[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 11

Крик Фида ещё висел в воздухе, когда я перестал смотреть на лестницу.

Гризли ушёл. И это факт. Тратить на него время означало умереть, а отправляться на тот свет я сегодня не планировал.

Матка раздувала мешки на поверхности тела, набирая давление для выдоха, и я слышал, как свистит воздух в её жабрах, втягиваясь внутрь, как в кузнечные меха.

У нас есть десять секунд. Ну максимум, двенадцать. Потом облако кислоты накроет пещеру.

Стена из слизи передо мной затвердела окончательно. Чёрная, глянцевая, пульсирующая остаточным теплом, похожая на застывшую смолу. Пробить её пулями нельзя. Обойти некуда. Через верх не перемахнуть, два с лишним метра живой преграды.

Значит, будем прорываться. Выхода другого нет.

Я активировал «Живой Домкрат» на полную мощность. Гидравлика «Трактора» взвыла в суставах, мышцы-приводы набрали максимальное усилие, и я почувствовал, как аватар уплотнился, стал тяжелее, будто кости налились свинцом. Тройная тяга. Четыреста с лишним килограммов давления на квадратный сантиметр.

Хватит!

Я опустил голову, прижал подбородок к груди, выставил левое плечо вперёд и побежал. Три шага разгона по кислотной слизи, подошвы скользили и чавкали, а потом я врезался в стену всей массой инженерного аватара.

Удар отдался в позвоночнике. Биомасса приняла на себя мой вес и прогнулась, упруго, вязко, как резина на морозе. На долю секунды показалось, что стена выдержит, отбросит назад, как батут отбрасывает мяч. Я навалился сильнее, продавливая плечом, упираясь ногами, толкая гидравликой, и масса поддалась. Медленно, со стоном, с влажным треском рвущихся волокон, стена разошлась вокруг моего тела, облепила, обтекла, впустила внутрь.

Кислота ударила по броне мгновенно. Верхний слой тактического покрытия на наплечнике зашипел и пошёл пузырями, распространяя едкий химический запах, пробивавшийся даже через «Генезис».

Кожа аватара под бронёй горела, и боль была настоящей, но «Трактор» строили для работы в агрессивной местности, а кислота это всего лишь агрессивная среда с плохим характером.

Я продирался через живую стену, как бур продирается через породу. Вязкая масса хлюпала, рвалась, смыкалась за спиной.

Темнота застыла перед глазами. Я ощутил влажное тепло. Боль усилилась.

Потом стена кончилась.

Я вывалился наружу, как пробка из бутылки, и упал на колено. Перед глазами плыло, кислотный дым разъедал фильтры, визор моргал через раз. Но я видел достаточно.

Панцирь Матки был прямо передо мной, в полуметре, и в красном полумраке пещеры бронированная поверхность казалась стеной крепости, бугристой, тёмной, с проступающими контурами вросших стальных пластин.

Щупальце ударило сбоку. Толстое, мускулистое, в обхвате с бедро взрослого мужика. Удар пришёлся в правый бок, и меня сбило с колена, протащило по каменному полу метра полтора, ШАК едва не вылетел из рук.

Что-то хрустнуло в рёбрах аватара. Ева выплюнула строку урона, но я не читал, потому что читать было некогда.

Второе щупальце потянулось следом, медленнее, нащупывая, и «Сейсмическая Поступь» передала мне его вибрацию через камень за секунду до удара. Я перекатился влево, щупальце хлестнуло по полу в том месте, где я лежал, взметнув кислотные брызги.

Панцирь. Мне нужен панцирь.

Левой рукой я вцепился в стык бронеплит на теле Матки. Пальцы «Трактора» нашли щель между стальной пластиной и кальцинированной чешуёй, сомкнулись на краю, и гидравлика зафиксировала хват с усилием, которого хватило бы, чтобы согнуть арматуру.

Тварь дёрнулась, пытаясь стряхнуть меня, как собака стряхивает клеща. Тело содрогнулось, мышцы под панцирем заходили волнами, но я держался. Подтянулся вплотную, прижался грудью к тёплой бронированной поверхности, ощущая сквозь потрескавшуюся броню «Трактора» пульс чудовища, глубокий, тяжёлый, размеренный.

