Всё что есть! Быстро!

Фид порылся в разгрузке и бросил мне маленький цилиндрический баллончик. Сменный картридж для полевой горелки, тонкий, как палец, с резьбовым соединением. Не идеал. Топлива в нём на тридцать секунд работы, может, сорок, если экономить. Но выбирать не приходилось.

Я свинтил пустой баллон с резака, навернул новый. Активировал «Автоматическую Сварку». Голубое пламя зашипело, и я повёл его по стыку двери и рамы, начиная сверху, где зазор был шире. Металл темнел, краснел, белел. Капли расплавленной стали падали на решётчатый пол площадки и остывали оранжевыми бусинами. Искры летели.

Сварной шов тянулся по периметру. Верх, правая сторона, низ. На левой стороне баллон чихнул, пламя замигало, и я прижал сопло к металлу плотнее, выжимая последние капли топлива. Шов замкнулся. Неровный, грубый, с наплывами и кавернами, не для приёмки ОТК, но для того, чтобы удержать дверь от ударов изнутри, достаточно.

Резак погас.

И почти сразу по ту сторону двери ударило. Раз. Другой. Третий. Глухие, тяжёлые удары, от которых створка дрогнула, но сварной шов держал. Дверь гудела, вибрировала, и каждый удар отдавался в ладонях, которые я ещё не убрал с её поверхности.

Держит. Пока…

Я отступил от двери. Повернулся к группе. Четыре лица в лучах наствольных фонарей, бледные, потные, напряжённые. Фид тяжело дышал, на его щеке розовела свежая царапина от осколка кафеля. Кира перезаряжала винтовку, не глядя на руки. Док прислонился к перилам и вытирал лоб рукавом, размазывая грязь и пот. Гризли стоял чуть в стороне, прижимая ладонь к подсумку с дисками, как скупец прижимает кошелёк.

А ниже, за их спинами, в темноту уходила лестница. Индустриальные металлические пролёты, решётчатые ступени, перила из стальной трубы, покрытой ржавчиной.

Путь наверх отрезан. Позади нас заваренная дверь и орда бессмертных тварей. Позади них ещё одна заваренная дверь и зал с сотнями коконов. Позади зала тоннель с баррикадой мертвецов и взорванный вход, подпёртый обломком валуна. Четыре слоя стали и камня между нами и солнечным светом.

Билет в один конец.

Я посмотрел вниз, в черноту лестницы, и чернота посмотрела на меня. Хорошо хоть ничего не сказала.

— Пошли, — сказал я.

Мы начали спуск.

Бетонные стены, ржавые перила, пыль на ступенях, кабели вдоль потолка. Фонари освещали серое и рыжее, и единственным звуком были наши шаги по решётчатому металлу, гулкие, ритмичные, эхом уходящие вниз и возвращающиеся оттуда искажёнными, как будто внизу кто-то повторял за нами.

Потом стены начали меняться.

Бетон стал тоньше. Между блоками проступал природный камень, тёмный, слоистый, с прожилками кварца, которые поблёскивали в свете фонарей, как иголки.

Затем бетон кончился совсем, и стены стали каменными, грубо вырубленными в породе, с характерными следами отбойного молотка и буровых коронок. Мы спускались ниже уровня шахтной крепи, в породу, которую человек копал, но не обустраивал.

Вскоре появилась слизь.

Сначала отдельными пятнами, тонкими плёнками на камне, похожими на чёрную плесень. Потом пятна сливались, расширялись, и к десятому пролёту стены были покрыты сплошным слоем чёрной биомассы, толстым, блестящим, пульсирующим. Я провёл рукой по перилам и отдёрнул, потому что металл под ладонью был тёплым и влажным, обтянутым плёнкой органики, как кожей.

Здесь слизь была другой. Живой. Активной. Она двигалась. Медленно, еле заметно. Слизь дышала, пульсировала, и если приложить ладонь к стене, можно было почувствовать ритмичное сокращение, как пульс огромного спящего существа.

А потом я увидел жилы.

Толстые, в руку толщиной, тёмно-багровые тяжи, которые проходили внутри слизи, как кровеносные сосуды внутри тела. Они тянулись по стенам сверху вниз, разветвлялись, соединялись, образуя сеть, и по ним двигалась жидкость.

