[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм. Том 2

Глава 9

Пальцы левой руки разжимались медленно. Гидравлика негромко щёлкнула, сбрасывая давление, и разгрузка Гризли выскользнула из моего кулака. Пять вмятин остались на тактической ткани.

Я толкнул Гризли от себя раскрытой ладонью. Не сильно. Ровно настолько, чтобы он сделал шаг назад и упёрся лопатками в заваренную дверь. Хотел бы ударить, но разбираться с ним нужно было не кулаками. Кулаки подождут.

Развернулся. Тяжело, всем корпусом, потому что «Трактор» не умел двигаться изящно и никогда не стремился. Три шага до каталки.

Шнурок семенил за мной, прижимаясь к полу так низко, что живот почти волочился по кафелю. За метр до каталки он остановился. Резко, как будто налетел на невидимую стену.

Перья на загривке встопорщились веером, уши прижались к черепу, и из горла полезло низкое вибрирующее рычание, которое я чувствовал через подошвы ботинок, как микроземлетрясение. Зверь стоял, расставив лапы, вцепившись когтями в стык между плитками. Он смотрел на каталку и рычал.

Троодон чуял что-то.

Умный зверь. Определённо умнее меня, потому что я всё равно подошёл.

Кира стояла рядом с каталкой.

Я протянул правую руку. Взялся за край простыни. Ткань была жёсткой от времени, ломкой, как старая газета. Пальцы сжали край.

Рывок.

Простыня слетела с каталки и повисла в воздухе на секунду, расправившись, как парус, и пыль взмыла вверх. Потом пыль осела.

И я увидел, что на хирургическом столе из нержавеющей стали лежало нечто. Мозг потратил полторы секунды, чтобы собрать увиденное в единую картину, и за эти полторы секунды я успел пожалеть, что не послушал Шнурка.

Верхняя часть была человеческой. Торс стандартного аватара «Спринт», бледный, с проступающим рельефом мышц под тонкой кожей, с ключицами и рёбрами, обтянутыми так плотно, что можно было считать каждую кость.

На нём висели изодранные остатки белого медицинского халата, задубевшего от времени и въевшейся в ткань бурой корки. Руки лежали вдоль тела. Потом взгляд опустился ниже, и человеческое закончилось.

Ниже пояса начинались ноги. Мощные задние конечности рептилии, покрытые серой чешуёй с зеленоватым отливом. Колени сгибались назад, как у всех двуногих ящеров.

Человек сверху. Ящер снизу. Соединённые в одно.

Я стоял и смотрел. Фонарь в моей руке не дрожал, потому что «Трактор» не умел дрожать, а вот человек внутри «Трактора» умел, и где-то на Земле, в капсуле стазиса, моё настоящее тело, вероятно, сейчас покрылось холодным потом.

Док протиснулся мимо моего плеча, задев рюкзаком с медкомплектом мой локоть. Он подошёл к каталке вплотную и направил фонарь прямо на место, где человеческая плоть переходила в рептильную. Белый луч залил стык.

Кира сделала шаг назад. Ствол её винтовки опустился, непроизвольно, впервые с момента нашего входа в шахту.

— Твою мать… — сказала она.

Два слова. От человека, который за последний час произнёс меньше предложений, чем я выстрелов.

Док склонился над телом. Ближе, ещё ближе, почти касаясь носом стыка плоти, и фонарь в его руке дрожал от возбуждения. Я видел его глаза, и в них горело то безумное пламя, которое зажигается у медиков, когда они видят что-то, чего не видел до них никто. Профессиональный азарт, который побеждает отвращение, страх и здравый смысл, потому что для настоящего врача нет отвратительных тел, есть только непонятные.

— Лазерный скальпель, — бормотал он, водя фонарём по линии распила. — Ровнее не сделаешь. Класс аппаратуры, космический, ей-богу. Нейрохирургия высшего пилотажа. Тот, кто это делал, знал нейроанатомию аватара лучше, чем я знаю содержимое своего медкомплекта. А я знаю его наизусть.

Он выпрямился. Повернулся ко мне. Лицо было бледным, но глаза горели.

— Кучер, — он заговорил быстро, сбиваясь, как человек, у которого мыслей больше, чем слов. — Это не мутация. Не радиация. Не местная вода и не плесень. Это направленный генетический сплайсинг. Рекомбинация тканей двух видов с хирургическим соединением нервных систем. Его собирали на столе, как конструктор. Как гребаный конструктор, понимаешь? Кто-то взял авик, взял раптора, распилил обоих по нужным линиям и сшил в одно целое.

— А слизь? — спросил я.

— Слизь работала как среда. Как ростовой фактор. Как… как цемент, который не даёт разойтись шву. Без неё ткани отторгли бы друг друга за сутки. С ней они срослись. Намертво.

Я молчал. Смотрел на существо на каталке и пытался уложить в голове масштаб того, что видел. Кто-то здесь, в этой шахте, в лаборатории, спрятанной под сотнями тонн породы, занимался тем, что сшивал людей с динозаврами.

