Ткачи пустоты. Книга 1: Искра в пепле

Глава 16: Эхо-7 Безмолвствует

Шаттл, словно призрак, вынырнул из искаженного, мерцающего пространства Нити Потока в относительную, обманчивую тишину обычного Межслойя. Перед ними, на фоне далеких, тусклых, словно подернутых пеплом звезд, висел объект, который навигационная система шаттла идентифицировала как исследовательскую станцию "Эхо-7". Ее координаты совпадали, но ее вид… ее вид вызывал тревогу.

Это была небольшая, почти миниатюрная, модульная конструкция, закрепленная, словно клещ, на поверхности крупного, неправильной формы астероида, который лениво вращался в пустоте. Несколько жилых и лабораторных блоков, соединенных переходными туннелями, похожими на вены, проступающие под кожей. Солнечные панели, огромные, хрупкие, словно обломанные крылья гигантского, доисторического насекомого, должны были жадно ловить каждый фотон света, но теперь они были развернуты под неправильным, хаотичным углом, а часть из них была повреждена, словно от мощного удара или взрыва изнутри. Большая параболическая антенна, предназначенная для связи с «Тихой Обителью» и другими постами Ордена, бессильно и скорбно смотрела в бездонную пустоту Межслойя.

Но что-то было не так. Не только с техническим состоянием. Что-то было не так с самой станцией.

Она была темной. Абсолютно темной. Ни единого огонька, ни проблеска аварийного освещения, ни признака какой-либо жизни или работающей системы. Словно ее покинули все души, словно она превратилась в гробницу, дрейфующую в космосе. Эфир вокруг "Эхо-7" был мертвенно тих. Ни радиосигналов, ни даже фонового электромагнитного излучения, которое обычно исходило от любой работающей станции. Тишина. Звенящая, давящая, абсолютная тишина.

«Никаких признаков работающих систем, – доложил Рекс, его голос был напряжен, лишен обычной бравады. Он несколько раз проверил показания сенсоров, словно не веря своим глазам. – Энергоснабжение полностью отключено. Реактор, скорее всего, заглушен. Или уничтожен. Жизнеобеспечение… если оно и работает, то на аварийных аккумуляторах, которых надолго не хватит. Если там кто-то и был, когда все это началось, им пришлось очень, очень несладко».

Но самой зловещей деталью, от которой у Кая кровь застыла в жилах, была Зона Диссонанса. Она находилась неподалеку от астероида, и Кай почувствовал ее приближение еще до того, как увидел на обзорном экране. Это была область пространства, которая выглядела как… рана. Огромная, пульсирующая, рваная рана в самой ткани реальности, из которой сочилась темная, маслянистая, искаженная энергия, клубящаяся, как живая. Она была значительно больше и агрессивнее, чем те небольшие, локальные аномалии, которые Кай иногда ощущал в Ржавой Яме или даже во время инцидента в «Тихой Обители». От нее исходила волна тошнотворного, давящего ужаса, который проникал сквозь обшивку шаттла, сквозь защитные поля, прямо в сознание. Осколок в наруче Кая завибрировал с новой силой, его шепот стал почти криком.

«Зона ДИС расширилась, – констатировал Зерек, его фиолетовые глаза внимательно изучали показания приборов, на его лице не отразилось ни тени страха, лишь глубокая, ледяная сосредоточенность. – Значительно. И она… активна. Очень активна. Пульсация указывает на то, что она продолжает расти».

«Похоже, исследователи с "Эхо-7" не просто растревожили что-то очень нехорошее, – пробормотал Рекс, его манипуляторы нервно пробежались по консоли. – Похоже, они открыли врата в ад. И ад ответил».

Зерек направил шаттл к астероиду, выбирая безопасное, по возможности, место для посадки на некотором удалении от основных конструкций станции, чтобы не привлекать лишнего внимания, если оно там еще было. Посадка прошла мягко, почти без толчка, на ровную, покрытую пылью площадку, которая, возможно, когда-то служила посадочной платформой.

«Рекс, ты останешься на шаттле, – распорядился Зерек, отстегивая ремни безопасности и поднимаясь со своего кресла. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая готовность к бою. – Подготовишь системы к немедленному старту, развернешь все доступные сенсоры и будешь следить за обстановкой. Любые изменения – немедленно докладывай. И не геройствуй. Твоя задача – обеспечить нам путь к отступлению, если что-то пойдет не так».

