[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 13

«Мамонт» ломился через джунгли с упрямством бронированного носорога, не знающего слова «объезд». Подвеска стонала на каждой кочке, ветки хлестали по корпусу, как розги, и толстые стебли папоротников ложились под колеса с хрустом, от которого казалось, что мы едем по полю из хвороста.

Двигатель работал на средних, ровно гудя, и вибрация от него проходила через кресло, через позвоночник, через зубы, привычная, почти успокаивающая вибрация тяжёлой машины, которая знает, куда едет, даже если водитель не вполне уверен.

Я вёл. Руки на руле, глаза на дороге, если полосу примятого кустарника можно было назвать дорогой. Камера заднего вида транслировала на маленький экран в углу приборной панели картинку из десантного отсека, зернистую, подрагивающую, но достаточно чёткую, чтобы видеть, что происходит за моей спиной.

Происходило следующее.

Фид стоял на коленях перед открытым оружейным рундуком и с лязгом, злым, методичным, вгонял патроны в пустые магазины. Один за другим.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Каждый патрон входил в магазин как личное оскорбление, нанесённое Гризли, и Фид заряжал их с той яростной педантичностью, которая означала, что внутри него что-то перегорело, а на замену пришло что-то другое. Жёстче. Злее.

Док копался в медицинском ящике, пересчитывая инъекторы, перевязочные пакеты, антидоты. Его руки двигались привычно, на автомате, и он тихо бормотал себе под нос инвентарную опись, как молитву.

Кира сидела на скамье, положив на колени тяжёлую коробку с бронебойными патронами. Каждый патрон она брала двумя пальцами, осматривала, поворачивая перед глазами, проверяя гильзу на вмятины, и с негромким щелчком вставляла в магазин снайперской винтовки.

Методично. Аккуратно. Пять патронов. Десять. Пятнадцать. Полный магазин. Она примкнула его к винтовке, передёрнула затвор и встала.

На полу десантного отсека, между скамьями, лежал Гризли.

Связанный. Руки за спиной, стянутые пластиковыми стяжками так туго, что пальцы побелели. Пальцы, впрочем, белели не только от стяжек. Три пальца на правой руке торчали под неправильными углами, раздробленные, вздувшиеся, синюшные.

Гризли мычал. Морщился. Ворочался на рифлёном полу, пытаясь устроиться так, чтобы стяжки не впивались в запястья. У него не получалось.

Кира встала над ним. Ствол винтовки смотрел в пол. Фонарь на потолке отсека бил сверху, и Кира в его свете отбрасывала длинную тень, накрывшую Гризли целиком.

— Какого хера происходит? — спросила она.

Голос ровный. Спокойный. Без интонации, нажима или угрозы. Вопрос, заданный тоном, которым спрашивают время на остановке.

Гризли поднял голову. На его лице мелькнула гримаса, которая могла быть попыткой ухмылки, а могла быть судорогой от боли в раздробленных пальцах. Он открыл рот, и я видел по камере, как губы сложились в слово, начинающееся на «п» и содержавшее адресат, совпадающий с Кирой.

Кира не изменилась в лице. Ствол винтовки опустился. Палец лёг на спусковой крючок.

Выстрел.

Грохот в замкнутом стальном пространстве десантного отсека ударил по ушам, как кувалда. Я дёрнулся в кресле, хотя сидел в кабине, отделённой перегородкой, и эхо выстрела прошло через металл, через стёкла, через весь корпус «Мамонта». В отсеке, судя по камере, стало на мгновение бело от дульного пламени, и запах сгоревшего пороха и озона хлынул в вентиляцию.

Гризли заорал. Дёрнулся в стяжках, выгнулся дугой, и его лицо, которое секунду назад пыталось ухмыляться, стало серо-белым. Пуля пробила рифлёный пол «Мамонта» в миллиметре от его правого уха. Я видел отверстие, аккуратное, с загнутыми вниз краями, из которого тянулся дым. И видел ухо Гризли, точнее, то, что от него осталось: мочка была срезана ударной волной, и кровь текла по шее тонкой ниткой, впитываясь в воротник комбинезона.

