Тотем

Глава 17

Сэт не мог поверить тому, что видел.

– Кайра… – повторил он одними губами.

Лиса повернула голову и посмотрела на него янтарными глазами.

«Нет, не Кайра».

Это не та избалованная девочка, которую он забрал из горящего дома. Не рыжий вихрь лесов Лисбора. Сэт видел её истинное лицо за лисьей маской. Дух девушки с огненно-рыжими волосами. Она стояла перед ним ровно и уверенно и держалась так, словно все они – росомахи – её провинившиеся подданные. От неё исходил огонь такой силы, что мог сжечь его на расстоянии. Она смотрела на него без страха. Янтарные глаза не искрились. Холодные… суровые, как снега Стронгхолда. Ему показалось, что перед ним стоит сама княгиня Алеена – госпожа Лисбора, но это была не она. Княгиня Алеена умерла от его руки.

Лиса словно поняла, что он видит её, и усмехнулась.

– Отец… – испуганно шепнул Алед, и Сэт оглянулся.

Они были не одни. Его братья тоже это почувствовали и потянулись за мечами.

– Отступите назад, если хотите вернуться домой. – Лиса резко выпростала руку в сторону одного из воинов Сэта. Усмешка сошла с её губ, а брови нахмурились.

Даже её голос изменился. Властность и уверенность в нём были достойны княгини, а не девочки. Он не узнавал девушку перед собой.

Росомахи попали в ловушку лисов. Лучники показались из укрытия, и князь не сомневался, что их было намного больше. Это не случайное столкновение на тракте. Их ждали. Подтверждая его догадки, к ним вышел мужчина с каштановыми волосами, отливающими медью. Он встал возле лисицы, не скрывая нашивки на рукаве – Вейлихоо. Сэт подумал, что это иронично – попасть в лапы к лисам после того, как он пообещал сыну, что им до росомах нет никакого дела. Предводитель сопротивления стоял перед ними, держась подле лисы, но слегка за ней, показывая своё положение. Он подчинялся ей, а значит, и отряд вокруг тоже служил её воле.

Сэт опустил взгляд, заметив странное мельтешение у ног лисы. Он совсем забыл про мальчишку – того, кого она защищала на дороге. Русоволосый мальчонка держался за плащ лисы и опасливо с любопытством смотрел на него. Сын. Его сын.

– Чего ты хочешь? – Сэт обратился к лисе, не обращая внимания на предводителя Вейлихоо.

– Поговорить.

Если бы лисы хотели убить их, то сделали бы это без лишних разговоров. Но Сэт не понимал: какой им прок от него. Хотят выторговать свободу Нисена взамен на его жизнь? Или забрать у него сына, чтобы использовать его против росомах?

– Опустите оружие, – приказал Сэт.

Его приказ удивил росомах, привыкших сражаться до последней капли крови, даже если этот бой станет для них последним. Но росомахи не спорили с князем и исполнили его приказ. Они не страшились своей участи и не считали себя слабыми.

Такой исход удовлетворил лисов, но острия стрел всё ещё смотрели на росомах и ждали любого повода встретиться с ними.

– Оставьте лошадей и ступайте за нами, – приказала лиса. Она развернулась и сошла с дороги, уходя в лес. Мальчик побежал за ней, не отставая. Предводитель Вейлихоо вместе с лисами-воинами и лучниками внимательно следил за каждым шагом росомах, провожая их вслед за лисой. Туда – где не позволялось свободно бродить росомахам. В леса Лисбора.

* * *

Они уходили всё дальше, и Сэту казалось, что сам лес Лисбора бережёт детей лисьего бога. Он заметал за ними следы, словно здесь никто и никогда не ходил. Вокруг было тихо, и всю дорогу они молчали. Алед шёл рядом с Сэтом, и князь видел, как сын борется с желанием ухватиться за него по-мальчишески. Страх легко читался на его лице, но Сэт не думал винить за это сына. Его душа всё ещё была чистой. Он не потерял её в боях. Не искупал в крови столько раз, чтобы обрести бесстрашие перед смертью. И Сэт тоже боялся, но не лишиться своей головы, а увидеть, как его друзья и сын погибают, потому что он потерял хватку. Где тот Сэт, который в ответ на угрозы лис оголил бы меч и показал им, кто их господин?

«Умер вместе с Михеем», – напомнил себе князь.

Из снега появилась протоптанная узкая дорожка. Она постепенно становилась всё шире и шире, пока росомахи не услышали отдалённый шум, а после увидели лагерь лисов. Его размеры поразили росомах. Они думали, что в сопротивлении не насчитается больше двух или трёх дюжин воинов – да и среди тех больше лучников и следопытов, но они ошибались. Это было настоящее лисье войско, и оно боролось за свободу своего народа.

– Вы останетесь здесь. – Лиса вновь заговорила, бросив взгляд на Сэта через плечо: – А ты пойдёшь со мной.

Она вошла в один из шатров – он ничем не отличался от своих близнецов. Ни размерами, ни убранством внутри. За ней внутрь юркнул мальчишка, не отпуская края материнской накидки. Для него происходящее было лишь детской забавой.

Сэт оглянулся на сына – Алед выглядел встревоженным. Его и других росомах оставляли под присмотром лисьего войска – в самом сердце лагеря врагов. Князь не задавал вопросов, но удивился, что в шатёр пригласили его одного. Он прошёл мимо главы сопротивления – лис стоял подле входа и, проводив росомаху взглядом, остался снаружи.

