[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 4

Он сидел на нижней койке в дальнем конце казармы, привалившись спиной к стене, и его массивная фигура занимала всё пространство от матраса до верхнего яруса, так что боец наверху, если он там был, имел в качестве изголовья бритый затылок наёмника.

Штурмовой аватар, тяжёлая модель, на голову выше стандартных «Спринтов» и шире в плечах на добрый десяток сантиметров.

Сейчас на нем был дорогой обвес, не казённый, я отметил это сразу: тактическая разгрузка с индивидуальной подгонкой, подсумки из армированной ткани, которую не прогрызёт и раптор, наколенники с вставками из чего-то, что блестело как керамика, но гнулось как полимер. На бедре, в открытой кобуре, висел пистолет, модель которого я не опознал, значит, либо западный, либо штучный.

Семён. Позывной Гризли. Мы пересеклись в столовой не так давно. Он тогда предложил мне место в своей группе. Я вежливо отказался, потому что в тот момент мне нужна была починенная рука, а не новые друзья.

Обстоятельства изменились.

Гризли поднялся с койки, и процесс этот напоминал подъём строительного крана: медленный, основательный, с ощущением скрытой мощи в каждом движении. Он прошёл по проходу, и бойцы расступались перед ним так же охотно, как расступались передо мной, но по другой причине. Я был непонятной громадиной с динозавром. Он был известной величиной, лидером наёмной группы, который на этой базе прочно занял свою нишу.

Остановился передо мной. Посмотрел сверху вниз, потому что его штурмовой аватар был чуть выше моего инженерного, и в светлых глазах я прочитал ту спокойную оценку, которой один профессионал награждает другого.

— Слышал, ты устроил переполох в научном секторе, — сказал он. Голос негромкий, но в притихшей казарме его слышал каждый. — Штерна за жабры взял, зверей из печки вытащил, чуть не подорвал карантинный блок. Уважаю.

— Было дело, — ответил я. Скромно, потому что хвастовство отнимает время, а времени у меня не было.

— И сейчас ты здесь не чтобы койку занять, — Гризли чуть склонил голову набок, как делают крупные хищники, оценивая дистанцию до объекта интереса. — Ищешь что-то.

Я не стал ходить вокруг да около. Время, деньги, и то и другое утекало быстрее, чем мне хотелось.

— Мне некогда лясы точить, Гризли. Мне нужен ходок. Кто-то, кто скупит хабар без вопросов и волокиты.

Гризли усмехнулся. Короткая, профессиональная усмешка, в которой не было веселья, зато было понимание. Один делец распознал другого.

— Ходоки нынче пугливые, — сказал он. — После того, как ты устроил шоу в карантинке, половина торговцев на базе решила, что ты работаешь на особый отдел. Засланный казачок, типа того.

— Я похож на засланного казачка? — я обвёл рукой свой «Трактор», замотанную изолентой руку, облепленные пеной наплечники и Шнурка, который из-за моей ноги шипел на всё живое в радиусе видимости. — С вот этим вот?

— Лучшее прикрытие, это то, во что никто не поверит, — Гризли пожал плечами. — Но я тебе верю. Знаешь почему?

— Просвети.

— Потому что засланные казачки не ломают руку Лосю и не берут в заложники полковников. Слишком громко для агента. Ты просто отбитый дед с принципами. Видел твой настоящий взгляд еще на Земле.

Отбитый дед с принципами. Пожалуй, для надгробной надписи подойдёт.

— Я могу помочь, — продолжил Гризли, и тон его стал деловым, конкретным, с тем оттенком предложения, которое звучит как дружеская услуга, но пахнет как сделка. — Нам нужен тяжёлый сапёр для рейда. Есть дело, хорошее, в жёлтой зоне, на границе с красной. Оплата достойная, плюс лут, который найдём. Деньги честные, без кидалова.

Он выдержал паузу, профессионально, давая мне время переварить предложение, и добавил:

— Поможешь нам, я сведу тебя с Прапорщиком Зубом. Слышал что он контролирует ходоков?

Не слышал. Но самого прапора видел. Он заселял меня. Очень удобное местечко он себе выбрал.

— Зуб скупит всё, — подтвердил Гризли, прочитав на моём лице знакомство с именем. — Электронику, запчасти, органику. Цены нормальные, для базы даже щедрые. Но учти: Зуб ходит под Дымовым.

Сержант Дымов. Командир нашего взвода «расходников», жёсткий служака, которому было глубоко наплевать на своих людей, пока они выполняли приказы. Человек, который отправил нас на болото чинить периметр вместо завтрака и бровью не повёл, когда барионикс чуть не сожрал половину отряда.

— Так что сержант свой процент снимет, — закончил Гризли. — Со всего, что пройдёт через Зуба. Такие правила. Не я придумал, не мне менять.

Я молчал. Прикидывал. Рейд, это время. Минимум день, скорее два, если в жёлтую зону, на границу с красной.

А группа Семь может вернуться «на днях». Но в любом случае, сразу в новую экспедицию они не соберутся. Нужно будет время, чтобы отдохнуть и пополнить запасы. Значит, у меня есть где-то неделя.

