[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 6

Я отложил чёрную коробочку на одеяло. Аккуратно, не сводя глаз с Серёги. Шнурок в ногах койки поднял голову, прижал уши и тихо зашипел, уловив чужой адреналин, который фонил от парня так мощно, что, наверное, даже стандартный аватар без «Генезиса» почуял бы его за три метра.

— Вихлева увезли, — выдохнул Серёга. Шёпот, который пытался быть тихим, но срывался на хрип, как двигатель, работающий с перебоями. — Ночью. Люди в штатском. Пришли трое, показали карточки, медсестра даже пикнуть не успела. Погрузили в каталку и увезли. Я видел из коридора, выходил в гальюн.

Сержант Вихлев, Егор. Единственный свидетель «Востока-5», парень с нейросбоем, который твердил «всех перебили» и не мог сказать ничего конкретного. Ночью его увезли люди в штатском.

Люди в штатском на военной базе означают одно из двух: либо контрразведка, либо кто-то, кто умеет притворяться контрразведкой. И то и другое паршиво.

— Куда увезли? — спросил я.

— Не знаю, — Серёга мотнул головой, и капля пота скатилась по виску, оставив блестящий след на бледной коже. — Куда-то за периметр. Я слышал, как машина ушла. Вездеход, судя по звуку. Но это не главное. Главное, он мне успел рассказать. Вчера, перед тем как… перед тем как его забрали. Мы лежали через койку, и он… в общем, ему полегчало. На час, может, на два. Чип перезагрузился частично, и он заговорил. Нормально заговорил, не зацикленно. Внятно.

Серёга облизнул сухие губы. Глаза метнулись к двери, потом обратно ко мне. Пальцы на моём наплечнике сжались сильнее.

— Там, на «Востоке-5»… не просто бандиты, Роман Андреевич, — голос упал до едва слышного шелеста, и я подался вперёд, чтобы не упустить ни слова. — Вихлев видел Человека. В чёрном. Без брони, без оружия. Стоял посреди всего этого, и… — Серёга сглотнул. Кадык дёрнулся на тощей шее. — Он поднял руку, и стая рапторов замерла. На месте. Как по команде. А потом он показал на здание штаба, и они пошли. Организованно. Как собаки по жесту дрессировщика.

Я слушал. Лицо моё было каменным, и я знал это, потому что чувствовал, как напряглись лицевые мышцы аватара, стянув кожу в ту непроницаемую маску, которую тридцать лет армии шлифовали до совершенства. Внутри было другое.

Внутри информация, только что полученная, укладывалась рядом со словами Михи, рядом с экспериментами Штерна, рядом с мутировавшими тварями в его карантинном блоке, и пазл начинал складываться в картину, которая мне категорически не нравилась.

Контролируемые хищники. Человек, который управляет стаей рапторов жестом руки. Биооружие.

— Дрессированные динозавры, — сказал я. Ровно, спокойно, проверяя реакцию. — Серёга, у тебя болевой шок. Нано-гель ещё не доработал, нейромедиаторы скачут. Это бред.

Я не верил в то, что говорил. Я проверял.

Серёга вспыхнул. Румянец пробился сквозь бледность, как огонь сквозь бумагу, и глаза, секунду назад затравленные и бегающие, вдруг стали твёрдыми, яростными, с той обжигающей искренностью, которую невозможно подделать.

— Нет! — шёпот сорвался на хрип, отчаянный, надрывный. — Я не псих! Они мне дают транквилизаторы, чтобы я овощем стал! Каждые четыре часа, как по расписанию. Я одну дозу выплюнул, когда медсестра отвернулась, поэтому сейчас соображаю. Но если они узнают, вкатят двойную, и я лягу пластом. Хотят сделать психом, Роман Андреевич, чтобы никто не поверил! Чтобы списать, как Вихлева! Но я видел его глаза, когда он рассказывал. Вихлев не врал. Он был в ужасе, но он не врал.

Где-то в глубине казармы кто-то повернулся на койке, и пружины скрипнули. Шнурок в ногах замер, вытянув шею, и янтарные глаза смотрели на Серёгу с напряжённым вниманием хищника, который чувствует, что в его стае что-то происходит.

