Ткачи пустоты. Книга 1: Искра в пепле

Глава 11: Шёпот Осколка, Голос Рекса

Тренировки с Зереком продолжались, каждый новый цикл бросая Каю новый вызов, подталкивая его к самым границам его понимания и возможностей. Они были изнурительны, выматывающи, но в то же время – наполняли его странной, почти эйфорической энергией. Кай медленно, с огромным трудом, буквально по крупицам, осваивал азбуку Ткачества. Он учился чувствовать не просто Нуль-Поток, а его тончайшие вибрации, его «настроение», его скрытые течения. Он учился собирать его, фокусировать не грубой силой, а силой воли, и придавать ему простейшие, но уже осмысленные формы – свет, который теперь мог светить несколько минут, становясь ярче и устойчивее; тепло, способное согреть холодный металл или даже растопить небольшой кусочек льда; защитное поле, едва способное отклонить брошенный в него Зереком (с кажущейся небрежностью, но хирургической точностью) учебный энергетический импульс, не причиняющий вреда, но больно жалящий в случае неудачи.

Каждая маленькая победа, каждый удержанный на долю секунды дольше световой шарик или чуть более плотный щит, давалась ему потом и кровью, ментальным напряжением, которое оставляло его по вечерам совершенно выжатым. Каждый срыв, каждый неконтролируемый выброс энергии, который, к счастью, гасился защитными Узорами зала, оставлял его опустошенным, разочарованным в себе и своих способностях. Зерек был терпеливым, но невероятно строгим наставником. Он не делал скидок на неопытность Кая или на нестабильность его Резонанса. Он требовал полной, абсолютной концентрации, безупречной ментальной дисциплины и, самое главное, непоколебимого контроля над собой и над Потоком. «Нуль-Поток не прощает ошибок, Кай, – повторял он, словно мантру, после каждой неудачи Кая. – Одна ошибка, одно мгновение слабости, одно неверное намерение могут стать последними. Для тебя. И для тех, кто рядом».

В свободное от тренировок время – если это можно было назвать свободным временем, так как Зерек настоятельно рекомендовал ему «практиковать медитацию и самоконтроль даже во сне» – Кай в основном отсыпался или пытался самостоятельно медитировать, как учил его К'зир. Он сидел часами в своей стерильной комнате, скрестив ноги, пытаясь успокоить бушующий внутри ураган мыслей, восстановить свой Резерв и лучше понять природу своего странного дара. Осколок всегда был при нем, теперь надежно закрепленный в грубоватом, но функциональном наруче, который Рекс соорудил ему из подручных материалов – куска прочной синтетики и нескольких медных проводов, призванных «заземлять» излишки энергии. Он стал для Кая не просто Фокусом, а чем-то вроде талисмана, молчаливого, но всезнающего спутника, единственного свидетеля его самых сокровенных мыслей и страхов. Иногда, когда Кай держал его в руках, пытаясь сосредоточиться, ему казалось, что он слышит тихий, едва различимый шепот, исходящий из самой глубины фиолетового камня. Он видел мимолетные, калейдоскопические образы – все те же непонятные, но завораживающие символы, вихри разноцветной энергии, далекие, чужие миры, которые казались одновременно прекрасными и пугающими.

Единственным, кроме Зерека, с кем Кай регулярно общался, и то не по своей воле, а по воле случая, был Рекс. Ассимилянт-техник часто появлялся в тренировочном зале, то ли по заданию Ордена (чтобы контролировать прогресс «аномального объекта»), то ли, что было более вероятно, из собственного, неуемного любопытства. Он по-прежнему отпускал саркастические, а иногда и откровенно издевательские замечания по поводу «блестящих успехов» Кая в Ткачестве. Но в его голосе уже не было прежнего, холодного презрения. Скорее, это была манера общения, привычка, защитный механизм, скрывающий что-то другое. Что-то, чего Кай пока не мог понять.

Кай, поначалу настороженно, даже враждебно относившийся к Рексу и его колкостям, постепенно начал привыкать к его присутствию. Он чувствовал, что за показным цинизмом этого странного Ассимилянта, за его нарочитой грубостью скрывается что-то еще – возможно, глубоко запрятанная боль, или разочарование, или даже… понимание?

Однажды, после особенно неудачной тренировки, когда Кай, пытаясь создать более сложный энергетический Узор, не справился с потоком и едва не поджег себе волосы случайным выбросом пламени (Зерек лишь неодобрительно покачал головой, но в его глазах мелькнула тень беспокойства), он сидел на полу, подавленный, злой на самого себя, готовый разреветься от бессилия. Рекс, который молча наблюдал за этой сценой из своего угла, подошел и, к величайшему удивлению Кая, протянул ему флягу с прохладной, чистой водой.