Черт, долго! Но деваться некуда. К этому моменту мне нужно быть готовым.

Рейд — это деньги, связи, информация о секторе, знакомство с людьми, которые знают местность. И Зуб, через которого скорее всего можно двигать хабар дальше, без посредников и без капитана-вора.

Выбор очевиден.

Гризли ждал. Терпеливо, не торопя, скрестив массивные руки на груди, и в его позе читалась уверенность человека, который знает, что его предложение стоящее, и вопрос только в том, когда собеседник это поймёт.

— Это твой шанс, Кучер, — сказал он негромко, чтобы слышали только мы двое. — И заработать, и связи наладить. А тебе сейчас и то и другое нужно позарез, я же вижу. Мы своих не кидаем.

Своих. Слово повисло в воздухе, весомое и тёплое, и я подумал о том, что на Терра-Прайм слово «свои» имеет иную цену, чем на Земле. Там оно означает общие интересы, общий район, общую школу. Здесь оно означает, что ты доверяешь человеку рядом не всадить тебе нож в спину, когда на вас выходит двенадцатитонная тварь с зубами размером в предплечье.

Всё как на войне.

Я посмотрел на Гризли. Оценил его так, как оценивают конструкцию перед тем, как решить, стоит ли на неё опереться: несущие узлы, точки напряжения, запас прочности.

Спокойные глаза человека, который давно прошёл стадию «надеюсь, пронесёт» и живёт в стадии «знаю, что делаю».

Профи. Настоящий, не ряженый. Такие на Терра-Прайм выживают дольше месяца, и за это выживание отвечает не удача, а система.

Я протянул руку.

— Договорились, — сказал я. — Но если подставите, пеняйте на себя.

Гризли взял мою руку. Ладонь у него была тяжёлой, горячей, и хватка штурмового аватара ощущалась как тиски, но он не давил, только сжал ровно настолько, чтобы обозначить силу, не демонстрируя её.

— Не подставим, — сказал он. И улыбнулся, коротко, одними уголками губ, улыбкой человека, который получил то, за чем пришёл.

Он отпустил мою руку, развернулся и пошёл обратно к своей койке, и бойцы расступались перед ним с той же охотой, с какой расступились перед мной.

— Скоро маякну, — бросил он через плечо. — Готовься, Кучер.

Я смотрел ему вслед. Шнурок стоял у моей ноги, задрав морду, и смотрел тоже, с выражением маленького хищника, который ещё не решил, стоит ли этот большой двуногий доверия или лучше на всякий случай цапнуть его за щиколотку.

Желудок напомнил о себе первым. Я остановился посреди коридора и прижал ладонь к животу, ощутив под пальцами вибрацию собственного метаболизма, модифицированного, усиленного, способного перерабатывать пищу с эффективностью промышленного реактора.

«Реактор» требовал загрузки.

Когда я ел последний раз? Память услужливо перемотала плёнку назад, мимо Гриши с «Болотной», мимо Штерна и горящей печи, мимо карантинного блока и болота с бариониксом, и упёрлась в это утро.

Шнурок потёрся боком о мою голень. Привычное движение, ставшее за неполные сутки таким же естественным, как стук его когтей по бетону. Потом задрал морду вверх и посмотрел на меня снизу, и янтарные глаза были полны той жалобной мольбы, которую природа оттачивала миллионы лет эволюции, чтобы детёныши могли безошибочно сообщать взрослым: «Я голодный. Очень. Прямо сейчас. Покорми или умру.»

Из горла вырвался тонкий писк, настолько жалобный и настолько не вяжущийся с образом маленького хищника, чьи предки были кузенами велоцирапторов, что я едва не рассмеялся.

Едва. Потому что для смеха нужно было настроение, а моё сейчас располагало к веселью примерно так, как минное поле располагает к пикнику.

— Знаю, — сказал я ему. — Пошли жрать.

Столовая. Линия раздачи под стеклянным колпаком, за которым угадывались ёмкости с чем-то, что по консистенции и цвету находилось на границе между едой и строительным раствором.

Очередь тянулась от раздачи вдоль стены. Человек пятнадцать в одинаковой полевой форме, с закатанными рукавами, с лицами людей, которые устали настолько, что перестали это замечать.

При моём появлении произошло то, что происходило везде, где я появлялся: разговоры стихли, головы повернулись, глаза проследили за тенью. Шнурок, семенивший следом, сильно всех напрягал.

Очередь раздвинулась сама, молча, как вода расступается перед форштевнем, и я прошёл к раздаче, не встретив ни одного возражения. Но это лишь пока.

За стеклом раздачи стояла женщина лет пятидесяти в белом халате, достигшем той стадии замызганности, когда его первоначальный цвет приходилось принимать на веру.

— Две порции, — сказал я. — Мяса побольше.

Она подняла глаза. Посмотрела на меня, оценивая габариты «Трактора» с профессиональным прищуром человека, который каждый день отмеряет порции и знает, что «Трактору» не нужно вдвое больше, чем стандартному «Спринту».