Кира стояла неподвижно. Ствол дымился.

— Отставить пальбу в транспорте! — рявкнул я из кабины, и голос отразился от стальных стенок отсека. — Пробьёшь проводку, пойдём пешком!

Не потому что жалел Гризли. Потому что жалел «Мамонт». Под полом десантного отсека проходили силовые кабели трансмиссии и топливные магистрали, и бронебойный снаряд мог прошить их насквозь, оставив нас без машины посреди джунглей с полным боекомплектом и нулевой мобильностью. Приоритеты говорили сами за себя.

Кира опустила ствол. Медленно. Показывая, что подчиняется приказу, но не отказывается от намерения.

Гризли лежал на полу и тяжело дышал. Кровь капала с мочки уха, формируя маленькую лужицу на рифлёном металле. Он слышал. Он понимал. Следующая пуля пойдёт не в пол.

— Его называют Пастырь, — голос вышел хриплым, придушенным, с присвистом, как у человека, которому в ухо только что прилетела ударная волна от крупнокалиберной пули. — Человек в Чёрном. Работает на «Семью». На верхушку. Даже Штерн у него на побегушках.

— Что он делает? — спросила Кира.

— Управляет тварями. Местными. Рапторами, мутантами, не знаю чем ещё. Как марионетками. Через нейроинтерфейс, через слизь, через какую-то хрень, которую я не понимаю. У него технология, которой ни у кого нет.

— Что он хочет? — задала следующий вопрос Кира.

— Контроль. Армию. Ту самую, которую «Химера» пыталась создать. Только «Химера» сдохла десять лет назад, а Пастырь продолжает работу. В другом формате. Данные с серверов нужны ему, чтобы…

Фид шагнул вперёд. Его ботинок занёсся над рёбрами Гризли. Наёмник сжался.

— Кучер! — голос дрогнул, из хриплого стал визгливым, и Гризли повернул голову к камере, глядя прямо в объектив, прямо мне в глаза. — Стой! Я знаю про «Восток-5»!

Руки на руле сжались. Пластик скрипнул.

— Я знаю, зачем Пастырь туда пошёл! — Гризли говорил быстро, захлёбываясь словами, потому что ботинок Фида висел над его рёбрами, и времени на красноречие не было. — Знаю, что там сейчас происходит! Довези меня до безопасного места, и я всё расскажу! Всё! Убьёте меня, и хер что узнаете!

«Восток-5». Два слова, от которых в груди что-то дёрнулось, болезненно и остро, как дёргается нерв, задетый иглой стоматолога. Сашка, предположительно мёртвый, потому что связи с «Пятёркой» не было уже чёрт знает сколько, и никто не мог сказать, что там на самом деле.

Гризли знал. Или утверждал, что знал. Наёмник, предатель, крысятник, который бросил нас умирать и украл серверные диски. Его слово стоило примерно столько же, сколько обещание скорпиона не жалить лягушку. Но «Восток-5» было единственным, что он мог предложить мне.

Потому что «Восток-5» было единственным, что имело для меня значение.

Я сжал руль. Отпустил. Сжал снова.

— Стволы убрали, — холодно сказал я. — Он нужен мне живым. Пока что.

«Пока что» повисело в воздухе десантного отсека, и каждый из присутствующих услышал в этих двух словах то, что в них было: срок годности. Ограниченный. Привязанный к информации, которую Гризли мог дать, и заканчивающийся в тот момент, когда информация иссякнет.

Кира села на скамью. Положила винтовку на колени. Фид медленно опустил ботинок. Док, молча наблюдавший за допросом из своего угла, равнодушно достал из медкомплекта тюбик дезинфектора, нагнулся над Гризли и брызнул на простреленное ухо. Гризли зашипел от боли. Док даже не посмотрел на него.