Я смотрел на парня. На его трясущуюся руку, на бинты с пятнами крови, на глаза, в которых страх мешался с яростью в пропорции, знакомой мне по десяткам молодых бойцов, впервые столкнувшихся с чем-то, что не вписывалось в их картину мира.

Искренний ужас. Не наигранный и не вызванный шоком. Он знает, что его слова звучат как бред, и от этого боится ещё сильнее, потому что правда, которая звучит как бред, это самая опасная разновидность правды. Её легче всего спрятать.

Дыма без огня не бывает. Старая поговорка, которая работала и в суданской пыли, и в ливийских подвалах, и здесь, на другой планете. Где дым, там источник горения. Вопрос только в том, насколько он велик.

Я поднял левую руку и положил ладонь Серёге на плечо. Тяжёлая ладонь «Трактора», способная согнуть стальную трубу, легла на худое мальчишеское плечо с осторожностью.

— Тихо, — негромко сказал я. — Я тебя услышал. Верю.

Серёга выдохнул. Длинно, прерывисто, как будто нёс что-то тяжёлое и наконец поставил на землю. Напряжение в его плечах просело, и я почувствовал, как ладонь под моими пальцами перестала вибрировать.

— Иди в лазарет, — продолжил я. — Прикинься ветошью. Ложись, спи, ешь, пей что дают. Молчи. Ни с кем ни слова, ни жеста, ни взгляда. Если спросят, где был, скажи «в сортире». Если будут колоть, не сопротивляйся. Притворись, что действует. Можешь?

Серёга кивнул. Раз, другой, быстро, торопливо, с той готовностью, с которой молодой солдат выполняет приказ человека, которому доверяет.

— Я разберусь, — сказал я. И добавил, глядя ему в глаза: — Уходи. Тихо. Не бегом.

Он вытер пот со лба тыльной стороной здоровой ладони. Бросил быстрый взгляд на дверь. Развернулся и пошёл к выходу, сдерживая шаг, не бегом, как я сказал, хотя всё его тело кричало о желании бежать.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я сидел на койке и смотрел на закрытую дверь. Шнурок подполз ближе и уткнулся носом в моё бедро, ища привычного контакта, который успокаивал его так же, как камуфляжная сеть успокаивает позицию, закрывая от чужих глаз.

Я подобрал чёрную коробочку с одеяла. Покрутил в пальцах, ощущая гладкую тёплую поверхность, и мысли выстроились в шеренгу, как расчёт подрыва на чертеже.

— Шеф, — голос Евы прозвучал тихо, сосредоточенно, лишённый обычной лёгкости. — Биооружие. Контролируемая фауна. Если Серёга не врёт, а я мониторила его пульс и микромимику через твои визоры, он не врёт, то это объясняет, почему «Восток-5» пал так быстро. Никто не ждал удара от зверей. Периметр заточен под внешнюю агрессию, ворота держат людей и технику. А если на тебя идёт стая дрессированных рапторов по команде живого дирижёра…

— Периметр, это линия на карте, — закончил я мысленно. — Для хищника линия не существует. Она пахнет мясом с обеих сторон.

— Именно.

Я прокрутил информацию. Два источника. Миха, мародёр и наркоторговец, перед смертью говорил про «Семью», про захват «Востока-5» ради праймия. Сержант Вихлев, единственный свидетель, через Серёгу рассказал про Человека в чёрном, который управлял рапторами жестами. Два источника, не связанных между собой. Два разных человека, в разных обстоятельствах, с разной степенью достоверности, но с одним пересечением: «Восток-5» захватили не обычные бандиты и не конкуренты. Там работал кто-то, у кого есть технология контроля фауны.

Штерн. Мутировавшие динозавры в его карантинном блоке. Эксперименты, о которых Алиса говорила с ужасом. Модификация фауны, переработка желёз для синтеза стимуляторов. Штерн работал на «Семью». Штерн модифицировал животных. А кто-то в чёрном использовал модифицированных животных как оружие.

Цепочка. Пока предположительная и непроверенная, но логически непротиворечивая. И от этой логической непротиворечивости по позвоночнику прошёл холодок, который я научился распознавать как сигнал: ты стоишь на краю чего-то большого, и копать глубже означает рисковать провалиться.

