Тотем

Глава 13

В эту ночь в Стронгхолде стояла опасная тишина. Не из скорби по наследнику Сэта, потерянному из-за отравленного слабого тела, а чтобы не сыскать гнева князя на собственную голову. Все видели, что князь молча стерпел злую подачку судьбы и ни слова дурного не сказал ни жене, ни медвежьему княжичу. Некоторые допустили шальную мысль, что князь и сам почувствовал облегчение, когда наследник не прижился в утробе лисицы, но то было обманчивое предположение.

Иллюзия безразличия.

Сэт сгорал изнутри от ядовитого гнева и не собирался оставлять проступок безнаказанным.

– Здесь все? – сухо спросил князь у воеводы.

– Все, – хмуро ответил старик.

По его лицу Сэт понимал, что воевода не одобряет его намерений, но и не пытается защитить виноватого. Всех служанок, которые могли быть виновными в отравлении Кайры, согнали к дому князя. Их выстроили в длинную линию напротив стены. Девушки, перепуганные насмерть гневом князя и вероятным наказанием, не поднимали головы и плакали.

– Кто вам приказал? – Сэт не прохаживался вдоль ряда. Он остановился напротив девушек, всматриваясь в лицо каждой, и ждал признания, надеясь, что служанкам хватит ума признаться, а не тянуть всех за собой.

Девушки молчали.

– Я спрашиваю в последний раз. Кто вам приказал? – Сэт повысил голос.

Крайняя служанка вздрогнула от его рыка, но никто не сказал ни слова. Все хранили единую тайну для всех.

– Десять ударов плетью, – приказал Сэт, и девушки впервые подняли головы.

– Князь! – взревела крайняя, падая на колени. – Молю вас, не губите! Нет нашей вины в том, что лиса слаба духом и телом!

Поток речей служанки оборвался хлесткой пощёчиной. Заплаканными глазами она смотрела на князя со страхом и ужасом, прижимая ладонь к горящей щеке.

– Княжна, – поправил её Сэт, заодно объяснив, за что служанка получила пощёчину. – Княжна Кайра.

Ему не нравилось неуважительное отношение к лисе. Росомахи могли сколько угодно ненавидеть её за происхождение, но Кайра оставалась его женой. Любое неуважение к ней – открытое проявление неуважения лично к нему.

– Высечь.

Служанки переполошились, раскричались, расплакались, но Сэту было всё равно. Он не смотрел на них, даже когда их всех развернули лицами к стене дома, разорвали на спинах тонкие рубахи, открывая чистую и нежную кожу, не тронутую грубой рукой, и не остановил палача, когда его рука поднялась и обрушила первый удар хлыста на девичью спину.

Служанка закричала, вцепилась руками в верёвку, связавшую запястья. На светлой коже пролегла первая алая рана.

Болезненные крики разносились эхом в ночной тишине вслед за хлёстким звуком удара. После каждого взмаха плети служанкам давали время подумать и признаться в злодеянии, но, сколько бы ни было на их доле шансов сознаться, они молчали, принимая порку, и в душе лишь крепла их обида на князя, на лису, на покровительницу.

– Хватит, – остановил Сэт палача.

Палач опустил руку с хлыстом и сделал шаг назад. Давно ему не доводилось кого-то пороть, а тем более женщину.

Служанок развернули. Сэт вновь всмотрелся в лицо каждой, и из толпы выбрал одну из них – ту самую, что посмела дерзить ему. Девушка испугалась, когда князь поволок её от стены, вцепилась в рукав его рубахи, обманчиво думая, что спасётся от наказания. Сэт повернул её голову с растрёпанной русой косой, всмотрелся в перепуганные глаза лани, которая видит опасного хищника и смерть на остриях его когтей и клыков. Его нож оказался в опасной близости от её уха, коснулся сталью кожи.

Служанка поняла, что он собирается сделать, и от ужаса перед уродством девушка не моргая смотрела на лезвие ножа. Сэт видел, как она из страха быстро решает, что ей важнее. Раны на спине затянутся, заживут и, возможно, от них не будет и следа, но это увечье – лишиться уха! – останется с ней навсегда. Кто возьмёт калечную под своё крыло? Кто вновь посчитает её красивой? Кто примет её с таким позором на лице?