Я выключил фонарь. Остальные сделали то же, один за другим, и наствольные лучи погасли, но темнота не пришла. Вместо неё мир окрасился в красное. Тусклое, неровное, пульсирующее свечение, которое шло отовсюду, от стен, от потолка, от пола, от каждой жилы и каждого сгустка биомассы.

Улей светился сам. Нутро живого организма, внутри которого мы спускались, как микробы в чужом теле.

Температура росла с каждым шагом. Я чувствовал это даже через охлаждающую систему «Трактора», которая работала на пределе, отводя тепло от мышечного каркаса. Воздух стал густым, влажным, осязаемо плотным, как в бане, только баня не пахла серой.

На визоре один за другим выскакивали алерты.

[КРИТИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: СЕРОВОДОРОД. КОНЦЕНТРАЦИЯ: 87 PPM]

[ОБНАРУЖЕНЫ: СПОРЫ НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННОГО ОРГАНИЗМА]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ДЫХАТЕЛЬНЫХ ПУТЕЙ]

Шипение клапанов. Тихое, механическое, на шее «Трактора» и на шеях остальных аватаров. Встроенные фильтры дыхательной системы активировались автоматически, перекрывая внешний забор воздуха и переключаясь на внутренний рециркуляционный контур.

Воздух в лёгких стал чище, прохладнее, с лёгким привкусом активированного угля при выдохе, и запах серы ушёл на второй план, приглушённый фильтрами до фонового уровня. Досадно, что базовая модель фильтров защищает только от крупных частиц.

Кашель раздался за спиной. Надсадный, мокрый, захлёбывающийся.

Я обернулся. Маленький троодон стоял на ступеньке двумя пролётами выше и кашлял, мотая головой, с открытой пастью, из которой тянулись нити слюны. Перья на загривке слиплись от влаги, глаза слезились, и каждый вдох давался ему с видимым усилием, со свистом, с хрипом, от которого меня передёрнуло.

Споры. Сероводород. Аватары имели фильтры, троодоны нет.

Я поднялся к нему. Присел на корточки. Шнурок ткнулся мордой мне в ладонь, горячей, мокрой, и из горла вырвался тонкий скулёж, от которого всё внутри меня сжалось.

У меня была бандана, запасная, свёрнутая в нагрудном кармане разгрузки. Серая тактическая ткань, плотная, дышащая, из тех, что используют как шейный платок в пустыне или как фильтр от пыли.

Я вытащил её, расправил. Отстегнул с пояса флягу, свинтил крышку и полил ткань водой. Вода впиталась, и бандана потяжелела, потемнела, пропитавшись влагой.

Шнурок смотрел на меня и не двигался. Доверие. Как у ребёнка, который позволяет врачу делать укол, потому что рядом стоит мама. Я обернул мокрую ткань вокруг его морды, закрыв ноздри и пасть, и завязал на затылке, между ушами, тугим узлом. Импровизированный респиратор. Не противогаз, но влажная ткань задержит споры и частично отфильтрует сероводород.

Шнурок мотнул головой. Раз, другой, пытаясь стряхнуть непривычный предмет. Ткань держалась. Он фыркнул через мокрую бандану, чихнул, тряхнул всем телом, от кончика носа до кончика хвоста, как собака после купания. Потом смирился.

Посмотрел на меня снизу вверх янтарными глазами, в которых поверх страха и дискомфорта читалось что-то, похожее на возмущение. Мол, серьёзно? Ты обмотал мне морду тряпкой?

— Терпи, — сказал я. — Внизу будет хуже.

Он чихнул ещё раз, с такой силой, что чуть не упал. Потом прижался к моей ноге, бок к голени, привычным жестом, и мы продолжили спуск.

Группа возобновила шествие.

Гризли шёл впереди. После эпизода с дисками он вызвался идти первым, вероятно, пытаясь восстановить подобие репутации. Я позволил. Пусть идёт. Если внизу есть что-то опасное, штурмовой аватар с полным магазином примет на себя первый удар. Циничный расчёт, но на Терра-Прайм цинизм был синонимом выживания.

Я нагнал его на очередной площадке. Молча шагнул вплотную и положил ладонь «Трактора» ему на плечо. Тяжело, весомо, с давлением, которое заставило его остановиться и повернуть голову.