Потом её взгляд скользнул ниже, и глаза наткнулись на Шнурка.

Троодон не терял времени. Пока я разговаривал с раздатчицей, он потянулся вверх на задних лапах, передними упёрся в стойку, вытянул шею и сунул нос к самому стеклу. Ноздри работали с интенсивностью промышленного вентилятора, втягивая запахи еды, и янтарные глаза сфокусировались на ёмкости с мясным гуляшом с той лазерной точностью, с какой снайпер фокусируется на цели через оптику. Из пасти потянулась тонкая нитка слюны и повисла в воздухе, блеснув в тусклом свете.

Раздатчица посмотрела на Шнурка. Шнурок посмотрел на раздатчицу. Слюна качнулась. Никто не моргнул.

— За питомца двойной тариф, — сказала она ровным голосом, в котором не было ни удивления, ни страха, ни даже любопытства, только профессиональная констатация, которую она, видимо, заготовила на случай, если кто-нибудь когда-нибудь придёт в столовую с динозавром. — Санитарный сбор.

Я молча поднял левую руку и приложил запястье идентификации к терминалу оплаты. Спорить с женщиной, которая кормит целую базу и явно повидала на своём веку вещи пострашнее троодона, было бессмысленно.

К тому же желудок скрутило очередным спазмом, и в этот момент я готов был заплатить даже тройной тариф, санитарный, экологический и какой угодно ещё, лишь бы получить поднос и сесть.

Пилик. Списание.

[СПИСАНО: 400 КРЕДИТОВ]

[КОММЕНТАРИЙ: ПИТАНИЕ / САНИТАРНЫЙ СБОР]

Четыреста кредитов за два подноса синтетической бурды и привилегию кормить хищника на полу казённого заведения. Ни хрена себе расценки. Да мне чтоб его прокормить, надо будет почку продавать.

Я забрал подносы и пошёл искать место. Столовая была заполнена на две трети, и лавки сидели плотно, но при моём приближении народ уплотнялся ещё больше, инстинктивно освобождая пространство, как мелкая рыба расступается перед акулой.

Я не стал этим пользоваться. Прошёл весь зал до дальнего конца и сел в угол, спиной к стене, лицом ко входу. Потому что человек, который не видит, кто входит, рискует узнать об этом, когда станет поздно.

Один поднос поставил перед собой. Второй опустил на пол, у правой ноги.

Шнурок налетел на еду с яростью, от которой я отодвинул ботинок на всякий случай. Морда погрузилась в гуляш по самые глаза, и тесное пространство под столом наполнилось звуками, от которых ветеринар бы вздрогнул: чавканье, хлюпанье, влажное сопение, перемежаемое короткими рычаниями удовольствия.

Каша летела во все стороны. Бежевые комки украсили мой ботинок, ножку стола и кусок лавки в радиусе полуметра. Шнурок ел так, будто каждая порция могла оказаться последней, и эволюционно он, вероятно, был прав.

Я взялся за свою порцию. Гуляш был тёплым, и на этом список его достоинств исчерпывался. По консистенции он напоминал резину, которую варили в бульонном кубике достаточно долго, чтобы она размякла, но недостаточно, чтобы стала мясом.

Вкус балансировал на грани между «белок» и «пластик», и полный сенсорный диапазон «Генезиса» различал каждый оттенок этой кулинарной катастрофы с мучительной подробностью: соль, загуститель, привкус консерванта и призрак чего-то, что, возможно, когда-то паслось на лугу, хотя и не факт.

Каша была лучше. Не вкуснее, а безвкуснее, что на фоне гуляша считалось преимуществом.

Я ел механически, не ради удовольствия, а ради функции. Пока челюсти перемалывали резиновый гуляш, мозг работал в параллельном режиме.

Это старая привычка. Ещё с учебки, когда инструктор по сапёрному делу вдалбливал нам в головы, что руки должны работать отдельно от мыслей, а мысли отдельно от страха.

Руки копают. Голова думает. Страх ждёт своей очереди, которая никогда не наступит, потому что у сапёра нет времени бояться, у него есть время считать. Провода, контакты, расстояния. Факты, связи, вероятности.

Я считал.

«Восток-5.» Захвачен неизвестным противником. Военные глушилки. Дроны сбиваются на подлёте. Один свидетель с каскадным нейросбоем, который твердит «всех перебили» и не может добавить ни слова конкретики. Штаб на «Востоке-1» знает, но молчит по приказу сверху. Родным на Земле шлют отписки про «технические сложности». Гриша обещает экспедицию с Группой Семь.

Это была одна картина. Официальная. Чистенькая, как учебная карта минного поля, где каждый объект аккуратно обозначен условным знаком и подписан инвентарным номером.

Но была и вторая.

Миха. Мародёр, производитель «Берсерка», человек, который пытался всадить мне нож в спину и которого я застрелил в подвале фактории. Умирающий бандит с развязанным языком.

«Семья.»