– Мать! – взревела она. – Это мать!

Сэт замер. Из-под лезвия ножа, прижатого к уху, проступила алая капля.

– Мать? – удивился воевода, не сразу поняв, о ком идёт речь, но Сэт понял.

Князь зарычал от злости. Он оттолкнул девушку от себя и решительно направился по улице в сторону заветного дома.

– А с этими что? – крикнул вслед палач.

– В темницу всех!

Воевода поторопился за князем, опасаясь, как бы тот не наделал глупостей.

* * *

Крепкая изба с резными ставнями стояла ближе всех к терему князя. Вкруг неё возвели невысокий забор, через который любой молодец мог бы перепрыгнуть без особых усилий. Худая калитка, запертая на замок, говорила лишь о том, что хозяева изволили спать. Время было поздним, а Сэт оставался незваным гостем.

Замок на калитке сломался. Она накренилась в сторону.

– Князь! – громким шепотом воевода пытался остановить князя.

Он понял, куда они шли, и боялся того, чем это кончится.

Сэт его не слушал. Он поднялся по крыльцу, ударил кулаком в дверь с такой силой, что та подпрыгнула и вздрогнула, переполошив хозяев дома. В доме загорелась одинокая свеча – свет от неё проник между щелей в ставнях и двери. Сэт услышал шаги и как кто-то опасливо убирает засов.

На пороге стояла Анка, кутаясь в шаль и держа в руке огарок свечи.

– Князь?.. – удивлённо вздохнула женщина и захрипела, когда его рука сжалась на её горле.

– Кто дал тебе право решить, что ты здесь хозяйка? – Сэт не кричал, но холод в его словах звучал опаснее звона стали. В его глазах был такой гнев, что Анка не нашла слов.

Свеча выпала из её руки на пол и потухла.

Казалось, что от гнева Сэт задушит её голыми руками в наказание за убийство. В люльке заплакал встревоженный ребёнок, будто почувствовал, что матери что-то угрожает, и этот плач всколыхнул в душе князя болезненные воспоминания.

Князь разжал пальцы. Анка упала на пол, хватаясь за горло, и жадно дышала.

– Глупая женщина! – взревел князь, смотря на неё сверху вниз. – Ты понимаешь, что натворила?

Анка заметила, что гнев князя смягчился, и понимала, что стало тому причиной. Она бросилась к нему в ноги, пытаясь использовать свой единственный шанс на спасение.

– Не губи меня, князь. – Анка схватилась за край его плаща, с мольбой глядя снизу вверх на князя. Но не было на её лице ни слезинки, ни толики сожаления. Она не каялась в своих грехах и явно радовалась той мысли, что всё удалось, иначе бы князь, разъярённый потерей, не пришёл бы в её дом среди ночи. – Сжалься, – умоляла она, не сводя с него глаз. – Не оставляй дитя без матери, а меня без милости своей.

– Забери, – приказал Сэт, даже не глянув на мать своего сына.

Воевода неуверенно посмотрел на Анку. Женщина притихла, ослабила хватку на плаще князя, но не бросилась к колыбели, когда воевода прошёл в дом и склонился над люлькой, беря в руки умелыми отцовскими руками мальчишку.

– Пощади, князь! – снова взмолилась Анка, чувствуя, как у неё отбирают единственную защиту. – Не лишай меня сына!

Но Сэт её не слышал.

– Отнеси его Этне.

Воевода неуверенно посмотрел на князя, потом на Анку. Ребёнок в его руках плакал, не понимая, что происходит, и даже покачивание воеводы его не успокаивало. Чужие руки не заменят рук матери. Он будто бы чувствовал, что близится беда. Воевода не хотел уходить, но не смел ослушаться приказа. Ступив за порог, он видел, как Сэт тянет руку к Анке, но отвёл взгляд, чтобы не знать, что будет дальше, и прижал мальчонку к груди, пряча его за плащом, как самую дорогую ценность.

