[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 15

Фонарь погас, и тоннель утонул в красном.

Аварийные лампы горели под потолком через каждые десять метров, тусклые, зарешёченные, забрызганные ржавой водой.

Тоннель водоочистки стал похож на внутренности подводной лодки после аварии, когда основное питание вырубилось и остался только аварийный контур, красный, мертвенный, обещающий мало хорошего.

Гриша стоял в луже хлорированной воды, и красный свет ложился на его лицо сверху, углубляя морщины до борозд, превращая глазницы в тёмные ямы, из которых тускло поблёскивали зрачки.

Он постарел на десять лет за те секунды, что прошли с момента, когда его рот захлопнулся на полуслове. Или просто красный свет делал с лицами то, что обычно делают годы.

По моей правой руке, от локтя к запястью, пробежала искра боли. Знакомая, мерзкая, похожая на разряд статического электричества, только глубже, в самой толще мышечного каркаса, там, где под синтетической кожей сидел чиненый чип, который Алиса заменила на «Четвёрке».

Гриша заговорил.

— Пастырь, — голос вышел глухим, будто Гриша говорил из-под воды. Слово упало в тишину тоннеля и осталось лежать на мокром бетоне, как гильза после выстрела. — Это не позывной, Рома. Это классификация. Проект «Нулевой Оператор». Гриф секретности такой, что даже я знаю только верхушку. И про эту верхушку мне рассказали не по допуску, а по необходимости, когда «Пятёрка» замолчала и штаб на «Единице» начал паниковать.

Капель стучала по лужам. Шнурок жался к моей ноге и тихо сопел из-за неприятного запаха. Фид, Кира и Док стояли за моей спиной, и я нутром чувствовал их присутствие.

— У него нет стандартного нейрочипа, — продолжил Гриша. Он говорил медленно, подбирая слова с осторожностью человека, который ступает по минному полю и знает, что каждый шаг может оказаться последним. — Мозг соединён с экзоскелетом напрямую. Аппаратно. Без посредников, без фильтров, без задержки синхронизации. Через экзоскелет он подключается к местной биологической сети. К той чёрной дряни, которую вы видели в шахте.

Чёрная слизь. Пульсирующие жилы на стенах. Матка в пещере, дышащая сотнями жабр. Коконы с гибридами. Вся эта органическая сеть, которая пронизывала шахту, как нервная система пронизывает тело.

— Он не дрессирует динозавров, Рома. Он подчиняет их волю. Становится альфой для любой стаи в радиусе действия сети. Каждая тварь, подключённая к слизи, слышит его, как слышит голос вожака. И выполняет. Мутанты, дикие ящеры, гибриды, всё, что попадает в зону покрытия. Живое оружие с одним пультом управления.

Я молчал.

Нулевой Оператор. Человек, который стал частью экосистемы чужой планеты. Вплёлся в неё проводами и нейронами, как корень вплетается в почву. И получил контроль над тем, что росло из этой почвы.

— Штаб на «Единице» понял это, когда связь с «Пятёркой» оборвалась, — Гриша потёр переносицу тем самым суданским жестом, и пальцы у него подрагивали. — Первые два дня пытались восстановить контакт. Дроны падали. Разведывательные группы не возвращались. На третий день аналитики просчитали картину и доложили наверх. На орбиту. И оттуда пришёл приказ.

Он замолчал. Посмотрел мне в глаза, и в красном свете аварийных ламп его зрачки казались чёрными дырами, из которых не выбирался свет.

— Сдать «Пятёрку». Списать персонал. Замять. Не провоцировать. Ждать, пока он сам оттуда не уйдёт или пока не придумают, как его снять. Потому что отправлять обычных «Спринтов» против Пастыря, это отправлять мясо в мясорубку, Рома. Буквально. Они даже не поймут, что их убивает, потому что убивать их будет не он. Будут тысячи тонн когтей, зубов и кислоты, управляемых одним мозгом.

Сдать «Пятёрку». Списать персонал. Замять.