Не бароны. Не мусорщики. Не китайцы из «Дрэгон Майнинг» и не западники из «Либерти Корп». Свои. Люди внутри «РосКосмоНедра», которые носят погоны, сидят в кабинетах, подписывают приказы и тихо, системно, профессионально превращают государственные ресурсы в личные.

Миха утверждал, что именно «Семья» стоит за захватом «Востока-5». Что там обнаружили крупное месторождение праймия, и кто-то наверху решил, что делиться с корпорацией необязательно. Что проще захватить базу, списать персонал как потери и забрать месторождение себе.

Я ковырнул ложкой кашу и посмотрел на серую массу с задумчивостью человека, который ищет в тарелке ответы на вопросы, к еде отношения не имеющие.

Почему я не рассказал Грише?

Вопрос крутился с того момента, как я вышел из его кабинета, и ответ на него был прост, неприятен и абсолютно честен.

Потому что Миха был лживой мразью. Наркоторговец, который скорее всего варил отраву из желёз живых существ и продавал её людям, которые потом умирали с пеной на губах. Человек, которому я не поверил бы, скажи он, что небо голубое, потому что и небо на Терра-Прайм не совсем голубое, и Миха не совсем человек, а скорее функция, которая существовала для производства прибыли любой ценой.

Бандит, пойманный на горячем, говорит то, что хочет услышать допрашивающий. Это аксиома, проверенная в десятках допросов на трёх континентах. Миха мог выдавать чужие слухи за свою осведомлённость. Мог подбрасывать дезу, чтобы направить меня по ложному следу. Мог просто бредить от боли и «Берсерка», который гулял у него по крови.

Информация от умирающего врага лежала у меня в голове с пометкой «непроверенная, предположительно ложная, требует подтверждения из независимого источника». Как обезвреженная мина, которую обнаружили, обложили мешками с песком и оставили для сапёрной команды. Трогать рано. Игнорировать опасно.

Но была и вторая причина, более тяжёлая, которую я старался не рассматривать в упор, а косился на неё боковым зрением, как косятся на предмет в тёмном углу, который может оказаться и курткой на вешалке, и человеком с ножом.

Гриша.

Мой друг. Мой боевой товарищ. Человек, с которым я лежал двое суток в бронике под суданской песчаной бурей и делил воду из одной фляжки. Командир базы «Восток-4», подчиняющийся штабу на «Востоке-1». Штабу, который приказал молчать о массовом убийстве. Часть системы, которая замалчивает гибель людей ради «стабильности» и «нераспространения паники».

Я не думал, что Гриша замешан. Не хотел думать. Мысль о том, что человек, протянувший мне фляжку с пыльной водой на третьем этаже ливийского дворца, может быть причастен к гибели моего сына, была из тех мыслей, которые обжигают, как оголённый провод, и от которых рука отдёргивается раньше, чем мозг успевает сформулировать вопрос.

Но «не думаю» и «знаю» разделяла пропасть, в которой лежат мины. Много мин. Аккуратно заложенных, грамотно замаскированных, с расчётом на того, кто решит пересечь эту пропасть на бегу. Если за захватом «Востока-5» стоит «Семья», если это люди с доступом к военным глушилкам, к ресурсам корпорации и к приказам штаба, то они вполне могли использовать Гришу втёмную. Командиру базы не обязательно знать всю картину. Ему достаточно получить приказ: молчи, жди, не провоцируй. И Гриша будет молчать, ждать и не провоцировать, потому что он солдат, а солдат выполняет приказы, даже когда они пахнут гнилью.

А если Гриша знает больше, чем показывает…

Я оборвал эту мысль, как обрезают провод кусачками, одним движением, без колебаний. Не потому что она была неприятной. Потому что она была непродуктивной. Гадать о лояльности друга, сидя в столовой за подносом бурды, было так же полезно, как гадать о составе минного поля, стоя на его краю. Узнаешь, когда пойдёшь.

Значит, молчим. Собираем данные. Проверяем каждый факт по отдельности, прежде чем собрать из них общую картину. И не доверяем никому полностью, потому что на Терра-Прайм полное доверие, это роскошь, которая стоит дороже праймия и встречается реже.

Стратегия сложилась за три ложки каши.

Лезть на «Восток-5» в одиночку, это арифметика покойника. Это я знал и без Гриши, но Гриша подтвердил, а подтверждение из независимого источника всегда полезно, даже когда источник говорит тебе очевидное.

Ждать Группу Семь, это единственный вариант, который не заканчивается моим трупом в джунглях. Разведчики, которые знают сектор, знают маршруты, знают, где кормятся Апексы и где можно пройти, не став чьим-то обедом. С ними у меня появляется шанс.

А до их возвращения задача проста и конкретна: стать сильнее. Рейд с Гризли, это полигон. Деньги, опыт, репутация и доступ к людям, через которых можно двигать хабар. Параллельно копать информацию про «Семью», про «Восток-5», про всё, что может пригодиться, когда придёт время действовать.

Шнурок закончил свою порцию и, судя по звукам, полировал поднос языком с тщательностью, которой позавидовал бы посудомоечный автомат.