* * *

Кайре казалось, что она потеряла нечто большее – часть души и сердца. Она не осознавала истинной ценности того, что имела, и думала, что это Зверь разгневался на неё за недостойное жены поведение. Росомахи были правы. Она – порченая. Ничто не оправдывало её поступка. Она – жена Сэта. Жена князя росомах и должна быть ему верной. Из-за слухов с каждым днём становилось горше. Кайра не знала, как смириться с потерей и как исправить то, что ей неподвластно. Её сердце всё ещё стремилось к Визэру, но в то же время болело под натиском утраты и чувства вины.

– Это я его убила? – повторяла Кайра один и тот же вопрос, когда старая нянька приходила, чтобы сменить постель в хозяйской комнате.

– Не ты, – из раза в раз повторяла Этна, но знала, что эти слова ничего не изменят. – Что искать виноватых и губить себя?

Кайра понимала, что она не перепишет прошлое и едва ли может как-то повлиять на настоящее. В последние недели они не виделись с Визэром, с того самого дня, как он, услышав про её состояние, ворвался в дом князя, будто это его собственный сын отправился в Чертоги Зверя. Кайра не желала выходить из дома, а Визэру не разрешали ступать в сени хозяйского терема.

Может, это Зверь наказал её за любовь к княжичу и потому отобрал у неё ребёнка? Может, это наказание за неверность, ведь замужняя женщина не должна даже думать о другом мужчине? Хоть они не касались друг друга и Кайра никогда не чувствовала тепла от дыхания Визэра на своих губах и виске, они были близки, пусть не телесно, но – духовно. И этой связи хватало, чтобы думать, как бы всё сложилось, встреться они раньше. Как бы она жила в Скогенбруне. Сколько бы ещё прожили её родители, если бы Сэт не пришёл с войском к вратам Лисбора.

Кайра наблюдала за княжичем из окна, когда, кутаясь в шаль, подолгу сидела на лавке и бесцельно коротала время. Визэр ловко управлялся с мечом. Его рука восстанавливалась. С каждым днём княжич медведей становился всё сильнее, и с тем приближался день поединка. Весь яд вышел из его тела. Визэр заметно окреп. Он выглядел здоровым физически, но… Кайра видела, что на его сердце тяжесть, и понимала, что сейчас княжич медведей остался абсолютно один в княжестве враждебных росомах. Все они считали его виновным в потере князя, но, не скрывая того, пусть и шептались реже и тише, радовались.

Радовались, что наследие лисы не прижилось и сам Зверь был против.

Кайра не видела Сэта. Князь спал в других покоях и допоздна пропадал, возвращаясь ближе к полуночи. Этна лишь качала головой, но не лезла под руку воспитаннику. Он многих терял на своём веку, и ещё одна потеря – самая безжалостная, – ударила по нему с такой силой, что князь не находил утешения. И всё же… Зная горячий и вспыльчивый нрав Сэта, Этна считала, что его молчание и нежелание оставаться с женой в одной комнате – это не наказание, а отчаянная попытка не обвинять её. Сэт знал, что слухи, пусть и имели основания, были далеки от правды. Сердце лисьей княжны никогда ему не принадлежало. Она любила его, пока не было выбора. Он сам не оставил ей его, пока не появился Визэр. Теперь же княжна знала, что всё могло быть иначе, что она могла бы жить по-другому. Быть любимой в тёплом княжестве медведей, где к ней относились бы с уважением, а не пытались по случаю пнуть.

* * *

Рассветное солнце поднялось над лесом. Золотым лучом раскрасило деревья. Заиграло бликами на речушке. Тонкая, но сильная Мэйва точила камни, даровала жизнь всем обитателям крепости и уносила быстрыми потоками чужую горечь.

В суровом и холодном Стронгхолде даже в начале лета утром иней обжигал землю, позволяя выживать лишь сильнейшим. Кайра ступала по ней босиком, не боясь застудиться. В руках несла венок, сплетённый под стать краю из сильных цветов и гибких, но колючих ветвей кустов.

В Стронгхолде не чтили лисьи традиции. У росомах на каждое событие был свой взгляд и свои законы. Поступок Кайры казался им неуместным и глупым и стал лишь очередным поводом для неприятных слухов, но она всё равно ступила на берег реки. Мэйва обожгла её пальцы по-утреннему холодной водой.