— Ты диски дёрнул, — сказал я. Тихо, чтобы слышали только мы двое. Впрочем, акустика лестничной клетки делала «тихо» понятием относительным, и я не сомневался, что Фид и Кира слышали каждое слово. — Пока мы патроны жгли, прикрывая отход, ты набивал подсумок.

Гризли повернулся ко мне. На его лице медленно проступала ухмылка. Наглая, откровенная, из тех, от которых хочется ударить, но за которыми стоит расчёт, а не бравада.

— Мы всё равно идём к Матке, — сказал он, похлопав ладонью по набедренному подсумку, где лежали ворованные серверные диски. Глухой стук металла о металл. — Я просто обеспечил нам двойную оплату. Подумай, Кучер. Без меня эти диски сгорели бы вместе с лабой, когда «Семья» активирует термитный протокол. А так у нас есть козырь. Информация, за которую заплатит «Семья». Или «РосКосмоНедра». Или кто угодно, кому интересен проект «Химера». Я обеспечил нам всем страховку. Каждому по доле.

Его голос звучал убедительно. Рассудительно. Деловито.

Гризли верил в деньги. Это был его язык, по которому он ориентировался в мире, где компасы сбивались от местного электромагнитного фона.

Я посмотрел на него. Секунду. Две.

У него была логика. Диски действительно сгорели бы, если бы «Семья» активировала зачистку. А так мы имели на руках данные проекта «Химера», которые стоили, вероятно, больше, чем всё, что я заработал за тридцать лет службы.

Козырь. Страховка.

Или, если посмотреть с другой стороны, мишень на спине для каждого из нас, потому что люди, которые хотели уничтожить эти данные, не обрадуются, узнав, что данные гуляют по Терра-Прайм в подсумке наёмника.

Я отпустил его плечо. Убрал руку медленно, показывая, что это не прощение. Отсрочка.

— Если выживем, — сказал я.

Гризли кивнул. Ухмылка не ушла с его лица, но глаза стали серьёзнее. Он повернулся и продолжил спуск, а подсумок с дисками хлопал по его бедру при каждом шаге.

Лестница кончилась.

Последний пролёт обрывался в пустоту. Решётчатая площадка висела над провалом, как балкон над пропастью, и перила, покрытые толстым слоем пульсирующей биомассы, заканчивались изогнутыми обрубками, словно кто-то или что-то отгрызло их продолжение.

Внизу, метрах в трёх, угадывался каменный пол, заросший чёрной органикой, как дно заброшенного аквариума обрастает водорослями.

Я перегнулся через перила. Красный тусклый свет биолюминесценции заливал пространство ровным гнилостным заревом, от которого всё казалось покрытым запёкшейся кровью.

Три метра. Для «Трактора» пустяк.

Я перемахнул через перила и спрыгнул. Подошвы ботинок ударили в мягкое, пружинящее, и под ногами чавкнуло, как будто я наступил в глубокую лужу густого варенья. Слизь на полу была толщиной в ладонь, и каждый шаг сопровождался влажным хлюпаньем, от которого меня передёрнуло.

Ходить по ней было всё равно что ходить по чьему-то языку.

Остальные спрыгнули следом.

Шнурка я снял с площадки руками. Он вцепился когтями в мою перчатку и не отпускал, и мне пришлось ставить его на пол принудительно, разжимая каждый палец по отдельности.

Маленький хищник коснулся слизи и отдёрнул лапу, как от горячей плиты. Потом осторожно поставил её обратно и застыл, весь дрожа, прижав бандану-респиратор к морде, с видом существа, которое очень хотело бы оказаться в любом другом месте вселенной.

Мы оказались в пещере.

Гигантская природная полость в толще горной породы, промытая подземными водами миллионы лет назад, задолго до того, как люди открыли Терра-Прайм и решили копать здесь шахты.

По полу пещеры была разбросана тяжёлая буровая техника.

Техника «РосКосмоНедра». Миллионы кредитов и оборудования, списанного вместе с шахтой десять лет назад. Теперь оно кормило улей, отдавая металл и пластик на строительство бронеплит, которыми обрастала…

Я увидел её. В центре пещеры, залитая красным свечением собственных жил, возвышалась гора. Живая, дышащая, пульсирующая гора плоти размером с трёхэтажный дом.

Мозг отказывался обрабатывать увиденное целиком и разбивал его на фрагменты, как глаз разбивает сложную картину на отдельные объекты, чтобы не свихнуться от масштаба.