Три глагола. Три слова, за каждым из которых стояли конкретные люди. Инженеры, которые бурили нижние горизонты. Охранники, которые стояли на периметре. Связисты, медики, техники. Сашка.

Мой сын.

Его тоже хотели спасать.

Внутри разливалось что-то холодное, тяжёлое, знакомое. Ощущение, которое я испытывал каждый раз перед сложным разминированием, когда все данные собраны, все провода прослежены, и осталось только решить, какой резать.

— Разговаривать тут долго опасно, — сказал Гриша, будто прочитав мои мысли. Или просто увидел что-то в моём лице, от чего предпочёл сменить тему с философской на практическую. — За мной.

Он повернулся и пошёл вглубь тоннеля, в сторону, где красные лампы уходили в перспективу, сжимаясь в цепочку багровых огней. Через двадцать шагов остановился у неприметных железных ворот, утопленных в бетонную стену.

Створки выкрашены в тот же серый цвет, что и стена, и в тусклом свете сливались с ней так, что я бы прошёл мимо, не глянув дважды. На правой створке, на уровне пояса, висел цифровой замок с ручным пультом, маленький, военный, из тех, что ставят на оружейные комнаты.

Гриша набрал код. Шесть цифр, быстро, не глядя, пальцы помнили комбинацию лучше, чем голова. Замок пискнул, щёлкнул, и ворота отъехали в стороны, бесшумно, на смазанных направляющих.

За ними открылся сухой, чистый бокс с высоким потолком, достаточно просторный, чтобы вместить «Мамонт» с запасом по бортам. Бетонные стены, покрытые звукоизолирующими панелями серого поролона. Ни окон, ни вентиляционных решёток, только плоские плафоны люминесцентных ламп на потолке, и толстые кабельные каналы вдоль стен.

Тайный гараж. Техническое помещение, о котором знали немногие и которое использовали ещё меньше.

Я вернулся к «Мамонту», сел за руль и завёл двигатель. Дизель фыркнул, выплюнул облако выхлопа, и машина поползла в бокс, протискиваясь между створками ворот с зазором в ладонь по каждому борту.

Шнурок на пассажирском сиденье вцепился когтями в обивку и настороженно вертел головой, провожая взглядом бетонные стены, наплывающие с обеих сторон.

Заглушил мотор. Под потолком бокса вспыхнули люминесцентные лампы, яркий белый свет залил помещение, и после красных аварийных огней тоннеля он ударил по глазам так, что я зажмурился на секунду.

Когда открыл глаза, мир снова обрёл нормальные цвета, и серые стены бокса показались мне почти уютными после подземелий, пещер и ядовитых джунглей последних двух суток.

Кормовой люк «Мамонта» лязгнул. Группа вывалилась наружу, и в боксе сразу стало тесно от людей, оружия и запахов, пороха, пота, кислоты, крови и той специфической вони мокрого троодона, которая въедалась в одежду намертво.

Я обошёл «Мамонт» и заглянул в десантный отсек через кормовой люк.

Гризли лежал на рифлёном полу, там, где его оставили. Стяжки врезались в запястья, раздробленные пальцы распухли и побагровели, и засохшая кровь на месте мочки уха стала коричневой коркой, которая потрескалась от движений. Он дышал мелко, поверхностно, и глаза, мутные от боли и обезвоживания, следили за мной снизу вверх с настороженностью раненого зверя, который ждёт удара.

Я поднялся в отсек. Три шага по рифлёному металлу, каждый отдавался гулким ударом под низким потолком. Встал над Гризли и опустил правый ботинок ему на грудь.

Полтора центнера «Трактора» в одной точке. Не давил в полную силу, просто зафиксировал, как фиксируют крышку на ящике, чтобы не открылась. Рифлёная подошва вдавилась в грудную пластину его штурмового аватара, и Гризли хрипнул, рефлекторно пытаясь вдохнуть глубже и не сумев.

Шнурок запрыгнул в отсек следом за мной, цокая когтями по металлу. Подбежал к Гризли, наклонил голову набок, обнюхал лужицу засохшей крови у его уха с тем брезгливым любопытством, с каким дети трогают дохлого жука палочкой.