«Мамонт» выехал на более-менее ровную просеку, старую лесовозную дорогу, заросшую молодым подлеском, но ещё проходимую для тяжёлой техники.

Тряска уменьшилась, двигатель перешёл на ровный гул, и я позволил себе выдохнуть. Впервые за несколько часов плечи опустились, челюсть разжалась, и спина нашла спинку кресла, которую до этого игнорировала.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[Квест «Установка сейсмических датчиков»: ПРОВАЛЕН]

[Штраф: –50 единиц репутации «РосКосмоНедра»]

[Причина: датчики не установлены. Сроки истекли. Оборудование утрачено]

Я смотрел на уведомление и ждал, потому что система любила выдавать хорошие новости после плохих, как официант приносит десерт после кислого супа.

[Скрытое событие обнаружено: «Зачистка Улья»]

[Статус: ВЫПОЛНЕНО]

[Награда: +50 единиц репутации]

Маловато что-то дали за улей.

Итого: минус пятьдесят, плюс пятьдесят. Ноль. Никакого повышения уровня. Никаких золотых гор. Никаких бонусов. Мы прошли через бессмертных мутантов, бронированную Матку, предательство и босс-файт с плазменным инжектором, и корпоративная система подвела баланс с аккуратностью бухгалтера, списавшего нас по графе «прочие расходы».

— Классика, — хмыкнул я. — Спасибо, что хоть не оштрафовали за потраченный пластид.

— Шеф, — голос Евы раздался на внутреннем канале. — Я закончила предварительный анализ артефакта из Матки.

— Давай.

— Кристаллизованное Ядро Улья. Сверхплотный сгусток биоэнергии и стволовых клеток. Концентрация активных компонентов в тысячи раз выше, чем в окружавшей тогда нас слизи. Если слизь была кровеносной системой улья, то это его костный мозг. Источник всего.

Пауза. Ева собиралась с мыслями. Или делала вид, что собирается, потому что ИИ не нуждались в паузах для мышления, но она переняла эту привычку от людей и использовала для драматического эффекта:

— Шеф. Должна признать, что в моих базах данных нет точной инструкции по применению этого образца. Он уникален. Аналогов нет. Я могу выдвигать только гипотезы.

— Выдвигай.

— Потенциальные варианты использования: интеграция в защитное снаряжение для усиления регенеративных свойств брони. Или… интеграция в биологический организм. Усиление регенерации, адаптации, выносливости живого носителя. Но это гипотеза, шеф. Для точного ответа нужен толковый биоинженер с оборудованием.

Она замолчала. Потом добавила, и в голосе прозвучало что-то, похожее на настойчивость:

— Но, шеф… Не продавай его Зубу. Не сливай барыгам. Зуб даст тебе за него двести, может, триста тысяч кредитов, и это будут самые глупые триста тысяч в твоей жизни. Эта штука стоит больше. Намного больше. Если мы найдём правильного специалиста, её можно интегрировать. В броню. Или… во что-то живое.

Что-то живое. Ева сказала это осторожно, как говорят о вещах, которые ещё не проверены, но которые чувствуются правильными. Живое. Аватар. Или…

Мысль не успела оформиться, потому что на пассажирском сиденье рядом началась возня.

Шнурок.

Маленький троодон, свернувшийся на сиденье калачиком, с содранной банданой на шее и репьями в перьях загривка, вдруг зашевелился. Поднял голову. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Янтарные глаза расширились, зрачки превратились в чёрные озёра, и всё тело напряглось, вытянулось, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

Он потянулся мордой к моему набедренному подсумку. Точнее, к той его части, где в защитном контейнере лежало Ядро. Мокрый нос ткнулся в ткань, и Шнурок заскулил. Когти заскребли по подсумку, пытаясь добраться до содержимого, и маленькая морда упорно лезла под клапан, толкаясь, принюхиваясь, подвывая.

Инстинкт. Его тянуло к Ядру, как магнит тянет к железу. Это было нечто древнее, записанное в генах миллионами лет эволюции на планете, где чёрная дрянь существовала задолго до людей.