Рекс кивнул, его лицо было серьезным. «Понял, шеф. Буду вашими глазами и ушами здесь. И не волнуйтесь, геройство – это не по моей части. Я предпочитаю выживать».

Зерек повернулся к Каю. «Кай, ты идешь со мной. Твой Резонанс, твоя связь с Диссонансом может помочь нам понять, что здесь произошло. Но будь предельно осторожен. Не прикасайся ни к чему без моего разрешения. И держись ко мне как можно ближе. Это не тренировка. Это реальность. И она может быть смертельно опасной».

Кай кивнул, его сердце учащенно билось, отдаваясь в висках. Он проверил наруч Рекса – все системы работали, Осколок внутри слабо, но настойчиво пульсировал, словно разделяя его волнение и страх. Он чувствовал, как его собственный Резонанс откликается на близость Зоны Диссонанса, как его тянет к ней, как его манит эта запретная, разрушительная сила.

Они облачились в защитные костюмы Ордена – легкие, но невероятно прочные, из многослойного композитного материала, который переливался на свету, словно чешуя дракона. Герметичные шлемы с широкоугольными визорами и встроенными системами связи. Автономные системы жизнеобеспечения, рассчитанные на несколько часов работы в агрессивной среде. Рекс активировал внешние сенсоры шаттла, которые начали сканировать окружающее пространство, и с тихим шипением открыл шлюз.

Первое, что ударило в сенсоры костюма Кая, когда он ступил на поверхность астероида, был холод. Не просто отсутствие тепла, которое бывает в космосе, а какой-то глубинный, всепроникающий, почти разумный холод, который, казалось, исходил от самой Зоны Диссонанса, пробирая до костей, замораживая саму душу. И еще – тишина. Абсолютная, давящая, неестественная тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием в системе связи, которое казалось оглушительно громким в этом мертвом мире.

Они медленно, осторожно двинулись к ближайшему шлюзу станции, который виднелся в нескольких сотнях метров. Поверхность астероида была покрыта мелкой, серой, почти пепельной пылью и осколками камней. Следов борьбы или каких-либо других признаков недавней активности не было видно. Словно все живое просто испарилось.

Шлюз станции, который должен был быть надежно загерметизирован, был разворочен. Его внешняя, бронированная дверь была сорвана с петель и отброшена на несколько метров, словно от мощного взрыва изнутри. Металл вокруг проема был оплавлен и искажен, словно его жевала какая-то гигантская, невидимая тварь. Зерек осторожно, держа наготове свои Ткаческие способности, заглянул внутрь.

«Чисто, – сказал он, его голос в системе связи был спокоен, но в нем слышалось напряжение. – Но будь начеку. Я чувствую… присутствие. Что-то не так».

Они вошли в переходной тамбур. Аварийное освещение не работало. Лишь тусклый, призрачный свет, проникающий из поврежденного, покрытого трещинами иллюминатора, и узкие лучи их нашлемных фонарей выхватывали из темноты детали обстановки.

И обстановка была жуткой. Кошмарной.

Стены тамбура, некогда гладкие и светлые, были покрыты… чем-то. Странными, темными, органическими наростами, похожими на застывшую смолу, на разрастающуюся плесень или на какие-то хищные, инопланетные грибы. Они слабо, почти незаметно пульсировали, словно дышали, и от них исходил тот же тошнотворный, сладковато-гнилостный запах, который Кай чувствовал от Зоны Диссонанса. Пол был усеян обломками оборудования, разорванными, словно нитки, кабелями, осколками стекла и какими-то темными, вязкими пятнами, которые Кай предпочел не разглядывать.

«Порождения Диссонанса, – тихо, почти шепотом сказал Зерек, указывая на темные, пульсирующие наросты. Его голос был напряжен. – Он уже проник внутрь станции. Он уже начал ее поглощать. Трансформировать».

Кай остро, почти болезненно чувствовал присутствие Диссонанса. Осколок в его наруче реагировал, становясь теплее, его пульсация учащалась, шепот из его глубин становился громче, настойчивее. Наруч Рекса издавал тихие, прерывистые предупреждающие сигналы, которые Кай слышал через наушники, как назойливый писк. Он испытывал смесь животного страха, отвращения и какого-то болезненного, извращенного любопытства. Его Резонанс словно тянулся к этой искаженной энергии, пытаясь ее… понять? Или присоединиться к ней?