Не метафорически. Буквально.

Скальпелем, скобами и чёрной дрянью. Создавал гибридов. Химер. Существ, которые совмещали в себе выносливость и регенерацию местной фауны с интеллектом и моторикой человеческого тела.

И судя по залу с сотнями коконов, эксперимент зашёл далеко. Очень далеко. Дальше, чем кто-либо планировал.

— Шеф, — голос Евы был лишён сарказма. — Анализ биосигнатуры завершён. Генетический профиль объекта на каталке содержит маркеры аватара класса 'Спринт" и маркеры двух видов местной фауны, предположительно дромеозаврид и неидентифицированного вида. Нейрочип модифицирован для двустороннего управления обоими наборами конечностей. Это проект по созданию идеального носителя. Они пытались скрестить выживаемость и физику местной фауны с человеческим интеллектом и моторикой аватаров.

Я отвернулся от каталки.

Осознание накатило не сразу. Оно подбиралось исподволь, как холод в неотапливаемом помещении, и к тому моменту, когда я повернул голову к Гризли, оно уже заполнило меня целиком.

Гризли стоял у заваренной двери. Потирал помятую разгрузку. Избегал прямого взгляда, как школьник, пойманный за списыванием, только школьники не подставляют людей под когти бессмертных тварей.

Два шага.

Я не помнил, как преодолел расстояние. Только помню звук, с которым спина Гризли впечаталась в толстое бронестекло лабораторного бокса. Тяжёлый глухой удар, от которого стекло жалобно скрипнуло, и по его поверхности поползла ветвистая микротрещина.

Левое предплечье «Трактора» легло Гризли поперёк горла, чуть ниже кадыка, и гидравлика вжала его в стекло с усилием, от которого глаза наёмника расширились, а ноги оторвались от пола на несколько сантиметров. Он повис на моём предплечье, скребя пальцами по наручу «Трактора», и хриплый свист из сдавленного горла был единственным звуком, который ему удавалось издать.

— Официальный заказ на датчики был наживкой, — я говорил тихо. Почти шёпотом. Но в лаборатории было так тихо, что каждое слово отскакивало от стен и кафеля, и все слышали. — Ты знал, куда мы идём. Выкладывай, сука, что за контракт у тебя.

Гризли дёрнулся. Мышцы штурмового аватара были мощнее моих в чистом сравнении, но гидравлика «Трактора» давала тройной коэффициент усилия на хвате, и в позиции, где я прижимал его к стене предплечьем, у него не было рычага.

Физика. Она работала одинаково, что на Земле, что на Терра-Прайм. Нет точки опоры, нет силы. Он это понял быстро, потому что дураки на Терра-Прайм не выживают дольше месяца, а Гризли выжил значительно дольше.

Глаза бегали. Влево, вправо, к двери, к группе, ко мне. Расчёт. Шансы. Варианты. Я видел, как он перебирает их, как перебирают карты в плохой комбинации, надеясь, что где-то между тузом и двойкой прячется козырь.

Козыря не было. Он это тоже понял.

— Да, — голос вышел хриплым, сдавленным, но внятным. Гризли перестал дёргаться и обмяк в моей хватке, повиснув на предплечье, как тряпичная кукла, только тяжелее. — Был заказ. От людей Штерна.

Штерн. Вивисектор, мучитель динозавров. Оказывается, щупальца у полковника тянулись дальше, чем я думал. Значительно дальше.

— Подробнее, — я чуть ослабил давление на горло, ровно настолько, чтобы он мог говорить полными предложениями, а не хрипами.

Гризли сглотнул. Кадык прошёлся по моему предплечью вверх и вниз.

— Спуститься в эту лабу, — заговорил он быстро, выплёвывая слова, как бегун выплёвывает мокроту на финише. — Забрать жёсткие диски с серверов. И активировать протокол зачистки.

— А мы?

— Вас должны были эвакуировать до активации.

— Должны были, — повторил я, и интонация, с которой я это сказал, заставила его вжать голову в плечи. — А если бы не успели?

Гризли промолчал. Молчание было красноречивее любого ответа.

— Мне нужен был БТР и снаряга, — выдавил он после паузы. — Официальный квест в Системе на датчики, это прикрытие. Чтобы комендатура дала машину и боекомплект. Без этого я бы не добрался до шахты. А «Семья» платит хорошо, Кучер. Очень хорошо. Достаточно, чтобы закрыть глаза на…

— На что?

— На детали, — он опустил взгляд.

Детали. Сотни коконов с тварями, которых нельзя убить. И существо на каталке, собранное из человека и ящера хирургическими скобами и чёрной слизью. Это его «детали».

Кира двигалась быстро. Я увидел движение боковым зрением, стремительный рывок, с которым её тело перетекло из неподвижности в действие, и дульный тормоз снайперской винтовки с глухим стуком упёрся Гризли в висок.