Я доел свою, отодвинул пустую тарелку и допил тёплую воду из стакана. Вода отдавала трубами и хлоркой. Привкус Терра-Прайм. Привыкаю.

— Ева, — позвал я мысленно. — Вопрос.

— Слушаю, шеф, — она отозвалась мгновенно, и в голосе снова была та лёгкая бодрость, которая вернулась после нашего разговора в кладовке, как возвращается цвет в лицо после обморока.

Осторожная бодрость. Пробная. Словно она тестировала, можно ли уже шутить, или мина ещё не до конца обезврежена.

— Где моя награда за Штерна?

Пауза. Та самая, «человеческая», в которой Ева подбирала слова, способные смягчить удар.

— За какого именно Штерна? — уточнила она тоном человека, который тянет время и знает, что собеседник это видит.

— Ева, — я не повысил голос, но мысленная интонация стала плоской, как лезвие сапёрной лопатки. — Я полковника скрутил. Раскрыл, так сказать, преступную группировку. Где оплата?

Ещё одна пауза. Длиннее первой. В ней угадывалось то виноватое замешательство, с которым бухгалтер сообщает рабочему, что зарплату задерживают на неопределённый срок.

— Система начислила, — сказала она наконец. Голос стал тише, осторожнее. — Но… немного. Ты уведомление смахнул, когда шёл по коридору. Видимо, не заметил.

Я открыл лог уведомлений. Пролистал назад, мимо записи о семидесяти тысячах «таможенных сборов», мимо стоимости обеда и санитарного сбора, и нашёл то, что искал. Оно лежало в списке, скромное, неприметное, притулившееся между уведомлением о техническом обслуживании нейрочипа и рекламой корпоративного магазина.

[ИНЦИДЕНТ: КАРАНТИННЫЙ БЛОК / НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ НЕЗАКОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ]

[РЕПУТАЦИЯ: РОСКОСМОНЕДРА +15]

[РЕПУТАЦИЯ: НАУЧНЫЙ ОТДЕЛ −30]

[КРЕДИТЫ: 0]

[СТАТУС: ОЖИДАЕТ РАССМОТРЕНИЯ ДИСЦИПЛИНАРНОЙ КОМИССИЕЙ]

Я перечитал трижды. Цифры не изменились.

Плюс пятнадцать к общей репутации, минус тридцать у научного отдела, что было объяснимо, учитывая, что я их начальника протащил по его собственной лаборатории мордой вниз.

Кредитов ноль. За операцию, которая включала проникновение на режимный объект, нейтрализацию вооружённой охраны, спасение подопытных животных и задержание преступника, работавшего одновременно на корпорацию и на бандитов.

— Это аванс, — подтвердила Ева, уловив, видимо, скачок моей нейроактивности, который, подозреваю, напоминал показания сейсмографа во время землетрясения. — Основной пакет придёт только после трибунала. «Слава» и кредиты начисляются по факту вынесения приговора. Бюрократия, шеф. Пока нет приговора, нет подвига.

Бюрократия. Конечно. На Терра-Прайм даже система вознаграждений работала по тем же принципам, что и земной пенсионный фонд: сначала подай заявление, потом дождись комиссии, потом получи решение, потом обжалуй отказ.

И где-то между третьим «потом» и четвёртым тебя сожрёт карнотавр, а твоё заявление ляжет в архив с пометкой «неактуально в связи с критическим повреждением биологической оболочки заявителя».

— Ладно, — я закрыл лог и проглотил раздражение, которое по вкусу оказалось не лучше столовского гуляша. — Открывай магазин. Сливаем бабки.

Интерфейс развернулся на периферии зрения привычными полупрозрачными панелями. Каталог снабжения базы «Восток-4» выглядел как прейскурант военторга средней руки, где половина позиций помечена «нет на складе», треть «зарезервировано для подразделений постоянного состава», а оставшееся делилось на «доступно по общей квоте» и «доступно по специальному допуску».

Мой допуск открывал примерно столько же возможностей, сколько студенческий билет в элитном клубе. Но семьдесят тысяч кредитов на счету расширяли витрину, и каталог, почуяв деньги, услужливо подсветил ряд позиций, которые минуту назад были серыми.

Первым делом перки.

Ева уже выводила на периферию каталог доступных улучшений, и я листал его, как листают меню в дорогом ресторане, куда зашёл по ошибке, понимая, что карман тянет не на всё, но присматриваясь к каждому блюду.

Перки загружались в нейрочип как софт, расширяя возможности аватара программными средствами. Не магия, не чудо, просто код, который говорит телу, как лучше использовать то, что в нём уже есть.

Где он? Где он? Где же он?.. Ага, вот!

[ПЕРК: ДЕФЕКТОСКОПИЯ (Пассивный)]

Шестьсот кредитов. Какая вкусная цена.

— Бери, — сказал я.

[СПИСАНО: 600 КРЕДИТОВ]

[БАЛАНС: 69 000 КРЕДИТОВ]

[ПЕРК «ДЕФЕКТОСКОПИЯ» УСТАНОВЛЕН]

[СКАНИРОВАНИЕ КАЛИБРОВКИ… ЗАВЕРШЕНО]

На периферии зрения мелькнуло что-то новое: тонкие цветные линии прорисовались на стене столовой, проступая сквозь побелку, как вены сквозь кожу. Микротрещины в бетоне, арматурный каркас, точки напряжения на стыках плит.