Крошечные ноздри раздулись, втягивая запах, и по морде пробежала волна отвращения, от которой верхняя губа задралась, обнажив ряд мелких зубов. Потом Шнурок потерял интерес, развернулся, прошагал в дальний угол отсека и запрыгнул на чистую скамью. Свернулся клубком, положил хвост на нос и закрыл глаза. Через пять секунд он уже спал, и мерное посапывание маленького хищника стало единственным мягким звуком в стальной коробке, пропахшей кровью и порохом.

Я наклонился к Гризли. Близко, так, чтобы он видел моё лицо, видел глаза, видел то выражение, которое на этом молодом, гладком лице «Трактора» смотрелось чужеродно, потому что принадлежало пятидесятипятилетнему мужику, который перестал шутить.

— Ты хотел купить жизнь, — сказал я. — Время платить. Зачем Пастырю «Восток-5»? Там добыча праймия, ну и что? Ради ресурсов не нанимают человека, который управляет динозаврами силой мысли.

Гризли скосил глаза на мой ботинок. Потом обратно на меня. Облизнул треснувшую губу. Язык прошёлся по корке запёкшейся крови, и Гризли скривился от собственного вкуса.

— «Пятёрка» давно не просто шахта, Кучер, — голос его был сиплый, сдавленный, продавленный весом моего ботинка. — На нижних горизонтах бурильщики вскрыли аномалию. Месяцев шесть назад. Информация ушла наверх, а оттуда просочилась к «Семье».

Он сглотнул. Кадык проехал вверх и застрял.

— Жила гигантская, — продолжил он. — Чистый праймий, уже концентрированный, без примесей. Такого нигде больше на планете нет. Обычно его добывают тоннами руды ради граммов чистого продукта. А там… Там его можно грузить лопатами, Кучер. Лопатами! Экспертная оценка, которую мне показали, говорила о запасах, при которых «Пятёрка» окупает себя за неделю, а за месяц генерирует прибыль, сравнимую с годовым бюджетом всего терра-праймовского контингента. Это не миллионы. Миллиарды.

Глаза Гризли заблестели, и даже сквозь боль, обезвоживание и ботинок на груди в них мелькнул отсвет того, что двигало им всегда. Жадность.

Люди вроде Гризли не меняются, даже когда лежат связанные на полу с раздробленными пальцами. Они просто начинают считать новые варианты.

— «Семья» наняла Пастыря, чтобы зачистить базу от лишних глаз, — продолжил он. — Убрать персонал, заблокировать связь, установить периметр. Его тварями. Живой забор из мутантов и прикормленных апексов, через который не пройдёт ни разведгруппа, ни дрон, ни хрен лысый. А пока он держит, «Семья» вывозит праймий. Тихо, через свои каналы, мимо «РосКосмоНедра». Когда закончат, Пастырь уйдёт, «Пятёрку» «обнаружат», спишут всё на нападение дикой фауны, и никто никогда не узнает, что там в недрах была жила, которая могла изменить расклад сил на всей планете.

Я слушал. Ботинок давил ровно, без изменения нагрузки. Лицо моё ничего не выражало. Внутри «Трактора» сидел человек, который считал.

Сашка. Живой или мёртвый, но на «Пятёрке». За периметром из мутантов, управляемых одним мозгом. За глушилками, через которые не проходит сигнал. За стеной когтей и кислоты, которая убила всех, кого посылали на разведку.

Пройти в лоб нельзя. Гриша это сказал прямо. Штаб на «Единице» это подтвердил приказом «сдать и замять». Обычные «Спринты» против Пастыря равнялись нулю.

— Там военные глушилки, — сказал я. — Дроны падают. Фауна под контролем. Как туда пройти?

Гризли посмотрел на меня. Долго, оценивающе, с расчётом торговца, который прикидывает, сколько ещё можно выжать из покупателя, прежде чем тот уйдёт. Потом расчёт погас, сменившись пониманием, что торговаться не с чем.