Металл вдавился в кожу, оставив белую вмятину, и палец Киры лёг на спусковой крючок.

— Ты притащил нас на убой ради левой премии, урод, — голос ровный, тихий, холодный.

Фид вздрогнул. Я увидел, как его лицо прошло через три выражения за секунду: шок, непонимание, осознание. Он не знал. Реально не знал, это было видно по тому, как расширились зрачки и как задрожала нижняя губа, на мгновение, прежде чем армейский рефлекс взял управление.

Руки вскинули автомат, и ствол нашёл Киру, потому что разведчик реагирует на угрозу ближайшему союзнику раньше, чем успевает разобраться, кто прав.

— Ствол вниз, Кира! — его голос был высоким, натянутым, с хрипотцой, которая выдавала адреналин. Руки чуть дрожали, и мушка автомата плавала, описывая мелкие круги на фоне плеча Киры. — Опусти пушку! Он наш командир!

— Бывший командир, — поправила Кира, не отводя ствола.

— Эй! Народ! — Док отступил на два шага в сторону, поднял раскрытые ладони на уровень груди, универсальный жест «я не при делах». — Давайте без лишних дырок в головах, а? Нам их и так снаружи хотят наделать, если кто забыл!

Комната стала маленькой. Слишком маленькой для пяти человек, три ствола которых смотрели не в одну сторону. Я чувствовал, как натягивается воздух.

Хватит.

Я отпустил Гризли. Он осел по стеклу, хватая ртом воздух. Я развернулся и встал между Кирой и Фидом.

Правая рука «Трактора» отвела ствол автомата Фида в сторону, сразу направившись к затвору, левая в тот же момент одним коротким движением отстегнула магазин, а правая толкнула затвор, выпуская патрон из патронника. Технический приём рассчитанный не на то, чтобы покалечить, а на то, чтобы превратить оружие врага в бесполезную железку. Магазин лязгнул о кафель.

После этого правое плечо вошло в пространство между Кирой и Гризли, оттесняя её назад, жёстко, весомо, сбивая линию прицела. Ствол винтовки скользнул по моему наплечнику и ушёл в сторону.

Я встал в центре комнаты.

ШАК-12 висел на груди, на ремне, и обе руки были свободны. Я обвёл всех взглядом. Медленно. Каждому по секунде. Фиду, который стоял с разряженным автоматом и смотрел на меня так, как смотрят молодые бойцы на старшего, который только что забрал у них игрушку.

Кире, которая отступила на шаг, но ствол держала в рабочем положении, и в её глазах вопрос читался ясно: «А ты кто такой, чтобы мне указывать?» Доку, который застыл с поднятыми ладонями и выражением человека, наблюдающего за поездом, который сходит с рельсов, и пытающегося решить, в какую сторону прыгать.

Гризли за моей спиной кашлял и массировал горло.

— Игрушки убрали, — сказал я. — Обе.

Тишина. Я дал ей повиснуть. Секунда. Две.

— Командир здесь теперь я, — голос вышел ровным, тяжёлым, как бетонная плита, и таким же непробиваемым. — Потому что этот, — кивок назад, через плечо, на Гризли, — мыслит кредитами. А я мыслю выживанием.

Фид открыл рот. Закрыл. Я видел, как он переваривает происходящее, как в его голове сталкиваются лояльность к командиру, с которым он ходил в рейды, и понимание того, что командир подставил их всех ради денег от людей, которые создали тварей за дверью.

— Кто не согласен, — продолжил я, не повышая голоса, — прямо сейчас срезаю сварку с двери. Выходите. Жалуйтесь мутантам. Уверен, они внимательно выслушают.

Пауза.

Фид сглотнул. Нагнулся, поднял магазин с пола. Медленно, показывая, что не собирается стрелять. Посмотрел на меня и кивнул. Коротко, без слов. Кивок означал то, что нужно было.

Кира щёлкнула предохранителем. Ствол винтовки опустился. Она тоже кивнула, одним движением, сухим и точным, как всё, что она делала.

Гризли за моей спиной тяжело дышал. Кашлянул ещё раз. Молчал. Я не стал оборачиваться. Его молчание было согласием, а большего мне не требовалось.

Власть перешла. Просто, быстро. Не потому что я хотел командовать. Я никогда не хотел. Командование означало ответственность за чужие жизни, а чужих жизней на моей совести и без того было достаточно. Но между «не хотел» и «должен» лежала пропасть шириной в одну заваренную дверь и глубиной в сотню бессмертных тварей, и в этой пропасти не было места для демократии.

Снаружи, за дверью, в заваренную гермостворку ударило что-то тяжёлое. Глухой, утробный звук, от которого по металлу прошла вибрация, и сварной шов моего резака тихо звякнул, принимая нагрузку. Второй удар. Третий. Ритмичные, настойчивые, как стук метронома в пустом зале. Металл пока держал. Ключевое слово «пока».