— Сидеть ровно, мелочь, — я отпихнул наглую морду ладонью. — Это не корм.

Шнурок фыркнул обиженно и отодвинулся. Но глаза остались прикованы к подсумку, и хвост подрагивал мелкой дрожью, и я знал, что при первой возможности он снова полезет.

Ева молчала. Но молчание её было красноречивым.

Джунгли сгустились. Деревья стали выше, кроны сомкнулись плотнее, и свет, и без того зеленоватый, стал совсем тусклым, процеженным через десять слоёв листвы, как через марлю. «Мамонт» продирался сквозь подлесок, который становился всё гуще, и мне приходилось маневрировать между стволами, выбирая зазоры шире корпуса машины.

Я расслабился. Вернее, позволил себе ту степень расслабленности, которая допустима на Терра-Прайм, когда ты в бронированной машине с полным боекомплектом и тремя бойцами за спиной. Левая рука свободно лежала на руле. Правая на подлокотнике. В кабине тихо гудел кондиционер, гоняя отфильтрованный воздух, и после подземелья с сероводородом и кислотой этот обычный, чуть застоявшийся воздух казался мне ароматом альпийского луга.

Удар.

Резкий, звонкий хлопок снаружи, от которого я дёрнулся в кресле и обе руки метнулись к рулю. Звук был такой, будто в лобовое бронестекло «Мамонта» швырнули ведро с густой грязью. Мокрый, тяжёлый шлепок, от которого машину качнуло.

На толстом бронированном триплексе прямо перед моим лицом расплылась огромная клякса. Зеленовато-жёлтая, густая, маслянистая, с комками и нитями, которые стекали по стеклу, оставляя мутные борозды. И в ту же секунду клякса начала шипеть.

Белый едкий дым поднялся от стекла, и по поверхности триплекса побежали мутные разводы. Кислота. Ядовитая субстанция въедалась в бронестекло, растворяя верхний слой, оставляя борозды, как будто кто-то царапал стекло наждачной бумагой.

Прозрачность падала на глазах: через пять секунд центральная часть лобового стала мутной, как стекло в ванной.

Я ударил по тормозам. Тяжёлая машина клюнула носом, колеса вгрызлись в грунт, и из десантного отсека донеслись маты, лязг оружия и глухой удар тела о переборку. Кто-то не удержался на скамье.

Дворники. Я щёлкнул переключателем. Резиновые скребки пошли по стеклу, размазывая кислотную жижу из стороны в сторону, и вместо того чтобы очистить обзор, превратили стекло в сплошное мутное пятно, через которое мир виделся как сквозь витражное окно.

Левый скребок дошёл до края и отвалился. Резина размякла, покоробилась, отделилась от металлической основы и шлёпнулась на капот бесформенным огрызком, проеденным ядом.

Я переключился на камеры наружного наблюдения. Четыре экрана, четыре ракурса, зернистая картинка.

Передняя камера показала поляну.

Тварь стояла в двадцати метрах, на просеке, прямо по курсу. Около трёх метров в длину, на двух мощных задних лапах, с коротким туловищем и длинной шеей, увенчанной изящной головой с двумя продольными гребнями на черепе. Передние лапы маленькие, прижаты к груди. Хвост балансирует тело.

Вокруг шеи развернулся капюшон. Широкий, полукруглый, из тонкой кожистой мембраны, пронизанной сосудами, которые пульсировали цветами, переливаясь от яркого жёлтого к оранжевому и багровому, как светофор, застрявший в режиме предупреждения. Капюшон раскачивался, подрагивая на ветру, и по его краям мелко вибрировали тонкие хрящевые лучи, от которых исходил тихий стрекочущий звук, пробивавшийся даже через корпус «Мамонта».

Пасть раскрылась. Между рядами мелких острых зубов капала зеленоватая слюна, тягучая, дымящаяся, оставляющая на земле тёмные пятна увядшей травы.