— Любую информацию надо проверять, — сказал я мысленно. — Но это уже второй источник. Будем считать основной версией. Рабочей гипотезой, не истиной. До подтверждения.

— Принято, шеф. Записала. Кстати…

— Кстати?

— Эта штука у тебя в руках, — голос Евы приобрёл тот сосредоточенный оттенок, который появлялся, когда она обрабатывала данные, не совпадающие с её базой знаний. — Фонит странно. Давай просканирую прямо сейчас, пока затишье? Активирую глубинное сканирование через «Дефектоскопию», попробую…

Я поднёс коробочку к глазам как в этот момент дверь казармы открылась.

Без грохота, на этот раз, просто распахнулась и впустила Фида, который стоял в проёме в полной боевой экипировке. Тактическая разгрузка с подсумками, шлем зажат в сгибе левого локтя, на бедре кобура с чем-то компактным. Глаза быстрые, деловые, без прошлой расслабленности.

— Кучер, — сказал он. — Штаб дал добро. Выдвигаемся раньше. Машина у ворот.

Раньше. Я посмотрел на коробочку в ладони. Ева шепнула на периферии: «Сканирование прервано. Данные сохранены, продолжу в фоновом режиме.»

— Понял, — сказал я вслух. — Иду.

— В другой раз, — добавил мысленно, обращаясь к Еве. — Некогда.

Коробочка легла в глубокий подсумок на правом бедре разгрузки. Клапан застегнулся с мягким щелчком. Тепло через ткань я чувствовать не должен был, но чувствовал, слабое, ровное, как от маленького живого существа, спрятанного в кармане.

Встал с койки. Пружины крякнули, освобождённые от веса «Трактора». Тело привычно перешло в рабочий режим, и мозг переключился с аналитики на чек-лист, с размышлений на действия, с «думать» на «делать».

ШАК-12. Лежал на койке, где я его оставил, тяжёлый, чёрный, с матовым блеском ствольной коробки. Я взял его в руки, и карабин лёг в ладони с той основательной тяжестью, которая отличает серьёзное оружие от игрушки. Оттянул затвор.

Металлический лязг прокатился по пустой казарме, короткий и деловой. Патрон двенадцать-семь на пятьдесят пять блеснул медью и скользнул в патронник. Затвор вернулся на место с сочным щелчком. Предохранитель вверх. Трёхточечный ремень через голову, карабин на грудь, ствол вниз.

Привычное ощущение, как сумка на плече, которая весит четырнадцать килограммов и умеет убивать.

Пистолет. Проверил кобуру на правом бедре, ту самую, с трофейным стволом, который я снял с мёртвого Мурзика целую вечность назад, на свалке, в первый день. Пистолет на месте, магазин полный, предохранитель включён. Норма.

Подсумки. Провёл ладонью по разгрузке, проверяя содержимое на ощупь, как проверяют подсумки перед каждым выходом, пальцами, а не глазами, потому что в темноте глаза не работают, а пальцы работают всегда. Левый нагрудный. Правый нагрудный: аптечка полевая, стандартная, два инъектора с обезболивающим, жгут, перевязочный пакет. Поясные: запасные магазины к ШАКу, три штуки. Бедренный правый: чёрная коробочка. Бедренный левый: мультитул, моток проволоки, зажигалка, набор для импровизации.

Интерфейс. На периферии зрения мигнул запрос, и я мысленно подтвердил активацию боевого профиля. Перки загорелись зелёным один за другим.

[ДЕФЕКТОСКОПИЯ — АКТИВЕН]

[СЕЙСМИЧЕСКАЯ ПОСТУПЬ — АКТИВЕН]

[ЖИВОЙ ДОМКРАТ — РЕЗЕРВ]

[АВТОМАТИЧЕСКАЯ СВАРКА — РЕЗЕРВ]

Мир изменился. Тонкие цветные линии проступили на стенах казармы, обрисовывая арматуру, трещины, точки напряжения. Пол под ногами ожил вибрационной картой, на которой отображались контуры бойцов, тяжёлые шаги патруля за стеной и ровный гул генератора в подвале. Информация текла на периферию зрения негромким потоком, не мешая, не отвлекая, просто расширяя мир на один дополнительный слой.