Кайра сделала вдох, словно собиралась броситься в реку с головой, закрыла глаза и прочла молитву, напевая слова тихо и ласково, будто колыбельную ребёнку. Обращая слова к Зверю и духу – хранителю реки, она пела, пока ветер подхватывал её слова и разносил их дальше, вторя ей шелестом листвы. Река журчала, то замедляя, то ускоряя бег. Где-то вдали запела птица, приветствуя новый день.

Песня-молитва прервалась. Княжна присела на корточки, едва не замочив подол сорочки, и опустила венок на воду бережно, будто ребёнка укладывала в колыбель. Едва погрузив ладони в воду, Кайра отпустила подношение.

Мэйва приняла её просьбу. Подхватила венок и понесла его на своей спине, бережно огибая каменные ступы – туда, где она становилась шире и сильнее. Она уносила грусть потерь и замыкала круг жизни, обещая вернуть, что утрачено.

Подняв голову, Кайра увидела в отражении воды рыжего лиса. Он сидел на другом берегу, обвив передние лапы длинным и пушистым хвостом. Лёгкий ветерок, удивительно тёплый, подул в сторону Кайры, растрепал рыжие волосы и худую сорочку не по плечу.

Лиса уже не было.

Дух принял её подношение и услышал молитву.

* * *

В назначенный день солнце, будто благоволя поединку, высоко поднялось над ристалищем. Жители Стронгхолда – от воеводы и до обычных дворовых мальчишек – собрались кругом, чтобы своими глазами увидеть победу князя над княжичем медведей. С самого утра они занимались приготовлением. Вымели каждую соринку с ристалища, будто боялись, что под ногу подвернётся песчинка и решит ход поединка не в пользу князя. Оружие начистили до блеска и заточили до такой остроты, что один взмах рассекал кленовый лист пополам.

Круглое ристалище с изображением солнца в центре было тем местом, где решится судьба и князя, и княжества. Исход поединка вызывал у росомах смешанные чувства. Они желали князю победы, чтобы очистить его имя от грязи и в очередной раз доказать всем, что нет воина искуснее Сэта. Но что же касалось Кайры… они бы отдали её безо всякого поединка, чтобы больше не мозолила глаза и не портила кровь князю. Лучше бы сгинула в плену у Полоза, похоронив вместе с собой и тайну о жизни в нутре. Теперь же поводов ненавидеть и презирать её было больше.

Из-за неё наказали любимицу росомах. Сэт был строг и безжалостен, когда разлучил мать с ребёнком, но считал такое наказание милостью, ведь он оставил любовнице жизнь, и пусть она никогда не сможет вновь ступить на земли княжества без страха лишиться головы по его приказу, она была жива. Вместе со всеми служанками, пониженными до рабынь. За каждой из них тянулся тяжёлый грех, который не вымолить у Зверя.

Сколько у Сэта было сторонников, столько у Визэра – противников. Среди всей разношёрстной толпы зрителей не нашлось никого, кто желал бы Визэру победы. Даже маленький Нисен, которому позволили оставаться на ристалище и наблюдать за ходом поединка, так и не смог выбрать сторону. Он не понимал, почему двое мужчин, которых он в равной степени считал и другом, и братом, и отцом, не ведая другой отеческой любви, вдруг сошлись в поединке, и не просто как обычные мужики пытаются помериться силой и показать девицам, как они хороши и сильны, а бьются насмерть.

И всё же на сердце Визэра потеплело, когда он увидел, как толпа расступается, пропуская сначала старую ворчливую няньку, а следом за ней – Кайру. Он боялся, что княжна не вынесет такого позора и не захочет видеть поединка. Она всё ещё выглядела бледной, и в глазах её не было того живого и задорного огонька, в который он влюбился. Кайра казалась ему тенью себя былой, и он готов был о землю разбиться, только бы вновь увидеть улыбку на её лице.

Княжич чувствовал себя виноватым. Ведь это из-за его мальчишеской выходки Кайра вынуждена терпеть издевательства. Из-за него она видела поединок, и он боялся представить, какой станет её жизнь, если здесь и сейчас он проиграет князю росомах.