У него была информация. У меня был ботинок на его груди и группа за спиной, в которой одна женщина уже продемонстрировала готовность решать вопросы бронебойным калибром.

— В лоб нельзя, — подтвердил он. — Глушилки работают секторами. Перекрывают основные подходы, дороги, просеки, воздушные коридоры. Но между секторами есть слепые зоны. Узкие, кривые, через такую дрянь, куда нормальный человек по доброй воле не полезет. Старые контрабандистские тропы, которые мусорщики прокладывали ещё до того, как «Пятёрку» накрыли. По ним можно обойти глушилки и выйти к базе с мёртвой стороны, откуда Пастырь не ждёт.

— Ты их знаешь?

— Я нет. Но знаю человека, который их прокладывал. Профессиональный контрабандист, лучший проводник в красном секторе. Он ходил через эти тропы десятки раз, знает каждый метр.

Я надавил ботинком. Чуть. На полкилограмма. Грудная пластина штурмового аватара скрипнула, и Гризли охнул, дёрнулся, попытался извернуться и не смог.

— Имя, — слово вышло коротким. Как щелчок предохранителя.

Гризли прохрипел:

— Васька. Позывной — Кот. Мусорщик. Вольный старатель с серым порталом.

Он закашлялся, сплюнул на пол тёмную слюну и продолжил, торопясь, будто боялся, что я надавлю ещё:

— Он сидит прямо здесь. На «Четвёрке». На губе. Твой капитан-особист закрыл его за то, что утаил хабар при досмотре. Мелочь, горсть микросхем, ерунда. Но капитану нужен был повод, и Кот подвернулся.

Я убрал ботинок с его груди. Гризли судорожно вдохнул, закашлялся, и кашель перешёл в хрип, мокрый, захлёбывающийся. Потом дыхание выровнялось, и он лежал на рифлёном полу, глядя в потолок отсека мутными, слезящимися глазами.

Я повернулся к Грише. Майор стоял у кормового люка, скрестив руки на груди, и слушал весь допрос молча, с выражением человека, который пытается решить уравнение с пятью неизвестными и ни один ответ ему не нравится.

— Кот на губе, — сказал я. — Мне нужен этот человек, Гриша.

Фид слышал всё.

Он стоял в полутора метрах от кормового люка, и по тому, как менялось его лицо в процессе допроса, я мог отслеживать каждую порцию информации, которая доходила до его мозга. Жила чистого праймия, стоимость в миллиарды, зачистка базы, Пастырь.

Лицо Фида каменело послойно, как застывает цемент. Сначала ушла мимика со лба, потом замерли скулы, потом губы сжались в линию, тонкую и белую, как шрам от бритвы. К моменту, когда Гризли назвал имя Кота, лицо разведчика превратилось в маску, за которой двигались только глаза, быстрые, расчётливые, переходящие с Гризли на меня и обратно.

Потом Фид перехватил автомат. Одно движение, короткое, экономное: правая рука сдвинулась по цевью вперёд, левая легла на рукоятку, большой палец нашёл предохранитель.

Щелчок. В замкнутом пространстве десантного отсека он прозвучал как приговор, напечатанный на машинке. Одно слово. Смерть.

Фид шагнул к Гризли:

— Он всё сказал. Теперь в расход.

Голос ровный. Деловой. Без злости, без ненависти, без удовольствия. Голос профессионала, который собирается выполнить работу, потому что работа требует выполнения.

Я выставил левую руку.

Ладонь «Трактора» легла Фиду на грудь, и гидравлика инженерного аватара остановила разведчика мягко, но неотвратимо, как бетонная стена останавливает мяч.

Фид упёрся в мою руку и замер. Мускулы его лёгкого «Спринта» напряглись под курткой, пытаясь продавить блок, и я почувствовал, как вибрируют его сервоприводы от усилия. Бесполезно. «Трактор» весил втрое больше и был рассчитан на то, чтобы удерживать обрушающиеся перекрытия. Один разведчик с автоматом в этой весовой категории не играл.

— Я дал слово, — сказал я. — Жизнь за информацию.