Внутри шатра пахло травами. Они навевали князю воспоминания о тех днях, когда он только привёз лису в Стронгхолд. О её попытках ужиться с ним и навести свой порядок – частичку осеннего леса в голых и заснеженных пустошах. Он остановился в центре шатра, но не дождался объяснений лисы. Полог над шатром приподнялся, и внутрь вошёл рыжеволосый мужчина. Он выглядел ровесником Кайры. Долговязый, с тонкими пальцами, не знавшими веса меча и грубости тетивы лука. Не воин. Сэт узнал в его одежде отличия лекарей и ненадолго ощутил своё превосходство, не думая, что этот мужчина обладает скрытой силой.

Мальчишка со смехом и радостью тут же бросился к нему, раскинув руки, и пробежал мимо Сэта. Отчего-то именно этот порыв мальчика ранил князя больше всего.

– Я слышал, что вы вернулись, – улыбнулся мужчина, смотря на лису.

– Забери его, – мягко попросила лиса, говоря о сыне.

И мужчина не стал ей перечить. Коротко кивнув, он подхватил мальчика на руки, подбросил его раз, поймал и под весёлый детский хохот понёс из шатра. Когда полог опустился, Сэт всё ещё слышал приглушённый смех.

– Он лис? – спросил Сэт, и Кайра поняла его.

– Нет. Он человек. – Она говорила спокойно, но отстранённо, и держалась от него на расстоянии, смотря так же холодно.

Сэт невольно усмехнулся. Её избранник даже не был энайдом. Князю захотелось спросить у неё про медведя и почему княжна лисов променяла его на какого-то простого лекаря, но передумал. Он не имел права упрекать её после того, что сделал с ней.

– Как ты заметил, – заговорила Кайра, – народ Лисбора устал от войны. Мы собрали все свои силы, чтобы избавиться от росомах, но война с волками порушила нам все планы.

Она так легко говорила с ним о восстании. О его свержении. О возвращении себе престола, словно этот вопрос уже давно был решённым, и только волки помешали им освободиться.

– Я предлагаю тебе сделку, князь. Свобода моего народа в обмен на помощь в войне против волков.

– Зачем мне это? Я могу защищать Стронгхолд.

Кайра легко улыбнулась:

– Мы оба знаем, что это не так. Ты неосторожен. Ты избегаешь сражений. Твои земли страдают от нападения волков. Не только те земли, которые ты захватил много лет назад… – Лисбор… она говорила о доме. – Каждый князь занимается своими владениями. Те, кто из нас ещё может сражаться, теряют в этой борьбе больше, чем приобретают. Численность войска волков растёт. Они набирают силу. И я не сомневаюсь, что они сожгут Стронгхолд так же легко, как когда-то ты сжёг Лисбор. – Кайра словно намеренно напоминала ему о том, кем он был. Волк и он – это одно лицо. – Я хочу остановить эту войну, и ради мира я предлагаю всем княжествам объединиться и выступить против волков. Так мы сможем победить их. Раз и навсегда.

– Почему ты просишь помощи у меня, а не у медведей?

– Потому что ты изменился.

– Изменился?

– Ты никогда бы не позволил взять тебя в плен и добровольно не пошёл бы с лисами.

Она была права. Сэт про себя горько усмехнулся. Он изменился. Это правда.

– Если в этой войне даже наши народы объединятся, то остальные наконец осознают всю плачевность нашего положения. Твоя армия слаба, Сэт. Тебе нужна помощь.

– И что ты хочешь?

– Для начала – остановить войну между нашими племенами. Покажи, что ты согласен сражаться с нами на одной стороне, – верни Лисбору его законного наследника, и я обещаю тебе, что мы соберём все народы энайдов вместе.

Сэт смотрел на княжну Лисбора – женщину, что была ему женой, – и видел в ней не сломленную и слабую девушку, а ту, что готова отдать всё за родных. Она желала лучшей жизни своему народу, а он – Сэт – для этого народа навсегда останется чудовищем. Когда война закончится, он знал, что лисы не простят ему смерть их князя. Они отомстят и заберут у него самое ценное – сына.

– И почему ты решила, что я на это соглашусь?

Кайра хмыкнула, усмехнувшись:

– Потому что в прошлом ты бы за мной не пошёл.

* * *

Мир изменился. Мирное время – беззаботное, тихое – подходило к концу, но здесь, вдали от владений князя Стронгхолда, жизнь была иной, не похожей на всё остальное. Тонкая тропка вела через лес – всё глубже и глубже, подальше от людей. Сюда редко кто заходил, а потому и хижина, построенная своими руками, не видала гостей до недавнего времени. Её хозяин – молодой мужчина с рыжей копной курчавых волос – шёл к дому, опираясь на посох. За его плечами – тяжёлый плетёный короб, набитый всем, что даровал ему лес. Травами и ягодами, орехами и смолой, прохладной родниковой водой и веточками боярышника, чтобы отгонять хворь и злых духов.