— Подъём, мелочь, — я легонько толкнул Шнурка носком ботинка. — У нас рейд. Работать пора.

Троодон распахнул глаза, как по щелчку. Секунда, и он был на ногах, встряхнувшись так, что перья на загривке встопорщились веером. Зевнул, щёлкнув зубами, и посмотрел на меня с выражением: «Готов. Куда идём? Там будет еда?»

— Там будет интересно, — ответил я. — Что на Терра-Прайм обычно означает одно и то же.

Мы вышли из казармы. Фид ждал в коридоре, уже в шлеме, и забрало было поднято, открывая нижнюю часть лица с кривой ухмылкой.

— Готов? — спросил он.

— Всегда, — ответил я.

Шнурок засеменил следом, цокая когтями по бетону, и мы пошли к воротам, где ждала машина и рейд, который должен был принести деньги, опыт и ответы.

Или новые вопросы. На Терра-Прайм второе случалось чаще.

Солнце Терра-Прайм било в глаза, как прожектор на допросе.

Яркое, белое, злое, оно висело над базой в бледном небе, прожигая воздух насквозь и превращая бетон внутреннего двора в сковороду, от которой поднималось жирное марево. Кислород, которого здесь было больше, чем на Земле, делал жару гуще, плотнее, и каждый вдох ощущался как глоток горячего бульона. За забором базы стеной стояли джунгли, тёмные, шевелящиеся, полные звуков, которые не прекращались ни на секунду: щебет, стрёкот, треск ломающихся ветвей и далёкий, утробный рёв чего-то крупного, решающего свои крупные вопросы.

У ворот стоял «Мамонт».

Я увидел его и остановился на полшага, потому что некоторые машины заслуживают паузы.

Шестиколёсный бронетранспортёр, построенный для мира, где всё на тридцать процентов больше, включая угрозы. Высокий клиренс, позволявший преодолевать стволы упавших деревьев, не объезжая их. Покатый угловатый корпус, покрытый царапинами и вмятинами так густо, что они складывались в абстрактный узор, летопись столкновений с фауной и флорой, которая не хотела уступать дорогу. На крыше, на поворотной турели, спаренная автопушка, стволы которой торчали вперёд и чуть вверх, как усы насторожившегося жука. Колёса были выше человеческого роста, каждое обуто в грубый протектор с грунтозацепами размером с мою ладонь, и по ободу одного из передних виднелась длинная борозда, оставленная чем-то острым и явно не ножом.

Техника, закалённая полем. Рабочая лошадь, которую не мыли, не полировали и не берегли, а просто гоняли, пока она ездила, и чинили, когда ломалась. Мне такие нравились.

Рядом с «Мамонтом» стояла группа Гризли.

Сам Гризли, в полной экипировке, которая сидела на его штурмовом аватаре как вторая кожа, изучал планшет, держа его одной рукой на уровне груди, а другой водя по экрану с деловитостью человека, сверяющего маршрут перед выходом. Фид был уже здесь, привалился к борту «Мамонта» и курил, втягивая дым с ленивой небрежностью разведчика, который знает, что через час курить будет некогда, и запасается на весь рейд.

Рядом с ним, опираясь задницей о подножку бронетранспортёра, стоял кто-то, кого я раньше не видел. Массивный, широкий, в тяжёлом экзоскелете медицинской модификации, который делал его похожим на шкаф, к которому приделали руки и ноги. Лицо круглое, добродушное, с той мясистостью, которую аватары приобретают, когда оператор систематически перекармливает синтетическое тело, не укладываясь в рекомендованный калораж. Он ржал над чем-то, запрокинув голову, и смех у него был раскатистый, густой, как гудок парохода.

А чуть в стороне от всех, у заднего колеса «Мамонта», в тени, которую отбрасывал корпус машины, стояла фигура поменьше. Худая, подтянутая, в лёгком снайперском обвесе, который сидел на ней так плотно, что казался не экипировкой, а частью тела. Лицо скрыто банданой и тактическими очками, из-под которых виднелись только скулы и подбородок. В руках длинная снайперская винтовка, которую она чистила привычными, автоматическими движениями, не глядя на оружие, а глядя на окрестности с тем неподвижным, сфокусированным вниманием, которое отличает хороших стрелков от всех остальных.