Основание. Широкое, расплывшееся, сросшееся с каменным полом пещеры и с буровой установкой, которую она поглотила, включив в свою структуру. Металлические балки буровой торчали из плоти, как рёбра из тела, обросшие тканью, затянутые чёрной кожей, ставшие опорным скелетом для чего-то, что никогда не предполагалось природой.

Тело. Огромное, бесформенное, состоящее из раздутых органических мешков, каждый размером с легковой автомобиль, полупрозрачных, с видимой сетью багровых сосудов внутри, по которым двигалась густая тёмная жидкость.

Поверхность. Не гладкая. Бронированная. Стальные листы от поглощённой техники, вросшие в плоть, образовывали неровные пластины, как чешуя на теле гигантского дракона. Между пластинами толстый слой кальцинированной чешуи, серо-белой, минерализованной, твёрдой на вид, как кость. Панцирь, выращенный из переработанного металла и собственных выделений.

И дыхание. Она дышала.

Десятки отверстий на поверхности, похожих на жабры, втягивали воздух со свистом и хрипом и выдыхали его обратно тёплым влажным потоком, от которого волосы на руках «Трактора» вставали дыбом.

Каждый вдох длился четыре секунды. Каждый выдох шесть.

Чёрные жилы. Толстые, пульсирующие тяжи слизи тянулись от Матки во все стороны, как корни от дерева, уходя в стены, в потолок, в пол.

Вокруг Матки, на жилах и на стенах пещеры, висели сотни коконов. Прозрачных, в отличие от чёрных наверху, и сквозь тонкую оболочку я видел содержимое. Скрюченные бледные тела. Свежие гибриды.

Армия в инкубаторе, ожидающая команды.

Итак, что мы имеем? Коконы на верхних этажах, твари в зале, слизь на стенах тоннеля, всё это держалось на Матке, как паутина держится на пауке. Отрежь корни, и сеть погибнет.

Если, конечно, корни дадут себя отрезать.

— Если она заорёт, мы трупы, — шёпот Киры был еле слышен, но в тишине пещеры, нарушаемой только дыханием Матки, каждое слово прозвучало отчётливо.

Она была права. Визг одной единственной твари в зале наверху поднял десятки. Рёв Матки разбудит сотни. Может, тысячи.

Я активировал «Дефектоскопию».

Мир обесцветился, превратившись в знакомую контурную схему. Красное свечение ушло, сменившись холодными линиями напряжений, структурными сетками, точками слабости и прочности.

Тело Матки проступило на визоре огромной, сложной конструкцией, и «Дефектоскопия» принялась за работу, считывая слой за слоем, как рентген считывает тело пациента.

Панцирь. Стальные пластины, вросшие в плоть, были толщиной от пяти до двенадцати миллиметров. Калиброванная чешуя между ними ещё толще, минерализованная до состояния кости, с плотностью, сопоставимой с бетоном класса B40. Пули калибра 5.45 отскочат, как горох от стены.

Даже двенадцатый калибр ШАКа не пробьёт на такой толщине, разве что в упор и под прямым углом, а подойти в упор к этой туше означало оказаться в зоне досягаемости щупалец, жабр и чего бы то ни было ещё, чем она умела убивать.

Но «Дефектоскопия» видела глубже. За панцирем, за кальцинированной бронёй, за пластами мышечной ткани, в самом центре этой горы плоти, мерцал жёлтый контур. Единственная уязвимая точка. Большой пульсирующий мешок, размером с бочку, оплетённый сосудами, в которых бешено циркулировала красная жидкость.

Сердце.

Центральный насос, гнавший биомассу по всей сети, питавший коконы, поддерживавший регенерацию, управлявший ульем.

Одна мишень. Укрытая под слоями брони и мяса. Недосягаемая для обычного оружия.

Я деактивировал перк и посмотрел на ШАК-12 в своих руках. Двенадцатый калибр. Против бронеплит и кальцинированной чешуи он был примерно так же полезен, как водяной пистолет против танка.

Потом я вспомнил.

Рука полезла в подсумок. Пальцы нащупали металлический цилиндр, холодный, гладкий, тот самый, из бронированного сейфа в лаборатории. «Неизвестный образец», который я забрал вместе со стимуляторами, не зная, что это такое, просто потому что на Терра-Прайм не бывает лишнего снаряжения.