Они продвигались по станции медленно, осторожно, отсек за отсеком, коридор за коридором. Жилые модули были разгромлены, перевернуты вверх дном, личные вещи – одежда, датапады, голографические фотографии – разбросаны по полу, словно здесь пронесся ураган или кто-то в панике искал что-то. В камбузе еда так и осталась на столах, но она была покрыта теми же темными, пульсирующими наростами, которые, казалось, медленно ее переваривали. Нигде не было видно тел. Ни одного. Ни следа борьбы. Словно люди просто… исчезли. Растворились.

«Рекс, ты что-нибудь видишь на сканерах? Какие-нибудь признаки жизни?» – спросил Зерек по связи, его голос был напряжен, но он старался говорить ровно.

«Ничего, Зерек, – ответил голос Рекса, в котором слышалась тревога и плохо скрываемое беспокойство. – Абсолютно ничего. Никаких биосигнатур, никаких признаков жизни. Только фоновое Диссонансное излучение, которое усиливается по мере вашего продвижения к центральному лабораторному блоку. Оно там… оно просто зашкаливает. Будьте осторожны, шеф. Эта штука опасна».

Атмосфера на станции была гнетущей, давящей. Каждый шорох, каждый скрип проржавевшего металла заставлял Кая вздрагивать, его рука непроизвольно тянулась к Осколку. Ему казалось, что из-за каждого угла, из каждой тени вот-вот выскочит что-то ужасное, что-то, что не принадлежало этому миру. Зерек шел впереди, его движения были плавными и уверенными, он постоянно сканировал окружающее пространство своими кристаллическими сенсорами, но даже в его обычно спокойной, почти невозмутимой ауре Кай чувствовал напряжение, скрытую угрозу.

В одном из коридоров, ведущих к главному лабораторному блоку, они наткнулись на нечто, что заставило их резко остановиться. На стене, начертанные каким-то темным, вязким, похожим на запекшуюся кровь веществом, были символы. Странные, изломанные, асимметричные, они не были похожи ни на изящные, геометрические письмена К'зир, ни на сложные, многоуровневые глифы Архитекторов. Они были… другими. Чужими. Зловещими.

Зерек приблизился к ним, его фиолетовые глаза внимательно, почти гипнотически изучали эти жуткие, кровавые знаки. Он протянул руку, но не коснулся их, словно боясь оскверниться.

«Дети Диссонанса, – произнес он, и в его голосе, обычно таком спокойном, прозвучала холодная, ледяная сталь. – Это их знаки. Культ Хаоса. Они были здесь. Или… они все еще здесь».

Кай похолодел. Он слышал о Детях Диссонанса – безумных фанатиках, поклоняющихся разрушению, стремящихся погрузить вселенную в первозданный, очищающий Хаос. Их появление здесь объясняло многое. Но и делало ситуацию еще более опасной. Еще более безнадежной.

Прежде чем они успели что-либо предпринять, обдумать эту новую, ужасающую информацию, из темного проема в конце коридора, который вел, судя по всему, в хранилище образцов, донеслось какое-то движение. Тихое, скребущее, почти неразличимое. А затем – низкое, гортанное рычание, от которого у Кая волосы на голове зашевелились.

И затем на них бросилось… нечто.

Это были уже не просто органические наросты. И не просто символы на стенах. Это были… мутировавшие существа. Их тела были гротескно, чудовищно искажены, покрыты острыми костяными шипами, пульсирующими наростами, светящимися, как ядовитые грибы, венами. Конечности были вывернуты под неестественными углами, челюсти искажены в зверином, безмолвном оскале, из которого капала темная, маслянистая слюна. Но в их безумных, горящих красным, нечеловеческим светом глазах Кай увидел остатки… разума. Искаженного, сломленного, поглощенного Хаосом, но все еще узнаваемого. Это были бывшие сотрудники станции. Ученые. Техники. Люди. Искаженные, поглощенные, превращенные в чудовищ Диссонансом.

Их было несколько. И они двигались с ужасающей, противоестественной скоростью, издавая нечеловеческие, душераздирающие вопли, которые были одновременно и криком боли, и боевым кличем.

Станция "Эхо-7" боль

ше не безмолвствовала. Она кричала.