«Держи, дикарь, – сказал он, его голос был на удивление лишен сарказма. – А то совсем спечешься. Зерек из тебя все соки выжмет, прежде чем ты научишься хотя бы зажигать спичку без риска устроить пожар. Он, конечно, К'зир, и ему виднее, но иногда мне кажется, что он слишком торопится. Или слишком боится».

Кай благодарно принял флягу и сделал несколько больших, жадных глотков. Вода была холодной и освежающей, как глоток жизни.

«Спасибо», – пробормотал он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Рекс сел рядом на пол, его механические суставы тихо щелкнули, издав едва слышный шипящий звук. «Непросто это, да? Ткачество. Я пробовал когда-то. Давно. Еще до того, как попал в Орден. Мой Резонанс – как у дохлой рыбы, пойманной в кислотной луже. Едва хватает, чтобы включать свой оптический сенсор без подзарядки. Так что пришлось сосредоточиться на том, что у меня получается лучше – ковыряться в железках, паять микросхемы и пытаться понять, как не взорвать очередной артефакт Архитекторов». Он усмехнулся, постучав одним из своих тонких, многосуставчатых пальцев-манипуляторов по своему оптическому сенсору.

Кай, ободренный этой неожиданной откровенностью, решил рискнуть. Он чувствовал, что сейчас – тот самый момент. «Рекс… ты… ты разбираешься в артефактах. Лучше, чем кто-либо здесь, кроме, может быть, самого Зерека. Ты мог бы… посмотреть на Осколок? Более внимательно? Зерек разрешил, если это поможет мне лучше его понять. Он сказал, что твои методы… они отличаются от методов К'зир. И что это может быть полезно».

Рекс смерил его долгим, оценивающим взглядом. Его оптический сенсор несколько раз сфокусировался, словно пытаясь просканировать не только Кая, но и его намерения. «Думаешь, я смогу сказать тебе что-то, чего не знает наш всемогущий, всевидящий К'зир, чья мудрость сравнима лишь с возрастом этой вселенной?» Его голос снова приобрел привычные саркастические нотки, но Кай уловил в нем и что-то еще – любопытство. Неугасимое любопытство исследователя.

«Может быть, – пожал плечами Кай. – Ты… по-другому смотришь на вещи. Как техник. Как тот, кто разбирает механизмы на части, чтобы понять, как они работают. А не как тот, кто видит лишь общую картину, Узор».

Рекс хмыкнул. Его техническое, научное любопытство, видимо, взяло верх над его цинизмом. «Ладно, дикарь. Убедил. Тащи свою волшебную каменюку. Посмотрим, что это за зверь такой, который так крепко вцепился в твою паршивую душу. Но если он попытается ассимилировать мои лучшие инструменты, пеняй на себя».

Позже, в лаборатории Рекса – помещении, которое резко контрастировало со стерильной чистотой остальной базы и больше напоминало мастерскую безумного гения, заваленную инструментами, разобранными механизмами, голографическими схемами, мерцающими в воздухе, и деталями неизвестного назначения, – Кай протянул Осколок Ассимилянту. Лаборатория Рекса была его святилищем, его царством, и здесь он чувствовал себя хозяином.

Рекс осторожно взял Осколок своими многосуставчатыми манипуляторами, которые двигались с невероятной точностью и плавностью, и поместил его на специальную антигравитационную платформу, окруженную множеством датчиков, сканеров и каких-то сложных, переплетающихся между собой энергетических катушек. Он долго возился с настройками, что-то бормоча себе под нос на своем техническом жаргоне, его пальцы летали над панелью управления, словно играя на каком-то сложном музыкальном инструменте. Кай никогда не видел, чтобы Рекс был так сосредоточен, так поглощен работой.

«Эта штука… она не похожа на стандартные артефакты Архитекторов, – наконец произнес он, его голос был серьезен, без тени обычной насмешки. Он внимательно изучал данные, которые выводились на большой голографический экран, заполненный сложными графиками и непонятными символами. – Структура… она почти живая. Органическая. Она как будто… дышит энергией. И она явно подстраивается под твой паршивый, нестабильный Резонанс. Или ты под нее. Тут, блин, хрен разберешь, кто кого ведет. Вы как два сообщающихся сосуда, только вместо воды у вас – чистый, концентрированный Диссонанс».

Кай рассказал Рексу о своих ощущениях от Осколка – о тепле, о пульсации, о тихом шепоте, который он иногда слышал, о видениях, которые посещали его. О символах, которые он видел в своих снах и во время той неудачной медитации.

Рекс слушал внимательно, его циничная маска на время исчезла, уступив место напряженному выражению исследователя, столкнувшегося с чем-то действительно уникальным. Он увеличил изображение Осколка на экране, переключил режим сканирования, активировал какие-то новые датчики.