Возле хижины, поросшей мхом, уютно пристроенной будто под корневищем огромных деревьев, в тени древостоя и с цветами на крыше, не было ни кола, ни двора. Даже дрова для растопки заботливый хозяин занёс в дом ещё утром. Дом казался нежилым и пустым. Не дымилась труба над ним, никто не мёл порог от листвы. Вокруг, свыкнувшись с хозяином хижины, без страха ходили олени; щипали траву дикие зайцы. Хозяин дома улыбнулся, услышав трель соловья, поправил на голове лекарскую шапку и вошёл внутрь.

Он вёл себя тихо и боялся разбудить гостью. Когда уходил – она спала глубоким сном и набиралась сил. Хозяин снял шапку и повесил её на гвоздь у двери. Аккуратно, чтобы ни один бубенчик на ней не звякнул. Поставил посох. Скинул с плеча короб на лавку да оглянулся.

Гостья уже не спала.

Рыжеволосая красавица сидела в постели и смотрела в окно. Она его не замечала и думала о чём-то своём. Он не знал её имени и что привело её в лес, но чудо как вовремя нашёл девушку – одну. Без сознания, раненную охотничьей стрелой. Он знал, что гостья – не обычная деревенская девушка. Уж больно наряд на ней, пусть и истрепавшийся, был дорогим. Лисья форма, которую она принимала, также говорила о её благородном происхождении – не всякий энайд мог похвастаться обликом тотемного зверя.

Гостья не сказала ни слова. Не назвала ни имени, ни откуда она.

– Меня Гиларом звать, а тебя? – Хозяин хижины улыбнулся: – Я лекарь. Рана твоя заживает хорошо. Я о ней позаботился, – заверил её Гилар, но так и не добился ни слова от таинственной красавицы-лисы.

На третий день лиса встала сама и разделила с ним скромную трапезу. Гилар не задавал вопросов и терпеливо ждал. Через несколько дней она заговорила сама, будто в награду за его терпение. Поблагодарила его за еду и кров.

– Я уже подумал, что немая, – добродушно улыбнулся лекарь. – Как называть тебя, дева, не скажешь?

– Кайра.

И больше ни слова. Ни кто такая, ни откуда пришла.

Он не гнал её. Днём уходил, оставляя её на хозяйстве, а сам отправлялся то в город, то в лес, то в деревню. С набегами волков всё чаще и чаще люд нуждался в лекаре, и Гилар не мог отказать им в помощи. Как-то раз, навидавшись горя, он вернулся с заходом солнца, уставший и измождённый. Кайра ждала его, и, видит Зверь, готовила скверно, но от души старалась отплатить ему за тепло. Он высказал ей всё как на духу, что нет покоя простому народу, что князья слишком заняты друг другом, но есть в их княжестве люди, желающие мира больше, чем кровопролитной войны. Он рассказал про Вейлихоо – и виделись они ему спасителями Лисбора. Не меньше.

Тогда-то лиса и рассказала о себе. О княжестве, об отце и о матери, о младшем брате, о Стронгхолде и князе росомах и всем сердцем пожелала остановить войну. Так они и попали к Вейлихоо – вместе, – лекарь и княжна без княжества, да только и там не всё гладко сложилось. Вейлихоо росли с каждым днём: всё больше желающих лисов прибывало под их знамя, и строились планы, как избавить Лисбор от влияния князя да как вернуть законного властителя на трон, но вместе с желанием Кайры изменить настоящее росло и дитя под её сердцем.

Мир, о котором они так долго мечтали, и новый рассвет Лисбора – то, ради чего они, привыкшие решать дело миром, ковали мечи и заготавливали стрелы.

Благополучие и свобода Лисбора – то, что они желали так сильно и вопреки всему. Мысль о лучшем будущем для народа придавала им сил, и лисы воспрянули духом, готовясь к войне. Народ княжества слишком озлобился на росомашьего князя. Не простил ему смерти ни господина, ни госпожи. Не простил, что против их воли и поперёк лисьих законов посадил на трон чужака.

Чем ближе был день отмщения, тем сильнее росло внутри Кайры сомнение: свобода её брата и народа или жизнь князя росомах? Смерти ему она не желала, но знала, что среди лисов найдутся обозлённые и разгневанные – росомахи погубили не одну семью за время своего правления. И где была та грань, где одно кровопролитие кончается, чтобы вновь не началась война?

Не приведёт ли кровавый путь отмщения к ещё большей беде? Не пожалеет ли она о своём решении, когда увидит, как матери вновь теряют сыновей? Она сама стала матерью, забрав из Стронгхолда чуточку больше, чем думала, вопреки всем злым языкам, что лисья утроба, потеряв одного сына, вновь сможет взрастить жизнь.

А потом пришла война – жестокая, беспощадная. Она разоряла их земли, княжество за княжеством. Не оставляла им ни единого шанса на мир, и вместо одного врага – их стало двое. Освобождение Нисена откладывалось, как и возвращение Лисбора лисам, а план – объединиться с врагом и вместе дать отпор – показался Кайре единственным спасением для них всех.

* * *

Кайра понимала, что это рискованный шаг – собрать всех князей в одном месте и обратиться к ним за помощью в этой войне. Но она была готова поступиться многим ради мира. За последние годы она настолько устала терять близких, что не хотела ждать дня, когда смерть заберёт у неё последнее дорогое, что есть. Она боялась потерять сына. Боялась, что больше никогда не увидит Нисена. Она не хотела снова слышать плач матерей, которые не дождались сыновей. Не хотела видеть, как каждый день растут могильные курганы.