— Обыскать помещение, — сказал я. Голос командира. Новая роль, старая привычка. — Вентиляция, запасные выходы, чертежи, данные. Всё, что поможет нам выбраться. Время пошло.

Группа разошлась.

Фид двинулся к дальней стене, где в полумраке угадывались шкафы и полки. Кира скользнула к терминалу у левой стены, над которым тускло мерцал зелёный огонёк аварийного питания.

Док вернулся к каталке, потому что для него существо на столе было не кошмаром, а образцом для изучения, и оторвать его от образца можно было только физической силой. Гризли остался у двери, массируя шею и глядя в пол.

Я подошёл к металлическому стеллажу у правой стены. Тяжёлая конструкция с выдвижными ящиками на направляющих, покрытых ржавчиной. Потянул верхний.

Направляющие заскрипели, и ящик вышел с сопротивлением, выдохнув облачко пыли и запах старого металла. Внутри ржавые инструменты, зажимы, скальпели, пинцеты с почерневшими губками. Ампулы, пустые, с остатками засохшей жидкости на дне, с нечитаемыми этикетками. Шприцы в стерильных упаковках, пожелтевших от времени.

Второй ящик. Рывок. Резкое движение отозвалось в правой руке, и боль прострелила от запястья до локтя, острая, знакомая, как голос старого врага. Чиненый чип, который Алиса заменила на «Четвёрке», работал, но не идеально.

Мелкая моторика восстановилась, грубая сила тоже, а вот резкие рывковые движения по-прежнему посылали через руку электрические разряды, от которых сводило пальцы.

Шнурок подошёл и потёрся мордой о мою здоровую ногу. Тихое, осторожное движение, от которого на душе стало чуть теплее. Маленький хищник не понимал, что происходит, но чувствовал, что его человеку плохо, и предлагал единственное утешение, которое умел: присутствие.

Очередной удар в дверь заставил его вздрогнуть и прижаться плотнее, и я положил ладонь ему на загривок, коротко, на секунду. Перья были тёплыми.

— Народ, — голос Дока прозвучал от вешалки у входа. Он стоял, держа на вытянутой руке грязный лабораторный халат, снятый с крючка. Другой рукой он протирал пластиковый бейджик, закреплённый на нагрудном кармане, плюя на него и оттирая грязь большим пальцем, как мальчишка чистит найденную монетку. — Тут написано… минуту. «Старший научный сотрудник. Проект Х-7. Допуск: Альфа-один.»

Он поднял голову и обвёл нас взглядом, и веселье окончательно покинуло его лицо, уступив место выражению, которое я видел у людей, складывающих головоломку и нашедших ключевой фрагмент.

— Они не шахтёров скрещивали, — сказал он медленно, с расстановкой, вбивая каждое слово, как гвоздь. — Те твари снаружи, в которых вросла рабочая одежда… Это не подопытные. Это сами лаборанты и учёные. Люди, которые работали здесь, в этой лаборатории, в этих халатах. Их собственный эксперимент поглотил их.

Тишина. Только удары в дверь, глухие, мерные, настойчивые.

Я посмотрел на халат в руке Дока. На бейджик с выцветшей фотографией, на которой угадывалось лицо, улыбающееся в камеру.

Ирония. Тот, кто создавал монстров, сам стал монстром. На Терра-Прайм эксперименты заканчивались так часто, что впору было вписать это в контракт мелким шрифтом: «Результат может отличаться от ожидаемого. Включая превращение в бессмертного мутанта.»

Гризли шевельнулся у двери. Я услышал, как он откашлялся, и повернул голову. Наёмник стоял, привалившись к стене, и в его позе читалось желание вернуть хоть каплю того авторитета, который я у него забрал вместе с командованием. Желание быть полезным. Показать, что он не просто наёмник с теневым контрактом, а источник информации, которая стоит того, чтобы его пока не убивали.

— В общем, — заговорил он, и голос был хриплым, потому что моё предплечье оставило на его горле память, которая пройдёт не скоро. — Насколько я знаю здесь нашли не только праймий.

Я повернулся к нему полностью. Лицо держал нейтральным, но внутри что-то щёлкнуло, как щёлкает боёк при взведении курка. Информация. За информацию на Терра-Прайм можно было простить многое. Не всё. Но многое.

— На нижних горизонтах, — продолжил Гризли, — вскрыли пещеру. Природную полость в горной породе, глубоко под основными выработками. Там был источник. Этой чёрной дряни.

Он кивнул на стены, на пол, на тонкий слой слизи, который покрывал каждую поверхность лаборатории.

— Неизвестный катализатор. Биологический агент с регенеративными свойствами, которые выходили за рамки всего, что наука видела раньше. «Семья» почуяла деньги. Огромные деньги. Регенерация тканей, восстановление органов, потенциальное бессмертие. Вывезти его на поверхность не вышло, он разлагался на воздухе. Терял свойства за несколько часов. «Семье» пришлось строить лабораторию втайне, прямо здесь, в забое.