Я подошёл. Шнурок семенил рядом, с интересом принюхиваясь к новым запахам, новым людям и бронетранспортёру, от которого несло соляркой, раскалённым металлом и чем-то кислым, химическим, что я опознал как запах антикоррозийной смазки.

— О, кавалерия с драконом! — гаркнул толстяк в экзоскелете, заметив нас первым. Голос у него был под стать комплекции, громкий, сочный, с той жизнерадостной бесцеремонностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слышат все и всегда. — Я Док. Ты, значит, Кучер? Мне про тебя Гризли говорил. А про ящера не говорил. Это опция или баг?

Я не успел ответить.

Фигура у заднего колеса повернулась. Резко, быстро, и из-под банданы сверкнули глаза, которые я не видел, но холод которых почувствовал на расстоянии двух метров, как чувствуешь холод от открытого морозильника.

— Убери тварь, — голос был низким, ровным, с лезвийной отточенностью каждого слова. — Ненавижу ящеров. Если он дёрнется в мою сторону в тесном десанте, пристрелю.

Пауза. Короткая, плотная, как воздух перед грозой.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. Шнурок, почуявший враждебность, прижался к моей ноге и тихо зашипел, обнажив зубы, что при его размерах выглядело примерно так же угрожающе, как шипение чайника.

— Он член отряда, — сказал я спокойно — Дёрнешься ты, пойдёшь пешком.

За тактическими очками что-то мелькнуло. Она открыла рот, чтобы ответить, и я увидел, как пальцы на цевье винтовки побелели от давления.

— Отставить базар, — голос Гризли упал между нами, как бетонная плита. Он даже не поднял голову от планшета, произнёс это вскользь, мимоходом, но тон был тот же командирский: тон человека, который привык, что его слова выполняют, и не повторяет дважды. — Грузимся. Кучер, ты замыкающий. Зверюгу в ноги.

Снайперша отвернулась. Движение было резким, контролируемым, и в нём было ровно столько демонстративного пренебрежения, чтобы обозначить позицию, не нарушая субординации. Я отметил это и отложил в файл «разобраться позже», рядом с чёрной коробочкой, историей Евы и списком людей, которым я не доверял.

Список рос.

Аппарель «Мамонта» опустилась с гидравлическим шипением, обнажив тёмную утробу десантного отсека. Красная подсветка заливала интерьер мутным багровым светом, в котором лавки вдоль бортов, поручни, крепления для оружия и стойки боезапаса казались внутренностями гигантского животного, в чьём желудке предстояло ехать.

Первым зашёл Фид, бросив окурок на бетон и затушив каблуком. За ним Док, чей экзоскелет загрохотал по аппарели, как пустая бочка по лестнице. Снайперша скользнула внутрь бесшумно, как тень, и заняла место в дальнем углу, у самой кабины, максимально далеко от того места, где сяду я. Последним вошёл Гризли, убрав планшет в нагрудный подсумок.

Я поднялся по аппарели. «Мамонт» качнулся на рессорах, и я протиснулся в десантный отсек, стараясь не снести головой верхний поручень. Сел на лавку, которая отозвалась жалобным скрежетом.

— Шнурок, — сказал я. — Вниз.

Троодон юркнул под сиденье и свернулся там клубком, обмотав себя хвостом. Янтарные глаза мерцали в красной подсветке, как два маленьких фонаря.

Аппарель закрылась. Лязг, шипение гидравлики, и мир снаружи исчез, отрезанный бронёй корпуса. В десантном отсеке стало тесно, жарко и полутемно. Шесть человек и один динозавр, упакованные в стальную коробку, от которой пахло маслом, потом и старым металлом.

Двигатель взревел под полом утробным басом, от которого завибрировал весь корпус, и «Мамонт» двинулся вперёд, плавно набирая ход. Через минуту ровный бетон сменился грунтом, и машину начало трясти, раскачивая пассажиров на лавках с равномерностью маятника. Рессоры работали жёстко, проглатывая кочки и корни с глухими ударами, которые отдавались в позвоночнике «Трактора» даже сквозь встроенные амортизаторы сиденья.