Это был единственный выход.

И всё же на душе оставалось неспокойно. Она привыкла принимать решения холодно и взвешенно с тех самых пор, как осталась одна. С тех пор, как её девчонкой бросили в лесу, будто ненужную вещь. Разговор с Сэтом дался ей тяжелее, чем она думала, и Кайра неосознанно шла всё дальше и дальше от лагеря, где воздух был чище и холоднее. Здесь она могла вдохнуть полной грудью, вдали от сотни глаз, что смотрели на неё в ожидании приказа. Общество князя росомах не нравилось лисам, но они должны любым способом сохранить его жизнь, закопав топор войны в землю. Другого пути просто нет. Или они объединятся, или весь мир сгорит в огне, когда волки вновь ступят на земли их княжеств.

Время забыть старые раздоры.

Кайра остановилась, услышав всплеск воды. Было ещё слишком рано, чтобы осётр бился о воду с отчаянием и яростью, желая завершить свой путь рождением новой жизни. И никто из лагеря лисов точно не следовал за ней. Княжна выглянула из-за дерева, положив ладонь на грубую кору ясеня. Ей показалось, что духи сыграли с ней злую шутку. Что зрение обманывает её, выдавая желаемое за действительное. Но как такое возможно?..

Возле реки стоял мужчина, раздетый по пояс. Его рубашка и кафтан лежали в стороне на вынесенном течением на берег дереве, не пережившем бурю. Потемневшая от времени серая рубаха со следами крови у рваных краёв бережно сложена. Из-под вещей едва выглядывает рукоять меча – так, чтобы не бросалась в глаза и не привлекала внимания сразу, но и не мешала хозяину резко схватиться за оружие, если нагрянет беда. Мужчина не замечал Кайру; он ополоснул лицо холодной водой, шумно и с усталостью выдохнул. Над его губами клубился пар от дыхания. Вблизи воды было ещё холоднее, но мороз зимы словно бы его не трогал. Он привык к нему.

Взгляд Кайры скользнул выше от мозолистых рук мужчины к его груди, а потом к бокам – свежие раны ещё кровоточили, но уже не угрожали его жизни. Но не они привлекли её внимание. Шрам. Тонкая полоска под ребром. У Кайры перехватило дыхание, она вжалась ногтями в кору дерева, с трудом подавляя в себе желание пугливо отступить, словно и не было тех лет, проведённых в лагере лисов, когда она менялась, становилась старше и твёрже. Словно она снова обернулась той девчонкой, которую против воли везли в Стронгхолд. Она ощутила чувство съедавшей её вины, будто сама, своими руками, нанесла ему ту рану, которая едва не стоила ему жизни. Этот шрам напоминал ей о том, кто она и чем заплатила за свою жизнь и желание остаться с братом.

Мужчина вдруг поднял голову. С чёрных волос тонкими струйками по коже стекала вода. Он посмотрел прямо на неё. Янтарное ожерелье на шее стало неимоверно тяжёлым, и Кайра потянулась к нему рукой, касаясь пальцами сквозь одежду. Всё те же глаза – цвета верескового мёда – пристально смотрели на неё. В них читалась заинтересованность и смутное узнавание. Он тоже не сразу узнал её, и прежде чем успел что-то сказать, Кайра уже сделала шаг в его сторону.

Он резко отвёл взгляд. Кайра настолько окунулась в прошлое, что не услышала, как их потревожили. Она проследила за его глазами и увидела женщину с мальчиком на руках – медведицу. Мальчик был немного старше её сына, может, на несколько лет. Чернявый и большеглазый. В чертах его лица легко угадывалось родство с медведицей и Визэром. Этого хватило, чтобы боль отрезвила её и остановила. Кайра вспомнила, кто она. Той девчонки больше нет. Есть только княжна Лисбора, дочь Кадера Рыжего.

Рядом с медведицей остановилась девочка с яркими рыжими волосами. Молодая лисица смотрела на чужачку настороженно и внимательно, словно ждала от неё какой-то беды.

– Не бойтесь, – обратилась к ним Кайра, решив, что сейчас самое время отбросить прошлое и вспомнить о настоящем. – Откуда вы?

– Рейтхол, – ответила медведица. – Волки напали на нашу деревню.

– Ступайте за мной.

Кайра развернулась, подавляя в себе желание в последний раз посмотреть на призрака из прошлого. Визэр, как и она, не обронил ни слова.

* * *

Появление чужаков в лагере насторожило лисов. Предводитель Вейлихоо подошёл к Кайре первым, чтобы узнать, кого и почему княжна привела к ним. Женщина с двумя детьми не вызывала у них такой же настороженности, как росомахи, и всё же, несмотря на небоевой вид, она была медведицей, а те всегда славились умением свернуть в рог любого, кто угрожает их детям. Мужчина, который их сопровождал, выглядел крепким воином, о чём говорили не только меч и боевая секира.

– Пусть Гил их осмотрит, – приказала Кайра не оборачиваясь. – На их деревню напали волки.

Баэд кивнул и подошёл к чужакам. Он внимательно посмотрел на мужчину и протянул к нему руку.

– Оружие.

Визэр словно бы не услышал его приказа – он смотрел вслед лисице, пока она не скрылась за пологом шатра.