«Смотри-ка, – он указал на едва заметные, почти невидимые невооруженным глазом линии на поверхности камня, которые под многократным увеличением оказались микроскопическими письменами, выгравированными с невероятной точностью. – Символы. Очень похожи на те, что ты описывал. Это не язык К'зир, я проверял. И не стандартные глифы Архитекторов, которые мы знаем из их руин. Что-то… другое. Более древнее, возможно. Что-то, что предшествовало даже им. Или же… это какой-то забытый диалект».

Он запустил еще одну программу, и экран заполнился сложными, переплетающимися графиками и диаграммами, которые, казалось, изображали какую-то энергетическую симфонию.

«Вот оно! Вот оно! – воскликнул Рекс, его голос дрогнул от возбуждения. Он даже вскочил со своего кресла, едва не задев один из приборов. – Осколок излучает уникальную сигнатуру Нуль-Потока. Очень сложный, многоуровневый, почти фрактальный узор. И эта сигнатура… она идеально, до мельчайших колебаний, до последней гармоники, резонирует с твоей собственной энергетической аурой, Кай. Вы как будто настроены на одну частоту, как два идеально сбалансированных камертона. Это… это невероятно редкое явление. Обычно Фокус лишь помогает Ткачу, служит ему инструментом. Но здесь… здесь связь гораздо глубже. Почти симбиоз. Он не просто усиливает твой Резонанс. Он меняет его. И, возможно, ты меняешь его. Это двусторонний процесс».

Кай слушал, затаив дыхание. Значит, он не сошел с ума. Его ощущения были реальны. Осколок действительно был с ним связан, неразрывно, на каком-то фундаментальном уровне.

Рекс задумался, его оптический сенсор вращался, анализируя полученные данные. «Я могу попробовать кое-что сделать. Собрать для тебя устройство. Не просто наруч, а полноценный интерфейс. Более сложный, более точный. Он будет не только считывать параметры Осколка и твоего Резонанса в реальном времени, но и сможет, в определенных пределах, стабилизировать выбросы, гасить пики Диссонанса, которые так беспокоят Элтриана. Ну, или хотя бы предупредит меня, когда ты снова соберешься что-нибудь взорвать, чтобы я успел надеть защитный костюм поплотнее». Он усмехнулся, но теперь это была усмешка человека, увлеченного своей работой.

«Ты… ты бы сделал это для меня?» – удивленно спросил Кай, не веря своим ушам. После всего того сарказма, после всех тех насмешек…

«Почему бы и нет? – пожал плечами Рекс, его взгляд снова стал отстраненным, но в нем горел огонек научного азарта. – Скучно тут у нас, в этой "Тихой Обители". Зерек медитирует, Элтриан строит козни и читает нам лекции о чистоте Узора. Хоть какое-то развлечение. И, кроме того…» Он посмотрел на Кая, и в его живом глазу мелькнул неподдельный научный интерес, смешанный с чем-то, что Кай не мог расшифровать. «Эта штука, Осколок, и ты, дикарь… вы – интересная загадка. Уникальный феномен. А я люблю загадки. И, возможно, если я помогу тебе не взорваться, ты поможешь мне понять что-то важное об этом мире. О Нуль-Потоке. О самих Архитекторах. А может, и о том, как выжить в этой чертовой вселенной, когда ты не К'зир, а всего лишь Ассимилянт с кучей барахлящих имплантов и плохим чувством юмора».

В этот момент Кай почувствовал, что Рекс – не просто циничный техник. Он был ученым, исследователем, жаждущим знаний, ищущим ответы на вопросы, которые никто другой не решался задавать. И, возможно, в глубине души, он был не таким уж и плохим парнем, каким хотел казаться. Возможно, его цинизм был лишь броней, защищающей его от этого жестокого, несправедливого мира.

«Спасибо, Рекс, – снова, теперь уже с полной искренностью, сказал Кай. – Правда, спасибо. Я… я не знаю, как тебя отблагодарить».

Рекс отмахнулся. «Да ладно тебе. Просто постарайся не угробить мой наруч, когда он будет готов. Он будет сделан из очень дорогих, и, я бы даже сказал, уникальных компонентов. И если ты его сломаешь, я вырву тебе твой барахлящий глаз и вставлю вместо него этот Осколок. Посмотрим, что из этого получится».

Первые, хрупкие, но такие важные признаки зарождающегося партнерства, основанного на общем любопытстве, на общем стремлении к пониманию и, возможно, на чем-то большем, появились между двумя такими разными Ассимилянтами. Один – дикарь из трущоб, обладающий непонятной, пугающей силой. Другой – гениальный техник, скрывающий свою истинную натуру за маской цинизма и безразличия.

И Осколок, молчаливый свидетель их разговора, продолжал слабо пульсировать, излучая тепло и едва уловимый шепот, словно одобряя этот неожиданный, но такой необходимый союз. Его фиолетовые глубины, казалось

, скрывали еще множество тайн.