Гризли встал, ухватившись за поручень под потолком. На тряске он держался легко, компенсируя качку коленями, как моряк на палубе. Свободной рукой достал планшет, активировал проекцию, и в красном полумраке десантного отсека повисла голубоватая карта местности, на которой мерцали отметки маршрута.

— Цель, квадрат Б-12, — сказал он. Голос громкий, перекрывающий гул двигателя, отработанный для брифингов в движении. — Старая шахта номер три. Добыча праймия прекращена десять лет назад после аварии. Выброс газа, двенадцать погибших, шахту законсервировали.

Он ткнул пальцем в карту, и голубая точка пульсирнула, обрастая данными: координаты, высота, профиль местности.

— Штаб хочет восстановить добычу. Но разведдрон, который послали неделю назад, засёк активность фауны на подходах. Шахта заросла, территорию заняли хищники. Наша задача простая: зачистить вход, зайти внутрь, установить датчики сейсмоактивности в трёх контрольных точках. Ничего сложного. Зашли, поставили, вышли.

Он посмотрел по лицам. Фид кивнул, лениво, по привычке. Док потёр подбородок. Снайперша, которую я мысленно уже обозначил как Кира, потому что Фид назвал её так, когда они переговаривались у «Мамонта», даже не шевельнулась, продолжая смотреть в стену с неподвижностью статуи.

Я слушал и считал.

Ничего сложного. Зашли, поставили, вышли. Классическая формулировка, которую используют, когда задание либо действительно простое, либо настолько сложное, что правда испугает исполнителей до рейда. В моём опыте второе встречалось в девяти случаях из десяти.

— Бред, — сказала Ева в моей голове, и я мысленно кивнул, потому что думал то же самое. — Ради датчиков не посылают группу наёмников на тяжёлой бронетехнике. Датчики ставит один техник с охраной из двух бойцов. Дрон сбрасывает их дистанционно, если вход открыт. Здесь оплата за группу, «Мамонт» на маршруте, боекомплект на три дня. Они ищут что-то другое.

Что именно, вопрос. Но ответ лежал на поверхности, как мина, которую забыли замаскировать. Шахта праймия, законсервированная десять лет назад. Оборудование внутри. Может, не только оборудование. Может, там осталось то, за чем стоит послать группу и не жалеть денег.

— Кстати, в архивах есть данные, — добавила Ева. — Шахту законсервировали очень быстро. Три дня от аварии до полного запечатывания. Обычно процедура занимает две недели минимум. Эвакуация оборудования, демонтаж электрики, откачка воды, составление актов. Здесь всё бросили и ушли. Внутри осталось всё, включая буровые установки и контейнеры с необработанным праймием. Если верить документации. Которой десять лет.

Контейнеры с необработанным праймием. Я покатал эту информацию в голове. Праймий, редкий минерал, ради которого человечество колонизировало целую планету. Контейнеры с ним, оставленные в шахте на десять лет. Даже если там осталась десятая часть от того, что было, это очень много кредитов. Достаточно, чтобы послать группу наёмников, дать им «Мамонт» и заплатить каждому сумму, от которой глаза лезут на лоб.

— Принимайте задание, — сказал Гризли, свернув карту. — Официальный заказ «РосКосмоНедра», идёт через Систему. Всё чисто, всё по контракту.

Пилик. Золотистое уведомление развернулось на периферии зрения, и я машинально прочитал текст, бегущий по верхней кромке.

[МИССИЯ: РАЗВЕДКА ШАХТЫ № 3 (КВАДРАТ Б-12)]

[ЗАКАЗЧИК: РОСКОСМОНЕДРА / ОТДЕЛ РЕСУРСОДОБЫЧИ]

[ТИП: ГРУППОВАЯ / БОЕВАЯ]

[НАГРАДА: 50 000 КРЕДИТОВ + ЛУТ (РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ)]

[СТАТУС: ОЖИДАЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ]

Пятьдесят тысяч. На рыло. За «простую прогулку» до заброшенной шахты и установку трёх датчиков. Я перечитал цифру, убедился, что ноль не лишний, и мысленно присвистнул.

Полтинник за датчики. Это как заплатить снайперу зарплату генерала за то, чтобы он подстрелил воробья. Либо воробей на самом деле бронированный орёл с пулемётом, либо снайперу предстоит стрелять с вертолёта в ураган. В обоих случаях «ничего сложного» становится синонимом «мы вам не всё рассказали».