«Дефектоскопия» работала в фоновом режиме. Жёлтый контур мерцал за слоями плоти, метрах в полутора вглубь, чуть левее и ниже моей позиции. Сердце. Центральный насос.

Я развернул ШАК одной рукой. Ствол с «Саламандрой» под ним уткнулся в щель между кальцинированными пластинами, туда, где панцирь был тоньше всего, где чешуя расходилась, обнажая тёмную пульсирующую ткань. Мягкая точка. Как всегда. У любой конструкции есть мягкая точка, будь то бетонный мост, минное поле или тварь размером с трёхэтажный дом.

Щупальце обвилось вокруг моей правой ноги и рвануло вниз. Боль прострелила от колена до бедра, хват на панцире поплыл, пальцы начали разгибаться под чудовищным давлением. Ещё секунда, и меня оторвёт, швырнёт на камни, растопчет, расплющит.

Я нажал спуск инжектора.

Глухой хлопок. Короткий, утробный, совсем не похожий на выстрел. Скорее на кашель великана. Сопло «Саламандры» выплюнуло плазменный заряд в щель между пластинами, и три тысячи градусов вошли в плоть Матки, как раскалённый гвоздь входит в масло.

Раздался визг. Звук, от которого лопнул бы хрусталь, если бы в пещере он был. Туша содрогнулась с такой силой, что меня наконец сорвало с панциря и отбросило на три метра. Я ударился спиной о камень, и воздух вышибло из лёгких.

Из жабр повалил пар. Густой, едкий, бурый, с запахом горелого мяса и раскалённого металла, от которого глаза заслезились даже через визор. Пластины панциря в месте попадания раскалились докрасна, потом добела, потом почернели и начали трескаться, расходясь паутиной трещин, из которых сочилась кипящая тёмная жидкость.

Плазма выжигала нутро Матки изнутри, прокладывая себе путь к сердцу по сосудам и тканям, превращая внутренности в пепел.

Жилы на потолке пещеры мигнули. Красное свечение, ровное и мерное, как пульс, дрогнуло, замерцало, пошло рябью. Мешки на поверхности Матки, те самые, набравшие давление для кислотного выдоха, сдулись, обмякли, повисли пустыми складками кожи. Визг перешёл в хрип, хрип в бульканье, бульканье в тишину.

Жилы погасли. Все разом, как гирлянда, из которой выдернули вилку. Пещера погрузилась в темноту на долгую, оглушительную секунду, а потом визор Евы переключился на ночной режим, заливая мир зернистым зелёным светом.

Гибриды падали.

Мелкие безглазые твари, секунду назад метавшиеся по пещере с яростью голодных крыс, замирали на бегу и валились на бок. Одна за другой, волной, от ближних к дальним. Лапы подгибались, пасти захлопывались, тела обмякали и шлёпались в слизь, разбрызгивая мутную жижу.

Связь разрушилась. Матка управляла ими через слизь, через жилы, через пульс своего сердца. Сердца больше не было.

Слизь на полу потеряла упругость. Плотная, пружинящая масса, по которой мы ходили как по языку, расслоилась, потекла, превращаясь в обычную грязную лужу с запахом тухлой рыбы и горелой пластмассы. Жилы на стенах сморщились, почернели, начали отваливаться от камня кусками, шлёпаясь вниз мокрыми тяжёлыми ошмётками.

Тишина заполнила пещеру. Только капли конденсата падали с потолка на камень, и каждая капля звучала как удар колокола.

Я лежал на спине, глядя в потолок пещеры, и дышал. Фильтры «Генезиса» хрипели на последнем ресурсе, пропуская запах, от которого хотелось вывернуть лёгкие наизнанку.

Бок болел. Нога болела. Броня «Трактора» выглядела так, будто её жевали, переваривали и выплюнули обратно. Прожжённые дыры на наплечнике, оплавленные края нагрудника, борозды от щупалец на бедренных пластинах тоже не обещали ничего хорошего.