Я вытащил его и поднёс к глазам. Матовый металл, пятнадцать сантиметров длины, с гнездом крепления на одном конце и узким соплом на другом. Маркировка стёрта, но форма знакомая. Подствольник. Насадка для крепления под стволом штурмового оружия.

— Ева, — мысленно, — что это?

Секунда тишины. Сканирование. Потом голос Евы, и на этот раз в нём проскользнуло что-то, похожее на удивление. Если ИИ умели удивляться, Ева удивилась.

— Шеф. Это подствольный термический инжектор модели ТИ-7 «Саламандра». Экспериментальное оружие, снятое с производства в шестьдесят четвёртом году из-за чрезмерной стоимости и непредсказуемой эффективности. Принцип действия: направленный выброс плазменного заряда с температурой ядра около трёх тысяч градусов Цельсия. Пробивает композитную броню толщиной до тридцати миллиметров, после чего впрыскивает плазму внутрь. Одноразовый. Один заряд. Эффективная дальность: контактная. То есть в упор, шеф. Буквально. Прижать к цели и нажать.

В упор. Прижать к панцирю Матки и нажать. Для этого нужно было подойти к ней. Вплотную. Через поле из щупалец, кислоты и свежевылупившихся гибридов.

Я повертел инжектор в руках. Гнездо крепления совпадало с подствольной планкой ШАКа. Конструкторы стандартизировали крепления ещё в сороковых, и за это я им был благодарен. Цилиндр лёг под ствол с негромким лязгом, фиксатор щёлкнул, и ШАК-12 потяжелел на полкилограмма. Немного. Но эти полкилограмма были единственным, что стояло между нами и смертью в чреве горы.

— Мне хватит, — сказал я. Вслух. Чтобы слышали все.

Кира посмотрела на инжектор под стволом. Потом на Матку. Потом на меня. Кивнула. Она понимала расклад. Одноразовое оружие, контактная дальность, одна мишень. Математика простая. Я иду к Матке, остальные обеспечивают мне проход.

— Сосредоточить огонь по глазам и щупальцам, — я говорил тихо, отчётливо, роняя слова, как роняют монеты на прилавок. — Отвлекаете на себя. Я подхожу в упор и сжигаю ей сердце. Приступаем.

Группа разошлась веером. Фид скользнул за остов грузовика слева, положив автомат на капот и прицелившись.

Кира осталась за ковшом, уложив ствол винтовки на гусеницу, и оптика нашла первую мишень, сенсорный узел на правом боку Матки, бугристый нарост с пучком подрагивающих усиков.

Док укрылся за цистерной, проверил магазин, кивнул. Гризли ушёл правее, нырнув за нагромождение камней и сросшихся с породой металлических конструкций.

Я стоял в центре. ШАК-12 в руках. Инжектор «Саламандра» под стволом. Двадцать метров до Матки.

Двадцать метров. Минное поле, на котором вместо мин были щупальца, кислота, гибриды и тысячи тонн живой плоти, желающей меня убить.

Я активировал «Сейсмическую Поступь». Пол пещеры превратился в мембрану, передающую каждое движение, каждую вибрацию, и я почувствовал Матку. Огромную, тяжёлую, распластавшуюся в центре пещеры, как спрут на дне океана. Пульс её сердца бил через камень, через слизь, через подошвы моих ботинок, медленный, мощный, неумолимый.

— Кира, — сказал я. — Начинай.

Выстрел.

Грохот снайперской винтовки ударил по стенам пещеры и вернулся многократным эхом, превратившись в раскатистый гул. Пуля разрывного действия вошла в сенсорный узел на боку Матки и разорвалась внутри, выбросив фонтан тёмной жижи и ошмётков органики. Узел лопнул, усики задёргались, обрываясь один за другим.

Матка проснулась.

Звук, который она издала, не был рёвом. Ни одно животное, которое я слышал за тридцать лет на трёх континентах и одной планете, не издавало ничего подобного. Это была вибрация. Низкая, глубокая, инфразвуковая, от которой задрожала каждая поверхность в пещере.

Камни затряслись. Слизь на стенах пошла рябью. Жилы на потолке закачались, роняя тяжёлые капли красной жидкости. Я почувствовал вибрацию зубами, костями, суставами, и визор Евы заморгал, пытаясь отфильтровать помеху, которая не была ни звуком, ни электромагнитным излучением, а чем-то средним.