Визэр крепко сжал рукоять меча. Он с холодной решимостью готовился во что бы то ни стало одержать победу и знал, что противник силён, а ярость лишь придаст ему больше свирепости в сражении. И не ошибся.

Судья подбросил в небо золотую монету. Блеснув в лучах полуденного солнца, она упала на землю между двумя воинами, и Сэт ринулся первым. Его меч с яростью вспорол воздух, едва не очертив дугу на груди Визэра. Княжич увернулся, отклонившись назад, и вынужденно перевернулся в воздухе, уходя вбок от второго удара. Атаки Сэта были быстрыми, но молодость и гибкость медведя позволяли ему быстро менять положение, уклоняться и спасаться от смерти.

Впервые их мечи со звоном схлестнулись. Заскрежетала сталь. Сэт налёг на меч с такой силой, стараясь сломать защиту Визэра, что княжич медведей напрягся всем телом, чтобы устоять на месте. Казалось, что Сэт пытался показать своё превосходство силой и заставить медведя сдаться, отступить и вновь уйти в защиту. Он нарочно не давал ему ни шанса на атаку и прекрасно знал, что меч – не основное оружие Визэра и в том он ему проигрывает.

Сэт отступил сам, вновь попытался рассечь сухожилие медведя. Лезвие меча разрезало рукав и задело кожу. Первую полосу крови росомахи приняли с победоносным воплем, но это не напугало Визэра. Ему хватило короткого мгновения, когда князь замешкался, словно желал, чтобы медведь ещё раз взвесил свои шансы. Второй удар мечом оставил кровоточащий порез на шее княжича. Тонкий и неглубокий – его было недостаточно, чтобы серьёзно ранить медведя или убить его. Меч соскользнул по дуге, и блок спас Визэра от смерти, но оставил напоминание о её близости.

Сэт снова пошёл в наступление. Мечи врезались друг в друга, высекая искры. Визэр тяжело дышал, но всё ещё держался на ногах. Князь осклабился, вены на его руках и шее вздулись. Казалось, что он во что бы то ни стало хочет пробить защиту медведя, и когда ноги Визэра, упираясь в землю, заскользили по ней, оставляя от сапог две рваные борозды, он наконец-то почувствовал желанную слабость. Меч Визэра не мог сдержать его натиска; он ушёл в сторону. Сэт по инерции подался дальше, желая обагрить свой меч кровью в третий раз, но неожиданно почувствовал крепкий и увесистый удар в челюсть.

Визэр весело усмехнулся. Никто не запрещал им использовать кулаки, если представится возможность. Получив в лицо, Сэт понял, что всё это представление с поехавшими ногами, – всего лишь уловка, и он, как зелёный юнец, клюнул на неё.

Потрогав скулу, Сэт хищно ухмыльнулся. Медведь дерзил ему даже сейчас. Это забавляло князя. Визэр не воспользовался коротким замешательством росомахи, но как будто преднамеренно показал этой выходкой, что его зря недооценивают.

Незначительный промах раззадорил Сэта. Он пошёл в наступление, показывая удивительную для росомахи прыткость. Серия крепких ударов мечом была такой быстрой, что каждый новый отличался лишь звоном устрашающей стали. Мечи то схлёстывались над головами бойцов, то едва не рассекали артерию на бедре – каждый удар мог если не отнять жизнь, то искалечить противника.

Пользуясь слабостью Визэра, Сэт направил остриё в недавно зажившее и всё ещё слабо подвижное плечо медведя. Оно открылось для его удара после череды хитрых и выверенных атак. Одержимый целью лишить Визэра действующей руки, Сэт почувствовал крепкий удар под рёбра. Настолько сильный, что ему показалось, будто ударили наковальней.

Сэт увидел, как к его незащищённому боку стремится меч. Второй удар опрокинул его наземь. Сэт коснулся бока, охваченного пламенем боли, но не нащупал ни раны, ни крови. Визэр унизил его, огрев рукоятью меча, а теперь князь лежал на земле и ждал последнего удара, который должен был отнять его жизнь. Он уже видел, как на клинке Визэра разгорается пламя погребального костра.