[ПРОТИВНИК НЕЙТРАЛИЗОВАН]

[КРИТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ: МАТКА УЛЬЯ — УНИЧТОЖЕНА]

[ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «СЕРДЦЕ ТЬМЫ»]

[НАГРАДА: +200 К РЕПУТАЦИИ (СКРЫТО)]

[СТАТУС УГРОЗЫ: МИНИМАЛЬНЫЙ]

Праздничная мишура. Фейерверки на пепелище.

— Ева? — мысленно спросил я. — Мы живы?

— Технически, — ответила она тем тоном врача, который сообщает, что операция прошла успешно, но лучше пока не вставать. — Целостность брони двадцать три процента. Правый наплечник утрачен. Кислотные повреждения синтокожи на сорока процентах поверхности. Правое колено работает с ограничениями, сервопривод повреждён. Боекомплект ШАКа ноль. Инжектор «Саламандра» израсходован. Хочешь хорошие новости?

— Удиви.

— Ты жив. По моим расчётам, вероятность этого составляла около одиннадцати процентов.

— Обожаю твои расчёты.

Я поднялся. Медленно, в три приёма, опираясь на ШАК как на костыль. Правое колено отзывалось тупой скрежещущей болью при каждом сгибании, сервопривод похрустывал, но держал. Пока держал.

Фид сидел на коленях среди мёртвых гибридов, уронив автомат на бёдра. Руки тряслись. Мелкой, частой дрожью, которую боец не мог и не пытался контролировать. Откат адреналина накрывал его волной, и лицо, залитое зелёным светом ночного визора, было бледным, с тёмными провалами глаз. Он смотрел на тело гибрида у своих ног и не видел его. Смотрел сквозь, куда-то в точку, которая находилась не в этой пещере.

Кира стояла у ковша, привалившись спиной к ржавому металлу. Винтовка опущена, но палец рядом со скобой. Всегда рядом. Лицо спокойное, только желваки перекатывались под кожей, выдавая напряжение, которое она не позволяла себе показать ничем другим.

Док копался в медкомплекте. Сосредоточенно, по-деловому, как копается хирург в инструментах между операциями. На его броне дымились проплешины кислотных ожогов, левая перчатка оплавилась до третьего слоя, но руки работали ровно, без дрожи.

— Шеф, — голос Дока. Ровный, деловой. — Фиду нужен стабилизатор. Мышечный спазм от перегрузки сервоприводов. И у тебя колено пострадало.

— Колено подождёт. Займись Фидом, — велел я.

Шуршание. Хлюпанье. Маленькие осторожные лапы по мёртвой слизи.

Шнурок выбрался из-за нагромождения камней, где он умудрился спрятаться в начале боя. Бандана-респиратор сбилась набок, свисая с левого уха, как берет с башни танка.

Маленький троодон остановился посреди пещеры, посмотрел на мёртвых гибридов, на оплывающие стены, на тушу Матки, от которой шёл жар и густой бурый дым. Потом брезгливо поднял переднюю лапу, стряхнул с когтей комок дохлой слизи, и выражение его морды было настолько красноречивым, что перевод не требовался.

Нашёл к чему прицепиться. Привереда хренов.

Я подошёл к туше. Панцирь в месте попадания «Саламандры» разошёлся, выгорев дырой размером с автомобильное колесо. Края оплавлены, стальные пластины скручены жаром, обугленная плоть спеклась в чёрную стекловидную корку. Внутри, в глубине прожжённого канала, тускло мерцало красным.

— Ева, что я вижу?

Пауза. Сканирование.

— Кристаллизованное ядро. Центральный ганглий Матки, спёкшийся при термическом поражении в минерализованный конгломерат. Масса приблизительно полтора килограмма. Биосигнатура уникальная. По предварительной оценке… — Ева запнулась.

— Сколько?

Ещё пауза. Длиннее.

— Я не могу дать точную цифру. На чёрном рынке аналогов нет. Если экстраполировать цены на редкие биоматериалы фауны Терра-Прайм, ядро такого класса… шеф, речь идёт о шестизначных числах. В кредитах.

Шестизначные числа. За булыжник из внутренностей дохлой твари. Терра-Прайм была щедра к тем, кто переживал её щедрость.