С потолка посыпались сталактиты. Чёрные органические тяжи, откормленные десятилетием роста, обрывались от вибрации и падали вниз тяжёлыми мокрыми снарядами. Один ударил в трёх метрах от меня, расплескав слизь в стороны. Другой попал по остову грузовика, за которым сидел Фид, и ржавый металл загудел от удара.

Я побежал.

Не к Матке. Пока не к ней. Бежать в лоб через двадцать метров открытого пространства под градом щупалец и сталактитов означало не добраться. Я рванул вправо, к буровой установке, оплетённой жилами, чтобы зайти с фланга, используя технику как укрытие.

Матка атаковала.

Из её тела, из щелей между бронепластинами, выстрелили щупальца. Толстые, уплотнённые, состоящие не из жидкой слизи, а из чего-то твёрдого, мускулистого, способного крушить металл. Первое щупальце ударило по остову ковша, за которым сидела Кира, оставив в слизи на полу глубокую борозду. Кира перекатилась вбок за секунду до удара, встала на колено и выстрелила снова. Пуля вошла в основание щупальца. Тварь дёрнулась.

Второе щупальце обрушилось на укрытие Фида. Удар пришёлся в борт грузовика с такой силой, что ржавый металл смялся, как фольга, и Фида отбросило ударной волной на три метра.

Его тело пролетело по воздуху и ударилось об пол, проскользив по слизи ещё метр. Я видел, как он дёрнулся, как перевернулся на бок, и руки потянулись к автомату, который отлетел куда-то в темноту.

Третье щупальце ударило рядом с Доком. Не попало, но слизь, выбитая ударом из пола, окатила Дока с головы до ног, и там, где она попала на броню, поднялся белый дым. Кислота. Броня зашипела, верхний слой тактического покрытия вспузырился и начал растворяться, источая едкий химический запах, пробивавшийся даже через фильтры «Генезиса».

— Мля! — Док отпрыгнул, стряхивая слизь с наплечников, и его перчатка, коснувшаяся кислотной массы, задымилась. Он выхватил из медкомплекта тюбик нейтрализатора и выдавил содержимое на повреждённые участки, белая пена зашипела на кислоте.

Коконы вокруг Матки лопались. Один за другим, как пузыри на болоте, и из них вываливались мокрые быстрые тела. Мелкие, меньше тех, что наверху, а размером с крупную собаку, слепые, с раскрытыми пастями, которые щёлкали зубами на воздух, ориентируясь на звук и тепло.

Они падали на пол и тут же вскакивали, разбегаясь во все стороны, как тараканы, застигнутые светом, только эти тараканы весили по тридцать килограммов и имели когти.

Начался полнейший хаос.

Фид, потерявший автомат, отбивался от набежавшего гибрида рукояткой пистолета, коротким злым ударом в безглазую морду. Тварь отлетела, но вторая прыгнула ему на спину, и когти заскрежетали по броне.

Док бросился к Фиду, одной рукой стреляя по гибриду из пистолета, другой доставая инъектор с обезболом. Кира работала винтовкой на два фронта: одиночные по щупальцам, которые тянулись к ней, и одиночные по гибридам, которые бежали к Фиду и Доку. Ритм сбился. Метроном ломался.

Я бежал к Матке.

«Сейсмическая Поступь» показывала мне вибрации щупалец за секунду до удара. Толчок в камне, быстрый, направленный, и я знал, откуда придёт следующий удар, прежде чем щупальце вылетало из тела Матки.

Нырнул влево. Удар прошёл справа, разбив камень в метре от меня.

Перекат вправо. Щупальце хлестнуло по месту, где я стоял секунду назад. «Живой Домкрат» активировался на полсекунды, и я оттолкнулся от пола с тройной силой, перемахнув через кислотную лужу, расплескавшуюся от предыдущего удара.

ШАК-12 работал на ходу. Выстрел в гибрида, метнувшегося наперерез. Голова лопнула. Бледное тело кувыркнулось под ногами, и я перешагнул через него, не замедляясь. Выстрел в основание щупальца, потянувшегося ко мне сбоку. Пуля вошла в мускульный тяж, и щупальце дёрнулось, отклонившись от курса на полметра. Достаточно, чтобы я проскочил.