Опять Штерн. Паутина тянулась от полковника во все стороны, как от паука, который плетёт сеть годами и контролирует каждую нить.

— А потом, — Гризли замолчал на секунду, — потом что-то пошло не так. Связь оборвалась. Шахта закрылась.

— Заперли, — закончил я. — И забыли. Пока не понадобилось забрать исследования. Интересно же что получилось.

Гризли кивнул. Коротко, тяжело. Картинка постепенно складывалась.

Я повернулся к Кире. Она стояла у терминала, и её пальцы бегали по клавиатуре, покрытой чёрной плёнкой. Экран мерцал зелёным, слабый аварийный режим, который каким-то чудом продержался десять лет на резервных батареях. Буквы на экране были мелкими, расплывчатыми, но читаемыми.

— Ева, — сказал я мысленно, — подключись к терминалу. Вытяни всё, что сможешь.

— Уже работаю, шеф. Беспроводное соединение установлено. Протоколы безопасности устаревшие, обхожу за секунды. Данные фрагментированные, но восстановимые. Дай мне минуту.

Я ждал. Удары в дверь продолжались, и интервалы между ними сокращались. Металл гудел, и мне показалось, что один из сварных швов тихо скрипнул, как скрипит трос под нагрузкой, близкой к разрывной.

— Есть, — голос Евы зазвучал в голове, быстрый, деловитый. — Проект 'Химера". Гриф 'Совершенно секретно". Куратор: полковник Г. А. Штерн. Цель: создание автономных биологических юнитов для работы в условиях Терра-Прайм. Юниты должны обладать регенерацией местной фауны, адаптацией к повышенному кислородному фону, способностью к самообеспечению пищей и, внимание, управляемостью через стандартный нейрочип Корпорации.

Они создавали солдат. Бессмертных, самовосстанавливающихся, питающихся чем попало и управляемых дистанционно через нейрочип. Армия, которой не нужны базы, снабжение, эвакуация раненых. Армия, которая не умирает.

Я озвучил для группы, коротко, выжимая из Евиных данных суть:

— Проект «Химера». Они пытались создать рабочую силу и солдат. Существ, которым не нужны фильтры кислорода, которые жрут всё подряд и регенерируют в чёрной среде. Управление через нейрочип.

Пауза. Все переваривали.

— Но чёрная слизь, — продолжил я, — оказалась не просто катализатором. Она поглотила их умы. Перехватила контроль.

Создатели создали инструмент. Инструмент создал создателей заново. По своему образу и подобию. И запер в коконах, ожидая. Чего именно ожидая, я не знал и не хотел знать, потому что варианты, которые подбрасывало воображение, были один хуже другого.

Я заметил в углу лаборатории, за опрокинутым стеллажом, бронированный настенный сейф. Компактный, вмурованный в стену, с электронным замком, экран которого давно погас.

Подошёл, достал резак. Баллон был почти пуст после заварки двери, но на петли сейфа хватит. Активировал «Автоматическую Сварку» в режиме резки. Голубое пламя зашипело, и я повёл его по верхней петле. Металл потёк за двадцать секунд. Нижняя петля, ещё пятнадцать. Резак чихнул и погас, выработав топливо до капли.

Дверца сейфа повисла на замке, который без петель потерял смысл. Я поддел её пальцами «Трактора» и отогнул, как крышку консервной банки.

Внутри лежали инъекторы. Четыре штуки, аккуратно уложенные в ряд, каждый заполнен красной жидкостью. Боевой стимулятор, судя по маркировке. Чистый, высшей пробы, из тех, что корпоративные медики выдают элитным штурмовым группам перед операциями, за которые не пишут рапортов.

Рядом с инъекторами лежал металлический цилиндр. Тёмный, матовый, длиной сантиметров пятнадцать, с гнездом крепления на одном конце и маркировкой, которую я не опознал. Модификатор. Брони или оружия, без инструкции не определить.

Система мигнула на визоре:

[ОБНАРУЖЕНА ДОБЫЧА]

[СТИМУЛЯТОР «КРАСНЫЙ ФЕНИКС» ×4 — КАЧЕСТВО: РЕДКОЕ]

[МОДИФИКАТОР «НЕИЗВЕСТНЫЙ ОБРАЗЕЦ» ×1 — ТРЕБУЕТСЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ]

Я убрал инъекторы в подсумок. Цилиндр туда же. Лут есть лут. На Терра-Прайм не бывает лишнего снаряжения, бывает только недостаточное.

Я выпрямился и повернулся к главному серверу лаборатории.

Значит, данные ценные. Значит, забираем. Потому что информация, которую враг хочет уничтожить, по определению является информацией, которую я хочу сохранить. Аксиома, проверенная на трёх континентах и подтверждённая на четвёртой планете.

Я сделал шаг к серверу, и в этот момент…

Док стоял у бронестекла, разделявшего лабораторию и внешний коридор, прижав ладонь к мутной поверхности и вглядываясь наружу. Где нормальный человек отворачивался, Док вперялся.