Я сунул руку в прожжённый канал. Жар обжигал пальцы даже через перчатку, оплавленная плоть хрустела под хватом «Трактора», и запах горелого белка забивал фильтры. Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое, горячее, пульсирующее слабым остаточным теплом.

Я обхватил его, потянул. Плоть не хотела отдавать, цеплялась обугленными волокнами, как корни цепляются за землю. Гидравлика хрустнула, я рванул сильнее, и ядро вышло с мокрым чмоканьем, как зуб из десны.

Камень размером с два кулака. Тёмно-красный, почти чёрный, с прожилками, в которых угасал багровый свет. Тяжёлый, граммов восемьсот-девятьсот. Тёплый. И пульсирующий, медленно, затухающе, как сердце, которое ещё не поняло, что умерло.

Я убрал его в защитный контейнер подсумка, тот самый, в котором нёс ампулы со стимуляторами. Ампулы перекочевали в карман разгрузки, а ядро легло на их место, плотно, как снаряд в гильзу. Клапан контейнера щёлкнул, герметизируясь.

— Кучер, — Кира подошла, кивнув на потолок. — Наверх не пройдём. Лестница в шахту заварена.

Я знал. Термитный протокол, о котором говорил Гризли, скорее всего, уже сплавил верхние пролёты в единый стальной монолит. Лезть обратно через этажи, кишащие коконами, даже мёртвыми, с пустым ШАКом и разбитой бронёй, звучало как план для самоубийц.

Я активировал «Дефектоскопию». Пещера обесцветилась, контурные линии легли на стены, камень стал прозрачным. Взгляд пошёл по периметру, считывая структуру породы, как рентген считывает перелом.

За тушей Матки, в углублении скальной стены, наполовину скрытом оплывшей биомассой, проступил контур. Прямоугольник. Ровные линии, прямые углы, металлическая рама в каменной кладке.

Дверь.

Я обошёл тушу, переступая через мёртвые жилы и кучи слизи, которая уже начинала вонять по-настоящему, той особой вонью разложения, от которой не спасает ни один фильтр. За тушей, в нише, куда не доставал свет ночного визора, пока я не подошёл вплотную, стояла гермодверь. Старая, армейская, из тех, что ставили на объектах гражданской обороны в первые десятилетия освоения. Толстый стальной лист, два засова, механический рычаг открывания.

Эвакуационный шлюз. Каждая шахта «РосКосмоНедра» имела такой по регламенту. Аварийный выход для руководства, замаскированный снаружи под рельеф, невидимый со стороны джунглей. Изнутри открывался вручную, без электричества, без кодов, потому что в аварийной ситуации электричество и коды имеют свойство не работать.

Рычаг не поддавался. Десять лет без обслуживания, коррозия, намертво прикипевший механизм. Я навалился всем весом «Трактора», двести с лишним килограммов живого и мёртвого металла. Гидравлика заскулила в суставах. Рычаг не шевелился.

— Фид, — позвал я. — Подсоби.

Фид поднялся с колен. Глаза у него были красные, руки ещё подрагивали, но челюсть сжата, и он подошёл молча, встал рядом, положил обе руки на рычаг поверх моих.

Мы надавили вместе. Два аватара, инженерный «Трактор» и штурмовая модель, двести с лишним килограммов суммарного давления на ржавый механизм, который строили в расчёте на одного человека.

Металл взвизгнул. Рычаг сдвинулся на сантиметр, на два, на пять. Засовы лязгнули, выходя из пазов. Дверь дрогнула, просела на петлях, и в щель между створкой и рамой ударил воздух.

Свежий, влажный, тёплый, пахнущий прелой листвой, мокрой землёй и озоном, с той густой цветочной нотой, которую я уже привык ассоциировать с джунглями Терра-Прайм. После часов в сероводородной вони и кислотном смраде пещеры этот воздух показался мне лучше любого кислорода из баллона.

Дверь пошла. Медленно, со скрежетом, оставляя борозду на каменном полу. За дверью находилось помещение с шахтой технического лифта. Рядом вдоль стены вверх вела старая, проржавевшая железная винтовая лестница. Наверху располагалось бетонное строение, густо обросшее мхом и лианами, что служило идеальной маскировкой.