– Оружие, – требовательно повторил лис, и Визэр подчинился, отдавая оружие, чтобы подчеркнуть свои мирные намерения. – И девчонка тоже, – от его взгляда не укрылось, что при лисице был нож. Явно не боевой, больше похожий на тот, которым разделывают домашних кур, но всё же он был острым и с явными следами крови.

Девочка ощерилась, рыкнула, пряча нож.

– Рианн, – мягко окликнул её Визэр, и она притихла.

Девочка недоверчиво посмотрела на медведя, переспрашивая. Он кивнул, и она, хмурясь и насупившись, с нескрываемым недовольством отдала нож лису.

– Это Гилар, – представил Баэд лекаря; тот поравнялся с предводителем Вейлихоо и добродушно улыбнулся. – Он осмотрит ваши раны. Как закончите, можете разместиться у костра. Там дадут еды. Позже найдём вам место, где переночевать.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Визэр.

Он понимал истинную цену такого гостеприимства. Лисы впускали чужаков с осторожностью, и всё же Кайра что-то тайком шепнула на ухо Баэду, раз его нежелание принимать чужаков обернулось необходимой терпимостью к ним.

* * *

Густые сумерки спустились над лесом, но в лагере не стало тише и спокойнее. Дневные дела сменяли вечерние. Жизнь здесь текла будто горная река – бурно закручиваясь на поворотах, ударяясь о выточенные камни с такой силой, что могла сдвинуть их по весне, когда сойдёт первая шапка снега и начнёт таять лёд. У костра молодой парень ловко и умело плёл корзинку для рыбы; здесь же, не тратя времени, готовили ужин. Огромного размера казан дымился и дразнил ароматами трав и мяса. Кашевар казался Визэру шаманом, который, имея скудный запас еды, околдовывал урчащее нутро каждого, чтобы оно, получив лишь горсть пищи, не страдало от голода.

Лагерь жил и не затухал. Многие деревни чахли от мора и голода, принесённых войнами. Даже в деревне, где жил сам Визэр, голос войны с каждым днём звучал всё громче и громче. Рассерженные духи бродили по лесам в поисках жертвы и тенями подбирались к домам, где утратили веру. Покровительство Зверя слабло с каждым днём.

Визэр коснулся оберега на шее и бросил взгляд в сторону одинокого шатра. Кайра так и не показалась. Теперь медведь не сомневался, что это была она. Рыжая девица, которую он так хотел спасти из лап росомахи, выросла, обрела дом и союзников. Но была ли она счастлива и свободна по-настоящему? Он не помнил радости в её глазах. Не помнил, когда в последний раз их янтарь искрился, несмотря на солнце, скрытое за тучами.

Бой барабанов отвлёк его.

– Что происходит? – забеспокоилась Лаогера, оглядываясь, и подтянула сына ближе к себе.

– На нас напали? – Миттэ с тревогой посмотрел на взрослых, ища у них поддержки и защиты.

Рианн держалась ближе к Визэру, но не позволяла себе жаться к нему, прятаться за его спину или хватать за рукав, будто маленькая.

Визэр нахмурился, всматриваясь в густую сень деревьев. Он увидел огни, что приближались к лагерю Вейлихоо, и пожалел, что отдал оружие лису – сейчас оно пригодилось бы ему больше, чем обещание мира и благих намерений. Волков этим не остановить.

– Нет, – вмешался в их разговор Баэд. Скрестив руки на груди, лис стоял недалеко от медведей и смотрел перед собой – на окраину лагеря, ристалище, где днём воины тренировались в мастерстве владения мечом и луком. Лисы медленно собирались у него, кто успел закончить со своими делами или хотел увидеть, что же происходит. – Ведут невесту Зверя.

Трубя в рог, из лесу вышла женщина, одетая в рыжие шкуры. Бубенчики и обереги на мягкой шапке с лисьим хвостом размеренно покачивались и звенели в такт её шагам. Она не просто шла, а танцевала, то высоко вскидывая ноги, то руки, то крутилась волчком, едва не касаясь подолом платья земли, и враз замирала, вновь трубя в рог. Она танцевала так отчаянно и яростно, что сила её духа выплёскивалась в мир с каждым шагом шаманки. Визэр раньше никогда не видел шаманов лисов и мало что знал об их традициях.

На голове шаманки белых волос было больше, чем рыжих. Её кожа утратила упругость и блеск юности, но дух её был молод и силён, а в глазах читалась мудрость прожитых лет.

Танцуя, она входила в центр ристалища, пока вокруг неё, показываясь из леса двумя ровными рядами, не выстроились лисы с зажжёнными факелами. Они замерли кругом возле неё, освещая факелами ристалище. Замыкая этот круг, из лесу вышли люди с двумя барабанами, туго обтянутыми кожей. Они били по ним ладонями в такт шагам шаманки, и гул в лагере нарастал, усиленный топотом лисов, пока шаманка, словно обезумев, сыпала на землю соль, рисуя защитный круг, крутясь, вбивая снег в землю мягким сапогом. Шаманка вскинула руки, и рисунок на земле вспыхнул оранжевым пламенем, выпуская снопы искр и сизый дымок. Лисья морда тотемного Зверя показалась из дыма, блеснув глазами-искрами, но никто не испугался его грозного вида. Шаманка затрубила в рог в последний раз и так низко наклонилась к земле, словно легла на неё грудью. Голова её, склонённая, смотрела в сторону леса. Пламя погасло, и дым развеялся.