Я моргнул, и картинка стабилизировалась, став полупрозрачной, ненавязчивой, как фоновый шум, который слышишь, только если прислушаешься. Красиво. И полезно.

Я вернулся к каталогу. И замер.

Цены изменились.

Позиции, которые секунду назад стоили по шестьсот, по тысяче, по полторы, теперь светились совсем другими цифрами. Восемь тысяч. Двенадцать тысяч. Пятнадцать. Двадцать. Каталог перестроился, словно почуял, что клиент клюнул, и теперь выкатывал реальный прайс, сбросив рекламную обёртку.

— Что за херня? — спросил я. — Только что всё было в десять раз дешевле.

Ева вздохнула. Вздох у неё получился таким натуральным, что я на секунду забыл, что вздыхает алгоритм, у которого нет лёгких.

— Первый перк дают почти даром, шеф, — сказала она тем виноватым тоном, которым продавец-консультант объясняет, что акция закончилась ровно после твоей первой покупки. — Замануха. Промо-цена для новичков, чтобы распробовал и захотел ещё. А дальше…

— Дальше плати, — закончил я.

— Классическая модель монетизации, — подтвердила Ева. — Первая доза бесплатно, остальные за полную стоимость.

Везде обман. Везде кто-то пытается впарить тебе первый кусок задёшево, чтобы потом содрать втридорога за остальное. Принцип, старый как мир. Старый как два мира, если считать оба.

Я выдохнул сквозь зубы и вернулся к каталогу, уже с пониманием того, что дешёвая прогулка закончилась.

Листал долго. Придирчиво.

Перков было много, от боевых до вспомогательных, от пассивных до активируемых. Половина была мне не нужна, четверть не по классу, ещё четверть стоила столько, что хватило бы купить подержанный аватар.

Три позиции я отобрал из всего каталога. Чтобы заполнить все доступные слоты.

[ПЕРК: СЕЙСМИЧЕСКАЯ ПОСТУПЬ (Пассивный/Активный)]

[КЛАСС: ИНЖЕНЕР / ТЯЖЁЛЫЙ]

[СЛОТЫ: 1]

[ОПИСАНИЕ: СЕНСОРЫ В НОГАХ АВАТАРА СЧИТЫВАЮТ МИКРОВИБРАЦИИ ПОЧВЫ В РАДИУСЕ 50 МЕТРОВ. ЭХОЛОКАЦИЯ ДВИЖУЩИХСЯ ЦЕЛЕЙ ЧЕРЕЗ СТЕНЫ, ГРУНТ И ГУСТУЮ РАСТИТЕЛЬНОСТЬ]

[БОНУС: ОБНАРУЖЕНИЕ ЦЕЛЕЙ МАССОЙ 200+ КГ В РЕЖИМЕ РЕАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ]

[СТОИМОСТЬ: 12 000 КРЕДИТОВ]

Двенадцать тысяч за то, чтобы чувствовать ногами, кто ползёт к тебе из-за стены или из-под куста.

Эхолот, вшитый в подошвы. Пятьдесят метров, это длина стандартного периметра, дистанция, на которой ютараптор начинает разгон перед прыжком, расстояние, на котором ты ещё можешь развернуть ствол и успеть, если знаешь, откуда прилетит. В джунглях Терра-Прайм, где хищник выходит из зарослей быстрее, чем ты моргаешь, это не перк, это страховка жизни.

[ПЕРК: ЖИВОЙ ДОМКРАТ (Пассивный)]

[КЛАСС: ИНЖЕНЕР / ТЯЖЁЛЫЙ]

[СЛОТЫ: 1]

[ОПИСАНИЕ: КРАТНОЕ УВЕЛИЧЕНИЕ ПОДЪЁМНОЙ СИЛЫ АВАТАРА ЗА СЧЁТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ ЭНЕРГИИ С ЩИТОВ НА СЕРВОПРИВОДЫ. КРАТКОВРЕМЕННЫЙ ПОДЪЁМ ВЕСА, ПРЕВЫШАЮЩЕГО ЛИМИТ ГРУЗОПОДЪЁМНОСТИ В 3 РАЗА]

[ПРИМЕНЕНИЕ: ПЕРЕВОРОТ ТЕХНИКИ, УДЕРЖАНИЕ ПАДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ, РАЗЖИМ ЧЕЛЮСТЕЙ ХИЩНИКА]

[СТОИМОСТЬ: 10 000 КРЕДИТОВ]

Десять тысяч за способность перевернуть грузовик или раздвинуть пасть твари, которая решила, что мой «Трактор» влезет ей в желудок. Инженерная фишка чистой воды.

Не для линейного боя, а для тех моментов, когда стрельба бесполезна, а нужно сделать что-то грубое, физическое и абсолютно нестандартное. Придержать рухнувшую балку, пока напарник проползёт. Отодвинуть бронеплиту, заклинившую проход. Ситуации, в которых штурмовые аватары разводят руками, а инженерный «Трактор» просто берёт и делает.