Зелень. Стена папоротников в десяти метрах. Птицы. Стрекотание насекомых. Жизнь.

Шнурок первым протиснулся в щель и выскочил наружу, задрав хвост. Повертел головой, втянул носом воздух и чихнул, сбросив наконец сбившуюся бандану. Посмотрел на меня снизу вверх с выражением, которое я перевёл как «наконец-то».

Солидарен, мелкий.

Мы отошли от шахты на сто метров. Достаточно, чтобы вонь перестала доставать, достаточно, чтобы перевести дух.

Заросли гигантских папоротников сомкнулись за нашими спинами, скрыв вход в шахту. Полуденное солнце пробивалось сквозь кроны секвойных монстров столбами золотистого света, в которых клубились облака мошкары. Жара стояла плотная, влажная, и после холода подземелья ощущалась как горячее полотенце на лице.

Группа повалилась в траву. Фид рухнул на спину, раскинув руки, и лежал, глядя в полог леса. Кира села, прислонившись спиной к корню дерева, положив винтовку на колени. Док молча раздал стимуляторы, короткие инъекторы с жёлтой маркировкой, воткнул каждому в бедро через порт в броне, потом воткнул себе.

Жидкий огонь побежал по венам, снимая усталость тонким слоем химической бодрости, как штукатурка скрывает трещины в стене. Временная мера. Тело потом предъявит счёт.

Фид сорвал шлем. Рывком, одной рукой, как срывают ненавистную маску. Швырнул его в папоротники и ударил кулаком по земле. Раз. Второй. Третий. Земля была мягкая, влажная, и кулак уходил в неё по запястье.

— Он нас кинул, — голос низкий, хриплый, севший от крика и кислотных паров. Фид смотрел в небо. — Как кусок мяса бросил. Пока мы кровь лили, этот ублюдок набивал сумку.

Никто не ответил. Тишина повисла между нами, тяжёлая, как влажный воздух.

Кира достала тряпку из подсумка и начала протирать затвор винтовки. Методично, неторопливо, с той сосредоточенностью, которая говорила о многом. Пальцы двигались на автомате, а глаза смотрели в одну точку. Когда она заговорила, голос прозвучал ровно, без эмоций:

— Он мертвец. Если джунгли его не сожрали, я это сделаю самолично.

Констатация. Пункт в списке дел, который она намеревалась выполнить. Я посмотрел на Киру и поверил ей безоговорочно.

Фид повернул голову ко мне. Глаза красные, мокрые, и он этого не стеснялся, потому что стесняться на Терра-Прайм означало тратить энергию на ерунду. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вытащил тебя из горящего дома.

— Если б не ты, шеф… — Фид не закончил. Сглотнул. Отвернулся.

Не надо. Я не герой, и мне не нужна благодарность. Я сапёр, который сделал свою работу. Нашёл слабое место в конструкции и ткнул в него горячим. Вся героика.

— Дело не только в деньгах, — сказал я, усаживаясь на поваленный ствол и вытягивая правую ногу. Колено ныло, сервопривод постукивал при каждом движении. — Те жёсткие диски с серверов. Вот что было целью. Проект «Химера», все данные, вся документация. «Семья» наняла Гризли вытащить информацию, а мы были массовкой. Бесплатными носильщиками и прикрытием.

— То есть он с самого начала…

— С самого начала, — кивнул я. — Технический колодец, по которому он ушёл. Он знал о нём до того, как мы спустились. Держал как запасной выход для себя одного. Мы зачищаем улей, отвлекаем Матку, а он в нужный момент сбрасывает разгрузку и налегке уходит через шахту. Чистая операция.

— Сука, — Фид произнёс это тихо, почти нежно, так произносят слово, которое долго держали в зубах и наконец выпустили. — Грёбаная расчётливая сука!

Кира щёлкнула затвором, загнав патрон в патронник. Последний.

Я промолчал. Злость была роскошью, которую мы не могли себе позволить. Гризли ушёл с данными «Химеры», а мы сидели в джунглях с пустыми магазинами и разбитой бронёй. Приоритеты.

— БК? — спросил я.