Фид посмотрел на меня. Глаза острые, колючие, с тем прищуром, который бывает у людей, когда они не согласны, но ещё не решили, стоит ли спорить.

— Я сапёр, Фид. Не палач. Мы не будем марать об него руки, — добавил я.

Секунду мы стояли так, моя ладонь на его груди, его палец у спусковой скобы, Гризли на полу между нами.

Потом Фид выдохнул. Коротко, резко, через нос. Убрал палец со скобы. Поставил автомат на предохранитель. Щелчок.

Я убрал руку.

Повернулся к кормовому люку. Гриша Епифанов стоял у аппарели, скрестив руки на груди, и наблюдал за сценой с выражением человека, который оценивает спектакль. Не плохой, не хороший. Просто фиксирует, кто чего стоит.

— Гриша, — сказал я. — Твой капитан-особист продался «Семье». Из-за него и таких, как он, гибнут наши парни. У тебя крот в собственном штабе, и ты это знаешь.

Я кивнул на Гризли, который лежал на полу и старался не дышать:

— Забирай этот кусок дерьма. Он знает схемы, каналы сбыта, имена кротов «Семьи» на твоей базе. Выжми его досуха и вычисти свою контору. Считай это подарок от старого друга.

Гриша молчал три секунды. Потом кивнул. На его лице проступил оскал, и это был не улыбка, а именно оскал старого вояки, которому наконец-то развязали руки. Зубы блеснули в люминесцентном свете, желваки обозначились на скулах, и глаза, усталые, воспалённые, вдруг стали острыми, как два гвоздя, вбитых в серое лицо.

Он достал рацию из нагрудного кармана. Нажал кнопку. Передал два коротких слова, произнесённых на частоте, которую я не распознал.

Через минуту в бокс вошли двое. Молча, через боковую дверь в стене, которую я не заметил раньше. Крупные ребята в тёмной форме без шевронов и опознавательных знаков, с лицами, которые выглядели так, будто их вырезали из одного куска гранита и забыли отшлифовать. Личная гвардия. Люди, которых Гриша держал для работы, не попадающей в отчёты.

Они подошли к кормовому люку «Мамонта», заглянули внутрь, оценили ситуацию в полсекунды и полезли в отсек. Руки подхватили Гризли под мышки, рывок, и полтора центнера штурмового аватара, стянутого стяжками, оторвались от пола, как мешок с цементом.

Гризли понял. Я увидел, как расширились его зрачки, как кровь отхлынула от лица, и в мутных глазах, которые секунду назад выражали лишь боль и покорность, вспыхнул чистый, незамутнённый ужас. Подвал службы безопасности. Люди без шевронов. Допросные, в которые входят, но из которых не всегда выходят. Это было не правосудие. Это была мясорубка для информации, и Гризли, человек, который всю жизнь продавал других, вдруг оказался товаром.

Он забился. Ноги заработали, колотя по рифлёному полу, стяжки впились в запястья до синтетической крови, и из горла вырвался крик, хриплый, рваный, с клокочущей истерикой:

— Кучер! Сука! Лучше пристрели! Слышишь⁈ Пристрели, падла!

Амбалы волокли его к двери, и его ботинки оставляли на бетонном полу бокса мокрые полосы. Крик сорвался на визг, потом на хрип, потом на бульканье. Железная дверь в стене открылась, проглотила Гризли вместе с конвоем и закрылась. Лязг засова отрезал звук, как ножом.

В боксе стало тихо.

Только Шнурок сопел на скамье в дальнем углу «Мамонта», не потрудившись проснуться. Маленький хищник спал крепко, и во сне его задние лапы подёргивались, будто он бежал по лесу, гоняя добычу, которая существовала только в его троодоньих снах.

Гриша постоял ещё секунду, глядя на закрывшуюся дверь, потом повернулся к нам.

— Отдыхайте здесь, — сказал он. — До утра вас никто не тронет.

Кивнул мне. Коротко, по-командирски. Развернулся и ушёл вслед за конвоем, и его шаги гулко отдавались в бетонном тоннеле за дверью, затихая с каждым ударом подошв о мокрый пол. Потом стихли совсем, и мы остались одни.