[ПЕРК: АВТОМАТИЧЕСКАЯ СВАРКА (Вспомогательный)]

[КЛАСС: ИНЖЕНЕР]

[СЛОТЫ: 1]

[ОПИСАНИЕ: ПРОГРАММНЫЙ МОДУЛЬ ДЛЯ ПЛАЗМЕННОГО РЕЗАКА. АВТОМАТИЧЕСКИЙ РОВНЫЙ ШОВ ПРИ МОНТАЖЕ/ДЕМОНТАЖЕ КОНСТРУКЦИЙ БЕЗ УЧАСТИЯ ОПЕРАТОРА] [БОЕВОЕ ПРИМЕНЕНИЕ: ЭКСТРЕННАЯ ЗАВАРКА ДВЕРЕЙ, ЛЮКОВ, ПРОЁМОВ. БЛОКИРОВКА ПРОХОДОВ]

[СТОИМОСТЬ: 6 000 КРЕДИТОВ]

Шесть тысяч за программу, которая превращала плазменный резак из инструмента в оружие ближнего боя. Штатное назначение, ровный шов при монтаже конструкций, скучная инженерная рутина.

Боевое применение, совсем другая история. Прихватить дверь намертво, чтобы враг с той стороны тратил время и нервы, а ты уходил по коридору. Заварить люк бронетранспортёра, чтобы экипаж варился внутри, как в консервной банке. Запечатать вентиляционную шахту, чтобы по ней никто не полз. Сапёрское мышление: не обязательно взрывать, иногда достаточно закрыть.

Я посмотрел на сумму. Двенадцать плюс десять плюс шесть. Двадцать восемь тысяч.

— Бери все три, — сказал я.

— Подтверждаю, — Ева обработала заказ мгновенно, видимо, боялась, что передумаю. — Установка последовательная, каждый перк требует калибровки. Расчётное время полной интеграции: сорок минут.

[СПИСАНО: 28 000 КРЕДИТОВ]

[БАЛАНС: 41 000 КРЕДИТОВ]

[ПЕРК «СЕЙСМИЧЕСКАЯ ПОСТУПЬ» — УСТАНОВКА… КАЛИБРОВКА… ]

[ПЕРК «ЖИВОЙ ДОМКРАТ» — УСТАНОВКА… КАЛИБРОВКА… ]

[ПЕРК «АВТОМАТИЧЕСКАЯ СВАРКА» — УСТАНОВКА… КАЛИБРОВКА… ]

В ногах закололо. Мелко, остро, как будто тысяча крошечных иголок одновременно воткнулась в ступни, прошлась вверх по икрам и растаяла где-то в районе колен. «Сейсмическая Поступь» интегрировалась в сенсорную сеть аватара, подключая к нервным окончаниям датчики, которые раньше спали мёртвым грузом в подошвах «Трактора».

Я притопнул ногой. Пол столовой отозвался гулким вибро-эхом, и на периферии зрения проступила карта вибраций, бледная, полупрозрачная: контуры столов, ножки лавок, тяжёлые шаги бойцов у раздачи, мелкая дрожь вентиляционной системы.

Шнурок, свернувшийся у моей ноги, отобразился тёплым зелёным пятном с пульсирующим ритмом сердцебиения.

Полезная штука. Посмотрим, как она покажет себя в джунглях, когда вместо бойцов с подносами по вибро-карте будет идти что-нибудь массой в пять тонн.

Дальше. Оружие.

АК-105М, был надёжной машиной в условиях, для которых его проектировали, то есть для стрельбы по людям. На Терра-Прайм, где цели весили от полутонны до двенадцати и были покрыты чешуёй толщиной с палец, его калибр пять-сорок пять вызывал примерно такой же оптимизм, как зубочистка в руках стоматолога, когда пациенту нужна пила. Для людей сойдёт. Для динозавров нужно что-то посерьёзнее.

Я листал каталог. Ева комментировала, негромко, по-деловому, придержав сарказм до лучших времён.

— ШАК-12М, — сказала она, подсветив позицию. — Крупнокалиберный штурмовой карабин, двенадцать-семь на пятьдесят пять. Местная модификация: усиленная ствольная коробка под повышенное содержание кислорода, компенсатор отдачи под инженерный класс, магазин на двадцать патронов. Для «Трактора» как родной, обычному аватару отдача расшатала бы плечевой сустав за полмагазина.

ШАК-12. На Земле его делали для ФСБ, для штурма помещений, где нужно было гарантированно остановить цель одним попаданием, не рикошетя от стен и не прошивая всю квартиру насквозь.

Тяжёлая дозвуковая пуля, которая при попадании отдавала всю энергию в тело, не проходя навылет. Здесь его модифицировали под местные реалии, и дозвуковая пуля, которая на Земле останавливала человека в бронежилете, на Терра-Прайм останавливала тварь в чешуе.