– Визэр, прошу тебя! – Кайра, удивляя всех, закричала так громко, что на неё оглянулись росомахи. – Не надо!

Визэр замер, отвлёкся на крик – слово этой женщины было для него законом, и даже в шаге от победы он готов отказаться от неё, потому что Кайра этого не хотела. Этого промедления хватило, чтобы меч Сэта пронзил его тело.

Медведь пошатнулся. Лезвие выскользнуло из его тела. Из раны полилась кровь. Визэр опустил руку с мечом, но не разжал пальцы на рукояти. Он опустил взгляд на окровавленную ладонь и видел, как кровь сочится из его живота, капая под ноги на песок и запылившуюся золотую монету.

Закрыв глаза, Визэр усмехнулся и упал на колени.

Глаза Кайры расширились от ужаса. Она осознала, что натворила. Стараясь оградить Сэта от смерти, признавая силу и победу Визэра, княжна невольно, не думая о последствиях, подставила под удар медведя. С испугом и отрицанием она смотрела, как на одежде Визэра расцветает багрянцем кровавое пятно. Как тонкие нити крови быстро бегут, стекая наземь. Визэр оставался спокойным и улыбался. Он признавал поражение и знал, что рана – смертельна. Князь росомах использовал свой шанс.

Но отчего толпа не ликовала?..

* * *

– Я убиваю всех, кто мне дорог, – шептала Кайра, не в силах сдержать слёзы.

В старом доме целителя впервые было тихо. Не осталось никого из больных. Даже лекарь вышел, притворившись глухим и слепым.

Кайра не отпускала руки Визэра и сидела на полу подле постели, вслушиваясь в его слабое и прерывистое дыхание. Сэт не пожелал добивать княжича и дарить ему быструю смерть, но, удивив росомах, приказал отнести Визэра к лекарю и даже позволил ей – своей жене – остаться с ним один на один без свидетелей. Кайра не знала, что означал этот жест, и не думала о том, что ждёт её, едва она вновь выйдет за порог. В эту минуту её сердце разрывалось, и ей казалось, что какая-то часть её самой умирает вместе с медведем.

– Не плачь, лиска, – даже на пороге смерти Визэр оставался тёплым и ласковым. Он слабо сжимал её пальцы в ответ, пытаясь приободрить, и жалел, что не осталось сил утереть её слёзы. В его глазах, поблёкших из-за потери крови, было то тепло и любовь, с которым он встречал её каждый день, и не было там ни тени злости, обиды, ненависти или презрения, хотя Кайре казалось, что своим поступком она заслужила проклятия. Ведь это она довела его до такого. Она помешала ему одержать победу над князем.

Не останавливало даже понимание, что, убей Визэр князя Стронгхолда в честном поединке, росомахи, умывшись горем и злобой, всё равно разорвали бы его на части, посчитав убийцей. Никто не позволил бы им втроём – ей, Визэру и Нисену – оставить стены неприветливой крепости и пойти своей дорогой. Единственным, кто сдерживал росомах от гнева, был сам Сэт. И одним богам известно, зачем он это делал.

Кайра опустила голову, уткнулась лбом в тыльную сторону ладони Визэра. Плечи княжны содрогались от слёз, и она не могла остановиться. Не могла вымолвить ни слова в ответ. Княжич медведей, найдя в себе силы, приподнял её лицо за подбородок. Он улыбнулся ей. Даже сейчас с заплаканным лицом Кайра казалась ему прекрасной.

– Я рад, что сражался за тебя.

Грубые и мозолистые пальцы княжича удивительно легко и ласково стёрли с её лица проступившие слёзы. Кайра вцепилась в его руку, прижала ладонь к своей щеке, ласкаясь, прикрывая глаза и отчаянно желая, чтобы этого дня никогда не было. Чтобы не было тех слов, брошенных от страха в пылу сражения.

Зачем она это сделала? Зачем подарила Сэту жизнь?..

– Я… – она нашла в себе смелость сказать то, что уже не первый день носила в своём сердце. – Визэр.

Кайра почувствовала, как рука медведя ускользает из её пальцев.

– Визэр?..

Колкое осознание закралось под кожу раскалённой спицей.