Десять метров до Матки.

Стена из слизи. Прямо передо мной пол пещеры вспучился, и чёрная биомасса поднялась стеной, густой, пульсирующей, высотой в человеческий рост. Матка перекрывала подход к себе, выращивая преграду из собственного тела, и стена росла на глазах, уплотнялась, твердела.

Я выстрелил в неё. Пуля ШАКа вошла в слизь и увязла, не пробив. Бесполезно. Стрелять в биомассу всё равно что стрелять в воду.

Семь патронов. Шесть. Пять.

За мной грохотали выстрелы группы. Вскрик Фида, который означал либо боль, либо ярость, либо и то и другое. Треск автомата Дока, захлебнувшийся на полуочереди, пустой магазин. Размеренные одиночные Киры, которая продолжала работать даже в аду.

У них кончались патроны. У меня тоже. Тварей становилось больше, коконы лопались один за другим, и пещера наполнялась визгом, хлюпаньем, скрежетом когтей по камню.

Матка втянула воздух через жабры, глубоко, со свистом, и я увидел, как раздулись мешки на её поверхности, набирая объём, набирая давление, готовясь выдохнуть.

Газ. Или кислота. Облако, которое накроет всю пещеру, все укрытия, всех нас.

Десять секунд. Может, пятнадцать. Потом она выдохнет.

Стена слизи передо мной росла. Загустевала. Становилась непроходимой.

Я смотрел на неё, на Матку за ней, на инжектор «Саламандра» под стволом ШАКа, и в голове крутилась единственная мысль: мне нужно пройти через эту стену. Сквозь неё. Через десять метров живой материи. Добраться до панциря и прижать сопло к броне. Одно касание. Одна кнопка. Три тысячи градусов.

Я прикидывал. Просчитывал. Искал решение, как ищут замыкание в электросхеме, перебирая провода один за другим. «Живой Домкрат» на полную, таран через стену? Слизь кислотная, броня «Трактора» не выдержит. Взрывчатка? Нет взрывчатки. Огонь? Нет огня. Резак пуст.

Четыре патрона. Три. Два.

Движение справа. Гризли выбрался из-за нагромождения камней, где прятался, и я ожидал увидеть, как он поднимает оружие, как занимает позицию, как готовится прикрывать мой бросок к Матке. Потому что так было в плане. Потому что так работала группа. Потому что…

Гризли не поднял оружие. Его штурмовая винтовка висела на ремне, магазин пуст, затвор на задержке. Вместо этого он быстрым, отрепетированным движением отстегнул разгрузочный жилет и сбросил его на пол. Тяжёлая тактическая разгрузка с пустыми подсумками, с креплениями для гранат и магазинов шлёпнулась в слизь. На нём остался только набедренный подсумок. С серверными дисками.

Он стал легче. Быстрее. Подвижнее.

И побежал.

Не ко мне. Не к Матке. Не к группе. Вправо, вдоль стены пещеры, огибая остовы техники, перепрыгивая кислотные лужи, легко, пружинисто, на чистом штурмовом аватаре, освобождённом от груза. Он бежал к стене пещеры, к конкретной точке, которую я не сразу рассмотрел в красном полумраке.

Разлом. Узкая вертикальная щель в камне, от которой вверх тянулись ржавые металлические скобы, вбитые в породу. Технический колодец. Эвакуационная шахта, пробитая при строительстве комплекса, с лестницей из скоб, уходящей вверх, в темноту, к поверхности.

Запасной выход, о котором Гризли знал. О котором он молчал.

Он запрыгнул на первую скобу. Руки перехватили ржавый металл, ноги нашли опору, и штурмовой аватар полез вверх с той стремительной ловкостью, которой я не ожидал от тяжёлой модели. Быстро. Отчаянно. Не оглядываясь.

Время замедлилось.

Я стоял перед стеной из слизи, с ШАКом в руках, с «Саламандрой» под стволом, с двумя патронами в магазине, и смотрел, как человек, который привёл нас сюда, бросал нас умирать.

Фид увидел. Голос его сорвался. Крик вырвался из его горла, как пуля из ствола, и перекрыл рёв Матки, грохот выстрелов и визг гибридов:

— Гризли!!! Ты куда, сука⁈ Мы же сдохнем тут!!!