Всё стихло.

Визэру казалось, что ничего не происходит. В лесу было темно и так же бесшумно. Он заметил слабое движение за деревьями, а потом увидел, как, ступая босыми ногами по снегу, к ним выходит девушка. Браслеты на её ноге позвякивали под каждый шаг. Визэр никогда не видел невесту лисов, но понял, что это она – одетая в яркое красное платье, расшитое горящими по осени листьями клёна, с головой, покрытой тонким, будто паутина, платком. Она прошла в круг, остановилась напротив преклонённой шаманки, и та поднялась, затянув слова песни. Её хриплый голос звучал громко, разносясь над лагерем лисов. Тонкие пальцы шаманки тронули покрытый лоб невесты, начертив на нём знак защиты, и надели на шею девушки красные бусы – на каждой из бусин был свой символ, суливший невесте лучшую жизнь.

Песню шаманки подхватил один из барабанщиков, и его ладонь вновь ударила по инструменту. За ним слова повторил другой и тоже хлопнул по барабану. Все лисы вторили им, затянув песню. Они пели, пока в круг не вышли мужчины – два молодых и крепких лиса. Воины. Визэр увидел в их руках лёгкие мечи – такие, какие ковали только лисы. Эти мечи пели в воздухе и будто бы танцевали. Такие же лёгкие, изворотливые, хитрые и опасные, как и их хозяева.

Воины, облачённые лишь в лёгкие доспехи, встали друг напротив друга и сошлись в поединке, когда бой барабанов оборвался тишиной. Невеста с шаманкой обе сели на землю, скрестив ноги, и ждали конца сражения.

– Почему они бьются друг с другом? – удивлённо спросил Миттэ, дёргая Визэра за край кафтана.

– У лисов так принято, – ответил за него Баэд, – чтобы вдова не оставалась одна и её дети не росли без отца. Поединок за право быть её защитником. Это честь для каждого из моих братьев – стать для неё щитом и опорой.

– Похоронив мужа, она станет женой победителя? – удивилась Лаогера.

– Если она сама того пожелает.

– А если не пожелает? – с вызовом бросила Рианн, смотря на лиса.

Баэд усмехнулся:

– Значит, он будет для неё старшим братом.

Визэр задумчиво наблюдал за поединком лисов и невольно вспоминал, как некогда сам сражался за девушку, желая взять её в жёны, освободить и защитить, если она того пожелает.

– Они убьют его? – испуганно спросил Миттэ, заискивающе смотря на мать.

– Чтобы победить – не нужно проливать кровь и отнимать чью-то жизнь.

Визэр помнил, как чудом и милостью Сэта не умер после поединка, который требовал от него не просто крови, а жизни. Он задумался: была ли эта традиция у лисов всегда или же её изменили по желанию Кайры?

Прошлое и настоящее смешались. Визэру казалось, что старая рана вновь саднит и кровоточит. Он снова посмотрел в сторону шатра, но так и не увидел Кайры. Ни рядом, ни среди других лисов в толпе.

Песня мечей прервалась, и медведь оглянулся. Проигравший воин – живой и невредимый – уже поднимался на ноги, принимая помощь от товарищей и братьев. Те хлопали его по плечу, шутили и приободряли, не журя за поражение. Победивший воин, тяжело дыша, принимал от шаманки такие же благословенные знаки на тело – лоб, плечи и грудь, но его взгляд неотрывно смотрел на невесту. Её голова всё ещё была покрыта, и никто не мог узнать, что она чувствует на самом деле. Девушка поднялась, прошла к воину, встала напротив него. Легко сняла с себя те самые красные бусины, которые надела на неё шаманка, резко дёрнув их с шеи. Нить разорвалась, и бусины с грохотом посыпались на землю к ним под ноги.

– Она ему отказала? – удивилась Рианн.

Баэд ничего не ответил. Он усмехнулся и показал на пару.

Визэр присмотрелся и не сразу заметил, что невеста что-то сжимает в кулаке. С её раскрытой ладони победитель что-то взял, несколько мгновений он со страхом всматривался в предмет, и Визэр мог поклясться, что это пугает его намного больше поединка, где по неосторожности или вспыльчивости противника он мог пострадать или умереть. Воин резко вскинул руку вверх, крутясь на одном месте, чтобы все видели красную бусину. Толпа ответила ему радостным хором.

Невеста приняла его победу.

– Старший брат! – закричала девочка, кинувшись к нему из толпы.

Воин ловко подхватил её на руки, не выпустив драгоценную бусину из руки, и вскружил, радостно смеясь.

– Лейтар был младшим братом её покойного мужа, и Зверь был благосклонен к нему, – пояснил Баэд. – Тот, кто ступает тропою Зверя, всегда под его защитой.

Визэр перевёл взгляд с лиса на воина и его новую семью. Невеста сняла покров с головы и мягко поцеловала дочь в рыжую макушку. Девочка льнула к груди воина и крепко обнимала его. Выбегая к ним из толпы, мальчишка-лис радостно размахивал парой мягких сапожек. Заметив его, воин мягко опустил девочку на землю, сунул за пазуху бусину – ближе к сердцу, – чтоб не потерять, и взял сапожки из рук мальчишки.