Четверо. И один спящий динозавр.

Я подошёл к оружейному ящику, стоявшему у дальней стены бокса, рядом с кабельным каналом и мотком старого троса. Тяжело сел.

Сервоприводы в коленях «Трактора» издали жалобный протяжный писк, который раньше я не слышал, потому что раньше колени не сгибались под таким углом после стольких часов непрерывной работы. Корпус ящика скрипнул под моим весом, но выдержал.

Я начал расстёгивать правый наплечник. Застёжки поддались с трудом, закисшие от кислоты, от грязи, от дряни, которая осела на них за последние события. Когда наплечник отстегнулся и я стянул его с плеча, стало видно, во что его превратила кислота.

Бронепластина проплавлена насквозь в двух местах, края оплавились и почернели, внутренняя подкладка превратилась в ломкую обугленную корку. Я положил наплечник на бетонный пол. Металл звякнул и покатился, тяжело, медленно, как покатилась бы сброшенная кираса после битвы.

Устал. Боже, как я устал.

Не телом. «Трактор» был молод, силён и способен работать ещё сутки без отдыха. Устал тот, кто сидел внутри. Пятидесятипятилетний мужик, который за двое суток прожил больше, чем за последние десять лет на Земле, и чей мозг, пусть даже транслированный через квантовый канал, всё ещё оставался мозгом уставшего человека со стажем, артритом и хронической бессонницей.

Я посмотрел на свою группу.

Фид прислонился к борту «Мамонта», сложив руки на автомате, который висел на груди.

Кира сидела на скосе бронеплиты над колесом, закинув ногу на ногу, и протирала оптику снайперской винтовки мягкой тряпочкой, которую достала из нагрудного кармана.

Док опустил свой рюкзак на пол, привалился к стене и перебирал содержимое бокового кармана с видом человека, который ищет что-то конкретное.

— Ну что, — сказал я. — Командир ваш в тюрьме. Миссия провалена. Контракт аннулирован. Выжили, и слава богу. Выспитесь, и завтра вы свободные агенты. Удачи.

Я произнёс это тем тоном, каким произносят вещи, которые нужно произнести, даже если знаешь, что они ничего не изменят. Формальность. Как инструктаж по технике безопасности, который все слушают и никто не выполняет.

Фид оттолкнулся от борта «Мамонта». Шагнул вперёд, перекинул автомат на грудь, ремень привычно лёг в ложбинку на плече.

— Свободные агенты? — он произнёс это с таким выражением, будто я предложил ему надеть юбку и станцевать вальс. — Чтобы завтра сдохнуть под командованием какого-нибудь Дымова в болоте? Гоняя варанов за тридцать кредитов в смену?

Он качнул головой:

— Ты вытащил меня из пещеры, Кучер. Я без тебя там бы сгнил. Мы все бы сгнили, в коконах, на стенах, рядом с теми выродками. Я иду с тобой на «Восток-5».

Док нашёл то, что искал. Из бокового кармана рюкзака появилась помятая сигарета без фильтра, которая выглядела так, будто её носили с собой на случай конца света и вот он наконец наступил.

Зажигалка щёлкнула, пламя осветило его лицо снизу, и на секунду круглое, добродушное лицо полевого медика стало похоже на физиономию демона из средневековой гравюры. Он затянулся, выпустил дым к потолку, и сизое облако поплыло под люминесцентными лампами, медленное и задумчивое.

— Чистый праймий, — сказал он, рассматривая тлеющий кончик сигареты с таким вниманием, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания. — Знаешь, старик, за такие бабки я готов голыми руками раптора кастрировать.

Он затянулся снова, выдохнул:

— Плюс твои сервоприводы без меня рассыплются через день. Я слышу, как они пищат. Правое колено просит замены втулки, левое проседает на три градуса при сгибании. Ты на этих ногах до «Пятёрки» не дойдёшь, даже если дорога будет вымощена кирпичом. Я в деле.