— Эй, — позвал он, не оборачиваясь. — Посмотрите на это.

Я подошёл. Бронестекло было толстым, сантиметров пять, с мелкими пузырьками внутри и слоем грязи снаружи, через который мир по ту сторону виделся как сквозь мутную воду. Но увидеть можно было достаточно.

В коридоре, на полу у стены, лежала оторванная конечность. Вероятно, мы отстрелили её в бою, или она застряла в двери, когда мы её закрывали, и оторвалась. Неважно. Важно было то, что с ней происходило сейчас.

Чёрная слизь на полу коридора двигалась. Медленно, целенаправленно, тонкими ручейками она стекалась к оторванной руке

А потом лужа потекла. По полу, в сторону зала, откуда мы пришли. Против уклона. Вверх по бетону. Медленно, но неостановимо, унося растворённый биоматериал обратно, к телам, к коконам, к гнезду.

Кормёжка. Она возвращала потерянное. Утилизировала повреждённые части и отправляла сырьё на переработку. Безотходное производство. Замкнутый цикл. Тварей нельзя убить, потому что каждый убитый фрагмент поглощался средой и использовался заново.

Идеальная система. Если бы меня попросили описать ад, я бы затруднился придумать что-нибудь более законченное.

Док отлепился от стекла. На его лице работала мысль. Он потёр подбородок грязной перчаткой, и заговорил.

— Слизь, — сказал он. — Это не просто клей. Не просто среда для регенерации. Она единая. Понимаете? На стенах, на полу, на потолке, в коконах, в ранах тварей, везде. Одна и та же субстанция. Связанная. Нейросеть. Улей.

Он повернулся к нам, и глаза у него были яркие, лихорадочные, как у игрока, который увидел выигрышную комбинацию.

— Общая кровеносная система, — продолжил он, повышая голос, набирая обороты. — Каждый кокон подключён к ней. Каждая тварь питается через неё. Она распределяет ресурсы, передаёт сигналы, координирует поведение. Коллективный разум на биологической основе. А если это улей…

— То где-то есть матка, — закончил я.

Док щёлкнул пальцами и ткнул в мою сторону.

— Именно. Где-то в самом низу шахты. Источник, который эту слизь производит и контролирует. Ядро системы. Гризли говорил про пещеру на нижних горизонтах? Вот там она и сидит. Убей ядро, и вся сеть ляжет. Коконы сдохнут. Регенерация остановится. Твари станут обычными кусками мяса, которые можно убить обычными пулями.

Теория. Логичная, построенная на наблюдениях и здравом смысле. У меня не было оснований ей не верить. У меня также не было оснований верить, потому что теории на Терра-Прайм стоили примерно столько же, сколько обещания корпорации на рекламных плакатах.

Но кое-кто в комнате поверил. Сразу. Безоговорочно. С мгновенной жадностью, которая загорается в глазах людей, увидевших шанс превратить смертельную опасность в смертельное богатство.

Гризли.

Я видел, как изменилось его лицо.

Алчность. Древняя, простая, сильнее страха, сильнее стыда, сильнее инстинкта самосохранения. Золотая лихорадка, которая гнала людей через океаны, через пустыни, через минные поля. И, видимо, через шахты с бессмертными мутантами.

Он шагнул ко мне. Глаза горели. Руки жестикулировали, широко, размашисто, как у торговца на базаре, расписывающего достоинства товара.

— Кучер, — голос стал другим, быстрым, горячим, с той убедительной интонацией, которую я слышал у вербовщиков, мошенников и командиров, отправляющих солдат в безнадёжные атаки. — Послушай. Ты слышал, что он сказал. Матка. Одна цель. Мы спускаемся, находим её, убиваем. Они все разом сдохнут. Все до единого!

Он придвинулся ближе. Понизил голос, но азарт прорывался сквозь шёпот, как пар сквозь щели котла.

— А железа Матки… Чистый концентрат из ядра… Ты понимаешь, сколько это стоит? «Семья» на чёрном рынке отвалит миллионы. Миллионы, Кучер! Каждому! Не тысячи. Не сотни тысяч. Миллионы. На Земле можно будет купить собственный остров. Дом на берегу океана. Всё, что угодно. За один спуск. Один рейд. Пошли вниз!

Он выдержал продавщицкую паузу и добавил, глядя мне в глаза:

— Я поделюсь контрактом. Поровну. Честно. Каждому по доле.

Я смотрел на него молча.

Миллионы. Остров. Дом на берегу океана. Слова, которые должны были зажечь огонь в животе и погнать вперёд, в темноту, навстречу неизвестному ядру неизвестной твари на нижних горизонтах неизвестной шахты. Красивые слова.

У меня был сын. Живой или мёртвый, на «Востоке-5», за сотни километров отсюда. И чтобы добраться до него, мне нужно было выбраться из этой дыры. Живым. С целыми руками, ногами и головой. Мёртвый миллионер не спасёт сына. Мёртвый бедняк тоже, но бедняк хотя бы не полезет в жерло вулкана за горстью алмазов.