Он опустился на одно колено перед лисицей, помогая новообретённой сестре их надеть. Визэр видел, с какой заботой и осторожностью лис отряхивал девичьи ступни от снега и грел их в собственных ладонях.

Баэд улыбнулся:

– Из всех бусин он выбрал ту, что сулила им счастье.

* * *

– Хороши «добрые намерения» – в клетке сидеть.

Крут недовольно смотрел в узкую щелку между пологом шатра и деревянным столбом, поддерживающим крышу над входом. Лисы-стражники стерегли шатёр и пристально следили за росомахами. Боярин, не находя себе места, ходил взад и вперёд, меряя застенок шагами. В просторном шатре хватало места для дружины князя. Лисы не поскупились на лежанки для гостей, которых явно ждали, – там, не тесня друг друга, расположились росомахи. От костровой чаши в центре шло приятное согревающее тепло. В свете пламени стены шатра казались белёсо-золотистыми. Причудливый рисунок лесов, зверей и птиц, лисьих следов и небесных светил поднимался к крыше. По кругу, нагоняя друг друга, бежали лисы, играя и забавляясь в вихре опадавших по осени листьев. Выше них, сходясь у вершины северных гор, – кружили орлы, а с самого центра, свисая над головами росомах, – грозный лик Зверя следил за каждым из них, из тонкой паутинки ловца снов, бусин и перьев. У Зверя не было единой формы: он – это каждый из них, а потому на стронгхолдцев грозно смотрели одновременно и лисы, и росомахи, и лоси, в очередной раз напоминая о том, что энайды – единый народ.

– Сядь, – ровным голосом приказал Сэт, когда в очередной раз, сея смуту и усиливая волнение, Крут прошёл мимо костра, разгоняя снопы искр.

В отличие от боярина князь сидел на мягком и тёплом меху в окружении своих боевых товарищей – всех, кого вместе с ним забрали с дороги. Алед оглянулся на него, ожидая, что скажет отец и утихомирится ли Крут, но тот и не думал.

– Здесь нет ни прутьев, ни колов, – всё тем же спокойным голосом, словно небо перед грозой, говорил князь. – Да и ты не связан. Ходишь, маешься, дела себе не находишь.

– Мы здесь как животные! – щетинился Крут. – И в эту клетку ты нас привёл. Добровольно, – обвинял он Сэта. – Из-за бабы!

Сэт, казалось, спокойно стерпел эту пощёчину от боярина.

– Отец не виноват, – попытался заступиться за него Алед.

– А ты молчи, щенок!

Под криком Крута Алед притих, вжав голову в плечи.

– Посмотри туда, Крут, – Сэт кивнул головой в сторону полога. Тот частично закрывал им видимость, но всё же росомахи могли рассмотреть, что происходило снаружи. Они слышали бой барабанов и песни. Видели, как народ собирается в центре лагеря. – Мы в самом сердце их владений. Здесь воинов больше, чем нас. – Он старался воззвать к здравому смыслу, но, сколько бы ни пытался всмотреться в глаза боярина, видел в них лишь ненависть и… страх. – Какими бы бесстрашными мы ни были, какими бы воинами славными… это верная смерть – пойти против них сейчас. И на что ты рассчитываешь? Что лисы испугаются и отпустят тебя?

– Я им не подчиняюсь, – хмыкнул Крут. – И их не боюсь.

– А я боюсь, – вмешался Алед, найдя в себе храбрость признаться.

Гришко рядом с ним улыбнулся и легко похлопал парня по плечу, поддерживая его.

– Князь дело говорит, – сказал он. – Даже если нам не по душе решение лисьей княжны, выбора у нас нет. Да и что мы теряем? Завтра вернёмся в Стронгхолд, объединим войска, дадим бой волку.

Но слова Гришко не переубедили Крута. Казалось, что он видит врагов не только в лисах, но и в собственных братьях. Он смотрел на него волком, словно каждым своим несогласным словом Гришко лично одобрял действия лисов и шёл против него.

– Откуда тебе знать, что не убьют нас раньше, а? Прямо этой ночью, когда спать ляжем?

– Хотели бы убить – уже бы убили, – подхватил товарища Григор.

Тяжёлые шаги у шатра и странное движение привлекли их внимание. Росомахи оглянулись, забыли о ссоре. Воины Вейлихоо приподняли полог, давая пройти внутрь женщине – высокой, худой, с длинной косой медного цвета. Она несла в руках сбитенник, а вслед за ней, неся тяжёлый котелок, шёл парнишка, годившийся ей в сыновья, и удивительно – как две капли воды – на неё похожий. Он глянул на росомах с опасением и замешкался на пороге. От казана шёл приятный аромат трав и пищи, только что снятой с огня.

– Дехтир, – женщина оглянулась на него, окликнув.

Мальчик встрепенулся и прошёл внутрь. Он поставил котелок на огонь перед гостями и испуганно глянул на них, будто вживую увидел тех странных чудовищ, о которых так много слышал с раннего детства. Заметив среди них своего ровесника, Дехтир удивился и будто бы стал немного смелее.

– Набирайтесь сил, – сказала женщина, ставя рядом с очагом сбитенник с горячим отваром. В её словах или взгляде не было страха, но и не было ненависти к росомахам. Мальчик уже подавал им деревянные расписные ложки, пока мать, принимая из рук молодой помощницы кружки, хозяйничала у очага. Лисицы заходили в шатёр по одной, поднося утварь и пищу.