Но пятьдесят тысяч это пятьдесят тысяч. Плюс лут. Плюс опыт. Плюс связи, которые на Терра-Прайм стоят дороже денег.

Я нажал ментальную кнопку

[ПРИНЯТЬ].

[МИССИЯ ПРИНЯТА]

[НАВИГАЦИЯ ОБНОВЛЕНА]

Док напротив потёр ладони и ухмыльнулся.

— Люблю, когда платят щедро, — сказал он. — Значит, будет весело.

— Весело, это когда платят и ты жив, — уточнил Фид с лавки, не открывая глаз.

— А когда платят и ты мёртв?

— Это экономия для бухгалтерии.

Док загоготал. Кира молчала. Гризли убрал планшет и сел, расставив колени и упёршись локтями в бёдра. «Мамонт» трясло, двигатель ревел, и джунгли за бронёй шумели всё громче, обступая машину плотнее с каждым километром, который отделял нас от базы.

«Мамонт» остановился рывком, который бросил меня вперёд и впечатал ремень безопасности в грудь «Трактора» с глухим шлепком. Двигатель чихнул и перешёл на холостые обороты, и в наступившей относительной тишине стало слышно то, что раньше заглушал рёв мотора: стрёкот насекомых, шорох листвы, далёкие птичьи крики и тяжёлое, ритмичное капанье воды, где-то близко, как метроном, отсчитывающий секунды.

Аппарель опустилась.

Дневной свет хлынул в десантный отсек, ослепительный после красного полумрака, и вместе с ним ворвался запах, от которого «Генезис» выдал полную палитру: влажная земля, гниющая органика, цветущие лианы, хвоя исполинских деревьев и поверх всего тонкий минеральный привкус, горький, металлический, который я не опознал, но Ева подсветила мгновенно: «Сернистый водород. Следы вулканической активности. Или старый газовый выброс из шахты».

Группа высыпала наружу, растекаясь по периметру с отработанной слаженностью, которая отличала профессионалов от любителей. Фид ушёл вправо, растворившись в подлеске так быстро, словно джунгли впитали его. Кира поднялась по корню гигантского дерева, нависавшего над поляной, и заняла позицию на высоте трёх метров, уложив винтовку на развилку ствола. Док остался у аппарели, проверяя медкомплект и насвистывая что-то бравурное. Гризли встал в центре, осматриваясь.

Я вышел последним. Шнурок выскочил из-под сиденья и замер на аппарели, вытянув шею и бешено работая ноздрями. Перья на загривке встали дыбом, хвост напрягся, и я увидел, как зрачки сузились в вертикальные щели, перейдя в режим, который у кошек называется «охотничьим», а у троодонов, вероятно, назывался «беги или убивай».

Ему здесь не нравилось. Мне тоже.

Поляна, на которой встал «Мамонт», была вырублена в джунглях давно, лет десять назад, если судить по толщине молодых деревьев, успевших вырасти на её краях. Слева стена зелени, непроницаемая, сплошная, с лианами толщиной в руку и листьями размером с тазик для стирки. Справа скала, массивный выход породы серо-коричневого цвета, уходивший вверх метров на тридцать и терявшийся в кронах деревьев, которые цеплялись за его уступы корнями, похожими на пальцы скелета.

В скале, прямо по центру, был провал.

Огромный, метров десять в ширину и шесть в высоту, с рваными краями, которые когда-то были аккуратным порталом шахтного входа, а теперь выглядели как разинутая пасть чего-то, что сдохло давно, но не захлопнулось. Ржавые рельсы выходили из темноты и обрывались в трёх метрах от входа, скрученные, изогнутые, как проволока, которую мяла чья-то гигантская рука. По бокам портала висели остатки металлоконструкций, балки, фермы, обрывки кабелей, съеденные коррозией до рыжей рыхлости.

А перед входом, закупорив его плотно, как пробка бутылку, лежал завал.