Я опустил взгляд. Отстегнул магазин ШАК-12. Металл магазина лёг в ладонь знакомым весом. Я посмотрел в окошко индикатора. Четырнадцать патронов. Четырнадцать тяжёлых пуль двенадцатого калибра, каждая из которых могла снести голову твари. На тридцать секунд. После чего слизь вырастит новую.

Магазин вернулся в приёмник с характерным щелчком.

— Хер тебе, а не остров, — сказал я. Голос ровный, спокойный, без интонационных украшений. — Чтобы зачистить улей, нужен взвод штурмовиков с огнемётами, сапёрная группа с термобарическими зарядами и эвакуационный вертолёт на поверхности. А не кучка наёмников с половиной боекомплекта и одним медиком, у которого главное оружие это сарказм.

Док хмыкнул. Гризли открыл рот.

— Мы ищем вентиляционную шахту, — продолжил я, не дав ему вставить слово. — Пробиваем потолок и выходим наверх. На поверхность. К «Мамонту». К нормальному воздуху и нормальной жизни. Это приказ.

Последние два слова я произнёс с тем весом, который не допускал толкований. Слово, которое в армии означает «делай или объясняй трибуналу, почему не сделал», а на Терра-Прайм означало «делай или объясняй тварям, почему стоишь на месте».

Я посмотрел на группу. По очереди. Каждому в глаза.

Кира кивнула. Это значило: «Согласна. Работаем.»

Фид выдохнул. Длинный, облегчённый выдох, который он, вероятно, держал в лёгких с того момента, как Гризли произнёс слово «миллионы». Его плечи опустились, и на лице проступило облегчение. Он кивнул.

Док поднял руки в жесте капитуляции.

— Я за выход, — сказал он. — У меня на Земле кот некормленый.

Гризли стоял. Челюсти сжаты. Кулаки тоже. Желваки ходили под кожей на скулах, как поршни под капотом. Я видел борьбу.

Она продолжалась секунды три, и я готов был к тому, что он сорвётся и полезет спорить, доказывать, уговаривать, и тогда мне пришлось бы снова прижать его к стеклу и объяснить в более доходчивой форме.

Но Гризли был профессионалом. Плохим командиром, жадным наёмником, лживым сукиным сыном, но профессионалом. Профессионал умеет считать. Четырнадцать патронов, четыре бойца с неполным боекомплектом, неизвестное расстояние до ядра, неизвестное количество тварей на пути и ноль информации о том, что такое «Матка» и как её убить.

Арифметика покойника. Та самая, про которую мне говорил Гриша в кабинете на «Четвёрке».

— Твоя взяла, старик, — сказал он с привкусом проглоченной обиды. Кулаки разжались. Медленно, палец за пальцем, как будто каждый отпускал свой собственный миллион.

Удары в дверь прекратились.

Как будто кто-то нажал кнопку «выключить», и тишина навалилась на лабораторию,

Фид первым заметил перемену. Его голова дёрнулась к двери, и я увидел, как напряглись мышцы шеи, как пальцы перехватили автомат удобнее, как глаза сузились. Разведчик. Привычка слушать тишину так же внимательно, как другие слушают звуки. Потому что в красной зоне тишина часто означала, что хищник затаился и ждёт.

— Они перестали, — сказал он.

— Слышу, — ответил я.

Тишина. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

На войне есть два вида тишины. Первая, когда противник отступил, перегруппировался, ушёл. Вторая, когда противник перестал ломиться в дверь, потому что нашёл другой путь.

Мне очень хотелось, чтобы это была первая. Чутьё, которое кормило меня предчувствиями на минных полях, говорило, что вторая.

Шнурок подтвердил.

Маленький хищник, забившийся под стол во время моего разговора с Гризли и притихший, вдруг начал скулить. Истошно, панически, на высокой ноте, от которой волоски на руках вставали дыбом.

Он выскочил из-под стола и попятился в центр комнаты, прижимаясь к полу так низко, что живот волочился по кафелю. Хвост поджат, перья прилизаны, и всё тело дрожало мелкой непрерывной дрожью.

Потом он задрал морду и посмотрел вверх. На потолок.

Я поднял голову.

Луч фонаря скользнул по потолочным панелям, по мёртвым лампам, по кабель-каналам. И нашёл вентиляционные решётки. Широкие квадратные решётки промышленной вентиляции, каждая полметра на полметра, закреплённые на саморезах в потолочных панелях. Четыре штуки, по одной в каждом углу лаборатории. Стандартная система воздухообмена для подземного помещения.

Из ближайшей решётки доносился звук.

Похожий на то, как густая жидкость продавливается через узкое отверстие. Бульканье. Чавканье. И тихое шипение, как будто что-то горячее касается холодного металла.

Пш-ш-ш-ш.

На пол лаборатории упала первая капля.