Кира ответила первой:

— Один патрон. Бронебойный.

— Полрожка, — Фид поднял автомат, отщёлкнул магазин, проверил на вес. — Четырнадцать, может, пятнадцать.

— ШАК пуст, — сказал я. — Пистолет, два магазина. Надо добраться до «Мамонта».

Док кивнул, застёгивая медкомплект:

— Полтора километра на юго-запад. Если «Мамонт» на месте.

Если. Хорошее слово для Терра-Прайм. Вся жизнь здесь состояла из «если».

Мы крались через джунгли. Медленно, тихо, растянувшись цепочкой с интервалом в пять метров.

Я вёл. «Сейсмическая Поступь» работала на минимальной чувствительности, фильтруя фоновый шум леса и выделяя вибрации крупных тел.

Джунгли вокруг дышали жизнью, стрекотали, шуршали, потрескивали, и каждый звук требовал оценки. Ветка хрустнула слева. Компсогнат? Ютараптор? Ветер? «Сейсмическая Поступь» отвечала: мелкое, до двадцати килограммов, удаляется. Не опасно.

Шнурок бежал рядом, низко, прижимаясь к земле. Живой детектор движения, настроенный миллионами лет эволюции. Каждые несколько секунд он поворачивал голову ко мне, проверяя, на месте ли вожак. Убеждался и продолжал бег.

Через двадцать минут я поднял кулак. Команда «Стой, укрытие». Группа опустилась в заросли бесшумно, синхронно, как учили. Кира скользнула за ствол дерева. Фид залёг, утопив автомат в листву. Док прижался к корню. Шнурок распластался у моей ноги, и перья на его загривке встали дыбом.

Впереди, за полосой гигантских папоротников, листья редели, открывая просвет. Я осторожно раздвинул стебли.

Поляна. Старая вырубка, поросшая молодой порослью и заваленная полуистлевшими стволами. На дальнем краю стоял «Мамонт», наш БТР, тяжёлый, угловатый, покрытый маскировочной сетью с нашлёпками грязи и листьев. Целый. На месте.

Рядом с «Мамонтом» стояло кое-что ещё.

Лёгкий вертолёт. Матовый чёрный корпус, обтекаемый, без единого опознавательного знака. Роторы повёрнуты в транспортное положение, но двигатели работали, я слышал тихий свист турбин, едва различимый на фоне лесного шума. Стелс-модель, корпоративная, из тех, что не существуют в официальных реестрах и не оставляют следов в системах контроля воздушного пространства.

У вертолёта стояли двое.

Первого я узнал по походке. Гризли. Живой, целый, в испачканном слизью комбинезоне, без разгрузки, с набедренным подсумком на правом бедре. Тем самым. С жёсткими дисками.

Второй…

Второй заставил меня задержать дыхание.

Высокая фигура в чёрной броне, которую я никогда не видел вживую и надеялся не увидеть. Матовый тактический экзоскелет, облегающий тело как вторая кожа, с сервоприводами на суставах и бронеплитами на ключевых зонах. Глухой тонированный шлем-противогаз, непроницаемый, без прорезей для глаз, с гладким чёрным забралом, в котором отражались верхушки деревьев. Всё чёрное. Всё безликое. Человек, стёрший себя до функции.

Человек в Чёрном. Это что еще за хрен с горы?

Он стоял на поляне в ста метрах от меня и принимал у Гризли подсумок с дисками.

Гризли протянул его обеими руками, уважительно, почти подобострастно, с тем выражением лица, которое я видел у подрядчиков, сдающих работу заказчику. Человек в Чёрном взял подсумок одной рукой. Легко, словно тот ничего не весил. Расстегнул клапан, заглянул внутрь. Кивнул.

Кира подползла ко мне. Беззвучно, как тень.

— Вижу, — шёпотом сказала она. — Это «Семья»?

Я кивнул.

Фид подтянулся с другой стороны. Его глаза горели. Предательство Гризли ещё жгло его изнутри, и при виде фигуры на поляне всё это сконцентрировалось в одну точку.

— Что делаем, шеф? — шёпот. — Патронов почти нет, но гниду надо брать. Нельзя его отпускать.