Крут хмыкнул, наблюдая за их стараниями. Князь видел, как у боярина от едва сдерживаемой ярости заходили желваки. Такая щедрость лисов ему нисколько не нравилась.

– Спасибо, матушка, – поблагодарил её Сэт, и некоторые из братьев вторили ему. Угощение было щедрым. Пленников не кормят в голодное время таким, чтобы в каше щедро лежало мясо да овощи с пряностями.

Не желая оставаться в стороне, Григор поднялся, чем поначалу невольно напугал девицу, что принесла плошки, но улыбнулся той, протянул руку, помогая с работой, и дело пошло быстрее и легче, прогоняя общее напряжение и настороженность друг к другу.

Гул барабанов всё нарастал, пугая росомах недобрыми мыслями о последней трапезе.

– А что там такое? – набравшись смелости, спросил Алед.

– Невесту Зверю отдают, – всё ещё дрожащим голосом ответил Дехтир, подавая ложки росомахам.

– Это как? – удивился и заинтересовался Алед. Простые разговоры отвлекали его и помогали смотреть на лисов не как на врагов, желавших им смерти.

– Есть у нас такая традиция, – подхватила лисица, разливая по кружкам ароматный горячий отвар. – Когда один из наших братьев умирает, оставляя жену с детьми, то другие мужчины бьются на поединке за право заботиться о ней и детях. – Она улыбнулась.

Крут нелестно отозвался о традиции, считая её не столько глупой, сколько унизительной. Но лисица ничего не сказала, словно не слышала. В её сердце хватало добра, чтобы чужому злу места в нём не нашлось.

– Выпейте. Поможет согреться. – Женщина подала кружку князю, и Сэт хлебнул. Мягкий приятный аромат трав успокаивал, а внутри от него разливалось тепло, прогоняя воспоминания о холодных ночах на земле. Князь вспомнил о Кайре, о доме, о том времени, когда всё казалось простым и понятным.

– А можно… можно мне посмотреть? – осторожно спросил Алед, ненадолго забывшись, и лишь по взгляду Гришко понял, что сказал какую-то глупость. Он понурил голову и негромко попросил прощения.

– Можно, матушка? – Дехтир оглянулся на лисицу.

Та ответила не сразу, но, выпрямившись, явно задумалась над словами сына. Она отошла от очага, перекинулась парой слов с лисами – так тихо, что росомахи и не расслышали, хотя понимали, о чём идёт речь. То, что она сказала после, удивило каждого из них. Лисица обернулась, а потом улыбнулась, жестом приглашая мальчика пойти с ними. Сэт не возражал, лишь кивнул Аледу, когда тот глянул на него в поисках одобрения.

Алед в нерешительности замялся.

– Ну? Чего замер? – подтолкнул его в бок Григор. – Сам же хотел посмотреть.

Княжич неуверенно кивнул и пошёл вслед за лисами, чувствуя на себе взгляд отца. В нём не было ни тревоги, ни опасений, и это внушало ему немного уверенности. Может, лисы им действительно не враги?

– Доброй вам ночи, – бросила на прощание лисица, и полог шатра опустился за ней, вновь отрезав росомах от целого мира.

Григор забрался на лежанку, подтянул ближе плошку да взялся за еду, в спешке обжигая губы. В молчании Сэт продолжал пить отвар и делить трапезу с братьями, но общее настроение лишь ещё больше злило Крута. Он и не собирался притрагиваться ни к еде, ни к питью.

– Потравить нас вздумали! – закричал он, и не думая сдерживать гнев. Боярин ударил казан, и тот опрокинулся на землю, рассыпая по полу остатки пищи.

– Зачем ты так, Крут? – Гришко встал с места да потянулся поправлять котелок, чтобы больше ничего не пропало. – Мы все в одной лодке. Ты бунтуешь – нам несдобровать.

– Отраву жрать не буду, – возразил он.

– Мог и не жрать, – пожал плечами Григор, не отвлекаясь от трапезы. – Опрокидывать зачем?

Крут навис над ним тёмной тучей, замахнулся кулаком. Григор, казалось, и не замечал этой угрозы. Гришко резво встал между ними, раскинув руки, чтобы не случилось непоправимое.

– Довольно! – Голос Сэта осадил обоих, пресекая драку ещё на корню. – Как свора псов. Сядь на место, Крут. Лисы нам не враги. Если так хочешь чьей-то крови – то побереги свою жажду до последнего боя. Там Зверь рассудит.

– Ты, кажется, забыл, как сам нас привёл к воротам Лисбора и отдал приказ жечь его до тех пор, пока мы не возьмём княжество. Забыл, чья кровь на твоих руках… Думаешь, что я один тут с чёрной душой? – Крут смотрел на князя и ждал, что тот ему ответит. – Мы все здесь для них враги и убийцы. Покорностью этого не изменить.

Крут переводил взгляд с брата на брата, ожидая поддержки от кого-то из них, но понимал, что никто не разделяет его желания биться. Чувствуя себя бесконечно правым, он отошёл от них, сел в угол и теперь следил за росомахами с таким же подозрением, как и за Вейлихоо, ожидая предательства от всех сразу.