[ОПОЗНАНИЕ: ДИЛОФОЗАВР. МОДИФИКАЦИЯ: ТОКСИЧНАЯ]

[УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ]

[ОСОБЕННОСТЬ: ДАЛЬНОБОЙНАЯ АТАКА КИСЛОТНЫМ СЕКРЕТОМ]

Дилофозавр.

Мозг подбросил картинку. Старый фильм, пересмотренный сотню раз в детстве. Стивен Спилберг. «Парк Юрского периода». Толстый жулик с банкой, дождь, джип, и маленький динозаврик с капюшоном, который плюёт ядом.

Только вот настоящие дилофозавры не плевались ядом. И не носили капюшонов. Это знал любой школьник, открывший учебник палеонтологии, и любой солдат, прошедший базовую подготовку на Терра-Прайм. Дилофозавр был крупным хищником раннего юрского периода, шесть-семь метров в длину, охотник на крупную дичь, быстрый, зубастый, но без ядовитых желёз и без капюшона. Капюшон придумали киношники. Яд тоже.

Кто-то из местных генетиков «Семьи» явно пересмотрел старых фильмов.

Кто-то сидел в лаборатории, смотрел классику Спилберга и думал: «А что, если взять реального дилофозавра и добавить ему то, что было в кино?» Кислотную слюну. Капюшон. Превратить научную фантастику в научный факт. Потому что на Терра-Прайм, где генетика была не наукой, а ремеслом, а динозавры не экспонатами, а расходным материалом, грань между фильмом и реальностью стиралась одним движением скальпеля.

Тварь на поляне раздула капюшон шире. Цвета стали ярче, насыщеннее, перейдя в ядовитый алый. Голова откинулась назад, горло вздулось, и из пасти вырвался плевок. Зеленоватый сгусток пролетел двадцать метров по пологой дуге и ударил в борт «Мамонта» с мокрым шлепком.

Краска на борту зашипела. Камуфляжное покрытие вспузырилось и начало слезать лохмотьями, обнажая голый металл, который тут же помутнел от кислотных разводов.

Во мне что-то сломалось.

Не от страха. Всё это я уже прошёл за последние сутки, и для каждого из этих чувств в моём внутреннем складе нашлась полка, на которую оно было аккуратно уложено и закрыто дверцей.

Сломалось другое. Терпение.

Тот предохранитель, который не давал ироничному стоику Роману Корсаку превратиться в пятидесятипятилетнего мужика с автоматическим дробовиком и полным отсутствием желания терпеть хоть что-нибудь ещё.

За последние двое суток я много чего пережил. Бандитов на чёрном рынке. Лабораторию наркоторговцев. Операцию на руке без нормального наркоза. Регенерирующих бессмертных мутантов, сшитых из людей и динозавров. Бойню с Маткой, в которую я сунул руку и три тысячи градусов плазмы. Предательство наёмника, который бросил нас умирать. Допрос с простреленным ухом.

А теперь ещё и дилофозавр из кинофильма плюётся мне в лобовое.

Я протянул руку назад, в проём перегородки. Пальцы нашли ШАК-12, который Фид передал мне через перегородку, свежезаряженный, тяжёлый, с полным магазином на двадцать патронов из запасов «Мамонта». Пальцы сомкнулись на цевье. Знакомый вес лёг в руку.

Левая рука ударила по кнопке открытия боковой двери кабины. Щелчок замка, скрежет направляющих. Тропический воздух хлынул внутрь, влажный, горячий, пахнущий зеленью и кислотой.

— Да млять! — я рявкнул по внутренней связи, и голос заполнил весь БТР, от кабины до десантного отсека, от пола до потолка. — На этой планете хоть что-нибудь нормально может пройти⁈ Просто добраться до базы! Спокойно! Сука!

Шнурок вжался в сиденье. В десантном отсеке Фид уже щёлкал предохранителем. Кира вставала со скамьи.

— Команда, к бою! — я выпрыгнул из «Мамонта», вскидывая ствол.