Кира не подняла головы. Тряпочка скользила по линзе оптического прицела, медленно, методично, по кругу, снимая невидимую пыль с идеально чистого стекла. Она протирала уже минуту, и стекло давно было чище, чем совесть архангела, но руки продолжали двигаться, потому что руки думали вместе с головой.

— Запишите меня карандашом, — сказала она, не отрываясь от оптики. — Я ещё не решила.

Тряпочка замерла. Кира подняла винтовку, посмотрела в прицел на дальнюю стену бокса, будто проверяя, не появилась ли там цель. Опустила.

— Но без снайпера вы сдохнете ещё на подходе к периметру Пастыря. Так что я пока посмотрю на ваше поведение, — хмыкнула она.

Я смотрел на них. Провёл ладонью по лицу «Трактора». Потёр переносицу. Гладкая молодая кожа синтетического аватара чувствовалась под пальцами, а за ней, где-то за квантовым каналом, за миллиардами километров пустоты, старое тело в капсуле, с артритом, бессонницей и седыми висками.

— Это дорога в один конец, — сказал я. — Стопроцентный суицид. Вы понимаете?

Фид усмехнулся. Коротко, одним углом рта:

— Одному, да. А с нами есть варианты.

Тишина. Гудение ламп. Сопение Шнурка в отсеке «Мамонта». Далёкая капель в тоннеле за железными воротами.

Я тяжело вздохнул. Покачал головой:

— Идиоты.

Сказал вслух, но думал другое. Думал, что в Судане, в Ливии, в Сирии были точно такие же идиоты, которые шли туда, куда не надо, делали то, чего не просили, и возвращались оттуда, откуда не возвращаются. Потому что шли не одни.

Ева. Открывай интерфейс управления группой.

Полупрозрачная голубая сетка проступила на периферии зрения, мягко, как проявляется изображение на фотобумаге в растворе.

[ВНИМАНИЕ: ОТРЯД РАСФОРМИРОВАН]

[ЛИДЕР: ГРИЗЛИ — СТАТУС: ЗАДЕРЖАН]

[КОНТРАКТ: АННУЛИРОВАН]

[ДОСТУПНА РЕГИСТРАЦИЯ НОВОЙ ГРУППЫ]

[ПОДТВЕРДИТЕ УЧАСТНИКОВ: ]

[ФИД — КЛАСС: РАЗВЕДЧИК]

[ДОК — КЛАСС: МЕДИК]

[КИРА — КЛАСС: СНАЙПЕР]

Три строчки. Три имени. Три дурака, решивших умереть в компании старого сапёра на планете с динозаврами.

Подтвердить!

[ПРИНЯТО]

[ОЖИДАНИЕ НАЗВАНИЯ ОТРЯДА… ]

Курсор мигал в пустом поле, терпеливый и равнодушный, как всё, что создано корпорацией.

Я окинул взглядом бокс. Старый сапёр, который отказывается умирать. Молодой разведчик, который не умеет бросать долги. Медик, готовый кастрировать раптора за правильную цену. Снайпер, которая записывает себя карандашом.

Все мы тут ископаемые. Реликты, окаменелости, отпечатки прошлого на породе, которая давно должна была нас похоронить.

Я ввёл название.

[ОТРЯД СОЗДАН]

[НАЗВАНИЕ: ИСКОПАЕМЫЕ]

[ЛИДЕР: КУЧЕР — КЛАСС: ИНЖЕНЕР]

[СТАТУС: НЕЗАВИСИМАЯ БОЕВАЯ ГРУППА]

Синие буквы вспыхнули на периферии зрения и медленно угасли, впитавшись в темноту, как чернила впитываются в бумагу.

Я закрыл интерфейс. Опёрся локтями о колени. Посмотрел на свой отряд и сказал:

— Отбой, Ископаемые. Завтра идём на губу вытаскивать зэка.

От авторов:

Дорогие читатели! Благодарим каждого из Вас за поддержку серии. Продолжение истории Кучера уже выложено здесь:

https://author.today/reader/559012/5304463