Кайра открыла глаза. Рука княжича упала на постель и свесилась с края. Он не смотрел на неё горящими янтарными глазами. Веки опустились, голова повернулась набок. Он уже не слышал её слов.

– Визэр! – Княжна подскочила, вскричала. Крепко ухватила медведя за плечи, обнимая, прижимая к себе и качая в руках. Она сжала пальцы на его плече с такой силой, что ткань испорченной рубахи натянулась, и бесконечно шептала молитвы, обращённые к Зверю, чтобы он забрал её сердце, душу и мысли, только бы повернул время вспять.

* * *

В лесу какой только живности не водилось. За старой опушкой, прячась в окружении деревьев и кустов, притаилась опасная топь. К ней вела тропка, выглядывая из высоких зарослей травы и ловко прикрытая листьями репейника и лопуха. Места эти считались поприщем опасным – магическим, но вместо силы, которую обычно даровали любые Источники, это – питалось жизнями.

Раз в год, а то и чаще, случалось одинокому путнику, заблудившись в лесу, не сыскать дороги обратно. Тогда лес показывал ему тропку, а по ней отчаявшийся путник шёл и шёл, пока не доходил до топи. Когда его ноги опасно вязли в тине, тут-то и приходило осознание неизбежности.

Топи были коварными. Они прятали корневища деревьев и ветки старых кустарников прямо на глазах тонущего, чтобы тот не смог в отчаянии и нежелании смерти ухватиться за них и получить хотя бы слабый шанс на спасение. Но была здесь и иная магия – она притягивала, манила, очаровывала и обещала заветное избавление от всех горестей мира.

Девушка в белоснежной сорочке шла к топям сама, не разбирая дороги. Невидимая рука вела её между деревьев. Листья лопухов и репейника расступались, открывали ей путь и не цеплялись за одежду колючками. Ничто не останавливало её. Могла только она сама.

Добравшись до берега, девушка села у опасной топи. Медля, она стояла у края, будто не хватало решимости на последний шаг. Топь казалась тихой и безжизненной. Не было ни лягушки, ни жабы поблизости. Не пели птицы, не стрекотали хором цикады, как вдруг поверхность топи, что была поближе к цветущей кочке, вспучинилась. Над водой появилась пара глаз, а кочка, приправленная кувшинкой и камышом, оказалась шляпой.

Водяной, прознав, кто пожаловал к нему на болота по собственной воле, показался во всей красе. Хлёстко ударив хвостом, он забрался на кочку, сел профилем к гостье, чтобы она могла полюбоваться тем, какого мужчину выбрала в мужья, и хвастливо заговорил:

– Что? Передумала, рыжуля? – игриво бросался он словами, то так, то эдак показывая в свете солнца зелёную чешую. – А я знал, что вернёшься.

Пригладив волосы пятернёй, водяной взмахнул головой, едва удерживая шляпу. Необъятных размеров пузо лоснилось. В худой бородёнке застряли головастики.

– Любая сама утопнуть хочет, как меня видит, – распинался водяной, лишь изредка поглядывая на девушку. Невеста казалась ему красивой, но уж больно молчаливой и поникшей. Не годится для будущей жены!

Кайра неожиданно закрыла лицо руками, упала на колени и горько расплакалась.

Водяной растерялся. Он не ожидал такого от девушки. То не чары привели её к болоту. То пришла она по собственной воле, но отчего же?

– Эй?.. – позвал её водяной и даже оставил кочку, на которой, как считал, мог показать себя с лучшей стороны. Он плюхнулся в воду, подплыл ближе к краю топи и попытался заглянуть в лицо девушки, спрятанное за ладонями. – Ты чего заплакала?..

Кайра не ответила.

Водяной вздохнул. Сколько раз он видел девушек, что кидались с головою в омут, потому что их лишили дома, чести и сердца? Водяной мог бы себе польстить, сказав, что это честь – утопиться в его болоте и жить с ним в качестве его жены, но никакая шутка и никакое хвастовство не залечат чужие раны.

– Пойдём со мной, рыжуля, угощу тебя чаем, а потом вернёшься туда, откуда пришла, – зазывал её Водяной, кутая в объятия из тины.