Двадцать патронов в магазине. Каждый патрон размером с сигару и бил как кувалда. Автоматический режим в комплекте, но я предпочитал одиночные. Сапёр привык работать точно. Одна мина, одно правильное место. Один патрон, одна правильная точка. «Дефектоскопия» эти точки теперь подсвечивала в реальном времени, так что ШАК становился не просто оружием, а продолжением перка, хирургическим инструментом для разрушения чужой брони.

— Цена? — уточнил я.

— Восемнадцать тысяч с тремя магазинами и подсумком.

Восемнадцать тысяч за ствол, который превращал инженерный «Трактор» из ходячей мастерской в ходячую проблему для всего, что весит меньше десяти тонн. На еде можно экономить. На комфорте можно. На том, что стреляет, когда между тобой и оголодавшей тварью остаётся двадцать метров открытого пространства, нельзя.

— Бери.

[СПИСАНО: 18 000 КРЕДИТОВ]

[БАЛАНС: 23 000 КРЕДИТОВ]

Броня. «Трактор» проектировали как инженерную модель, и его штатная защита была рассчитана на осколки, обломки и случайный удар балкой по голове, а не на когти карнотавра или зубы ютараптора. Навесные бронепластины из армированного полимера крепились поверх стандартного корпуса и добавляли защиту в обмен на килограммы, которые у «Трактора» были в запасе.

— Комплект «Панцирь-Л», — Ева вывела позицию. — Четырнадцать пластин: торс, плечи, бёдра, голени. Совместим с «Трактором», установка штатными креплениями. Двенадцать тысяч.

Прикинул. После покупки на счету останется меньше двенадцати. Негусто. На еду, патроны и непредвиденные расходы, которых на Терра-Прайм всегда больше, чем предвиденных.

— Бери. Добавь ещё патроны, расходники и аптечки.

[СПИСАНО: 19 000 КРЕДИТОВ]

[БАЛАНС: 4 000 КРЕДИТОВ]

Четыре тысячи кредитов. От семидесяти тысяч осталась пыль. Деньги утекли на Терра-Прайм с той же скоростью, с какой уходит вода в песок суданской пустыни: жадно, бесследно и неотвратимо.

Зато через два часа из хламового инженерного расходника с замотанной изолентой конечностью я превращусь в нечто, что хотя бы отдалённо напоминает боевую единицу. Не идеальную, далеко не идеальную, но способную пережить рейд в жёлтую зону и вернуться с добычей, которую можно конвертировать в следующий виток подготовки.

Спираль. Заработал, потратил, заработал больше, потратил больше. Экономика выживания, в которой стоит остановиться, и тебя сожрут, в прямом или переносном смысле, а чаще в обоих сразу.

Я закрыл интерфейс магазина и собрался встать. Шнурок под столом вылизал поднос до стерильного блеска и свернулся калачиком, уткнувшись носом в мой ботинок. Сытый хищник, мирный хищник.

Надо бы придумать ему ошейник. Или поводок. Или хотя бы бирку «Не кусаю. Ну, почти». Хотя на Терра-Прайм такую бирку стоило повесить на каждого второго обитателя, включая людей.

Я уже приподнялся с лавки, когда перед глазами полыхнуло.

Золото.

Яркое, насыщенное, переливающееся, совершенно не похожее на тусклую желтизну стандартных системных уведомлений. Периферийное зрение вспыхнуло так, что я невольно зажмурился, а когда открыл глаза, текст уже стоял перед ними, крупный, мерцающий, каждая буква отливала полированным металлом, как гильза на солнце.

[ВНИМАНИЕ!]

[ДОСТУПЕН ОСОБЫЙ КОНТЕЙНЕР]

[КЛАСС: ЭПИЧЕСКИЙ]

[СТАТУС: ПОДАРОК ОТ РАЗРАБОТЧИКОВ]

[ПРИЧИНА: ЗА ПЕРВЫЕ ПОТРАЧЕННЫЕ 50000]

[НАЖМИТЕ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ]

— О-о-о! — голос Евы зазвенел в моей голове с интонацией ребёнка, увидевшего под ёлкой самый большой подарок. Вся деловитость последних минут слетела с неё, как шелуха с ореха, и из-под неё выскочило чистое, незамутнённое возбуждение, от которого нейрочип, казалось, загудел на полтона выше. — Шеф! Смотри! Пришло! Эпический класс! Это тебе не гуляш из столовки!

Я смотрел на золотые буквы. «Подарок от разработчиков».

— Ненавижу сюрпризы, — сказал я. — В них обычно бомбы.

— Да открой ты! — Ева была уже где-то за пределами протокольного общения, голос вибрировал от нетерпения на частоте, которая, вероятно, нарушала пару десятков пунктов устава взаимодействия ИИ с оператором. — Тебе понравится! Гарантирую! Давай, жми, чего ты ждёшь?

Золотое уведомление мерцало, приглашая, заманивая, обещая. Как всё на Терра-Прайм, оно могло оказаться и даром, и капканом, и чем-то средним, от чего потом не отмоешься.

Пальцы потянулись к ментальной кнопке «Открыть».