Она шлёпнулась на белый кафель с негромким влажным звуком и расплылась тёмной кляксой. За ней вторая. Третья. Из всех четырёх решёток одновременно, как дождь, начинающийся с первых крупных капель перед грозой.

Пш. Пш. Пш-ш-ш.

— Наверх! — я выкрикнул, и рука уже тянулась к ШАКу. — Все смотрят наверх!

Четыре фонаря ударили в потолок.

Вентиляционные решётки набухали. Чёрная жидкость проступала сквозь прорези, продавливалась между ламелями, свисала тяжёлыми нитями, которые тянулись к полу и обрывались, шлёпаясь каплями.

Поток нарастал. Капли сливались в струйки, струйки в ручейки, и через решётки уже лилось, густо, мерно, как мазут из опрокинутой бочки.

Слизь хлынула на пол. Чёрные лужи растекались по белому кафелю, сливались, расширялись, и комната, которая минуту назад была просто грязной и заброшенной, превращалась в…

— Они в вентиляции! — голос Фида. — Они пролезли через систему воздуховодов!

Да. Они пролезли. Твари, которые не смогли пробить заваренную дверь, перестали пробивать. Потому что зачем ломать стену, если можно просочиться сквозь вентиляцию?

Слизь была жидкостью. Жидкость проходит там, где не пройдёт тело. А слизь несла в себе всё, что нужно для сборки нового тела. Биоматериал. Генетическую информацию. Программу.

Путь наверх через вентиляцию, который я планировал как отход, был залит чёрной дрянью. Забит. Закупорен. Они превратили наш запасной выход в собственную точку входа.

Лужи на полу бурлили.

Они росли на глазах, выстреливая из жидкости тонкими стержнями, ветвились, утолщались, формируя скелетную структуру, на которую тут же начинала натягиваться плоть.

Сборка. Живые 3D-принтеры из биоматериала, твою мать.

Тварь формировалась прямо на полу лаборатории.

Вторая лужа бурлила у дальней стены. Третья под окном бронестекла. Четвёртая у самых ног Дока.

Пять тварей. Шесть. Формирующихся одновременно, в разных точках комнаты, как солдаты, десантирующиеся в тыл противника.

Вентиляция продолжала лить. Поток усиливался.

Док отступил назад. Его спина упёрлась и он обернулся.

Гермодверь. Тяжёлая, стальная, с жёлто-чёрной маркировкой радиационной опасности по периметру и трафаретной надписью, которую я прочитал через всю комнату, потому что буквы были крупные, красные, рассчитанные на то, чтобы их видели издалека: «НИЖНИЕ ГОРИЗОНТЫ. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: АЛЬФА-1. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.»

Нижние горизонты. Туда, куда хотел спуститься Гризли. Туда, где по его словам лежала пещера с источником чёрной дряни. И… где сидела Матка, конечно.

Туда, куда я категорически отказался идти тридцать секунд назад.

— Кучер! — Док кричал, срывая голос, и глаза на его лице были белыми от ужаса. — Твою мать, что делаем, Кучер⁈

Первая тварь встала. Полностью, целиком, собранная из ничего за пятнадцать секунд. Она стояла на четвереньках в луже слизи, мокрая, блестящая, и раскрытая пасть повернулась ко мне.

Я вскинул ШАК-12.

Глухой удар выстрела заполнил лабораторию, отразился от стен, и пуля двенадцатого калибра вошла в безглазую голову твари и вынесла всё, что было внутри.

Тело осело, обмякло, конечности подогнулись, и тварь шлёпнулась обратно в лужу, из которой выросла.

Три секунды. Слизь уже потянулась к огрызку шеи, уже заползала внутрь, уже бугрилась.

Я посмотрел на тварь с растущим черепом. На поток из вентиляции. На лужи, в которых собирались новые тела. На решётки в потолке, через которые я собирался выводить группу наверх, и которые теперь были залиты чёрной жижей.

Потом перевёл взгляд на гермодверь за спиной Дока. Жёлто-чёрная маркировка. Красные буквы. Нижние горизонты. Пещера. Матка.

Единственная дверь в комнате, которая не была ни заварена, ни залита слизью.

Единственный выход, ведущий не наверх, а вниз.

Я поправил ремень ШАКа на плече. Стянул потуже, чтобы не болтался при беге. Проверил подсумки на ощупь, не глядя, потому что глаза были заняты тварями, которые поднимались вокруг нас, как грибы после дождя, только грибы не имели когтей и не пытались тебя сожрать.

Лицо под визором окаменело. Я чувствовал это изнутри, чувствовал, как мышцы вокруг глаз и рта стянулись. И выражение стало тем, которое появлялось на моём лице перед разминированием. Перед тем, когда вариантов не остаётся и единственный выбор, это вперёд.

— План «А» пошёл по известному месту, — сказал я. Голос ровный. Почти спокойный. — Отходим в нижний шлюз. Вариантов нет. Идём убивать Матку.