Десятки валунов, от размера кулака до размера легкового автомобиля, наваленные друг на друга с плотностью, которая не бывает при естественном обрушении. Между камнями торчали куски ржавого металла, остатки крепёжных конструкций, искорёженные балки. И среди всего этого, как ёлочные игрушки в коробке с хламом, белели кости. Рёбра, длинные, изогнутые, некоторые толщиной в мою руку. Черепа, вытянутые, с пустыми глазницами и рядами зубов, которые даже в смерти выглядели так, будто могли откусить от тебя кусок.

Динозавры. Несколько, судя по количеству черепов. Погибли здесь, у входа, и их кости вросли в завал, став его частью.

— Что за нахрен, — сказал Гризли, и в его голосе я услышал то, чего не ожидал: растерянность. — По карте вход был открыт. Разведдрон снимал неделю назад. Кто это навалил?

Он стоял перед завалом, уперев руки в бока, и смотрел на каменную пробку с выражением человека, обнаружившего запертую дверь там, где обещали открытые ворота. Потом повернулся ко мне.

— Инженер! Твой выход. Что скажешь?

Я подошёл к завалу вплотную. Положил ладонь на ближайший валун. Камень был прохладным, шершавым, с мелкими кристаллическими вкраплениями, которые поблёскивали на солнце. «Сейсмическая Поступь» молчала, не фиксируя вибраций за стеной камня. Либо в шахте было пусто, либо то, что там было, умело не двигаться.

Я активировал «Дефектоскопию».

Мир изменился.

Цвет ушёл, как вода из ванны, когда вытаскиваешь пробку. Зелень джунглей, серость скалы, рыжая ржавчина металла, всё стало контурным, прозрачным, прорисованным тонкими линиями напряжения, как на чертеже из учебника по сопромату. Камни завала подсветились сеткой, на которой каждая трещина горела голубым, каждая точка напряжения мерцала жёлтым, каждый стык между валунами был обведён пунктиром, показывающим, как распределяется вес и где конструкция держится, а где готова рухнуть.

Я смотрел. Читал камень, как читают текст, слева направо, сверху вниз, от общей картины к деталям. Тридцать лет сапёрного опыта плюс «Дефектоскопия» давали мне то, чего не дала бы ни одна программа по отдельности: понимание.

Камни лежали плотно. Слишком плотно для обвала, при котором куски породы падают хаотично, образуя пустоты и воздушные карманы. Здесь пустот не было. Каждый валун прилегал к соседнему так, будто их подгоняли специально, как подгоняют кладку в стене. Пробка, как я и подумал при первом взгляде. Заглушка, забитая в горло шахты с силой и точностью, которые не бывают случайными.

Но это ещё не всё. На краях породы, там, где валуны соприкасались со стенами портала, сканер высветил характерный рисунок, знакомый мне так же хорошо, как собственное имя. Оплавленная кромка. Радиальные трещины, расходящиеся веером от единого центра. Микроскопические каверны в толще камня, оставленные ударной волной, которая прошла через породу, как нож через масло.

Следы направленного взрыва.

Я проследил рисунок трещин. Направление однозначное: от центра шахты к выходу. Не снаружи внутрь, а изнутри наружу. Кто-то заложил заряд внутри шахты, рассчитал точку подрыва так, чтобы обрушить породу на портал, и привёл его в действие.

Классическая работа. Чистая. Грамотная. Тот, кто это делал, знал, что делает. Рассчитал массу породы, определил несущие точки свода, заложил заряд в правильное место и подорвал одним импульсом. Результат, идеальная пробка, закупорившая шахту так плотно, что десять лет джунглей, дождей и землетрясений не сдвинули ни одного камня.

Работа сапёра.

Я отключил «Дефектоскопию». Мир вернулся в цвет, зелёный, серый, рыжий. Я повернулся к группе. Все смотрели на меня, Гризли с нетерпением, Фид с любопытством, Док с весёлым ожиданием, Кира с неподвижным лицом, на котором не читалось ничего, кроме профессионального внимания.

— Первые сложности, командир, — сказал я. Громко, чтобы слышали все. Голос ровный, доклад, а не жалоба. — Это не обвал. Завал искусственный. Его взорвали изнутри. Направленный подрыв, одна закладка, точка инициации в глубине тоннеля. Грамотная работа, не самодел. Кто-то очень хотел запереться…

Я сделал паузу.

— Или чтобы то, что внутри, не вышло наружу, — продолжил за меня Гризли.