Тотем

Глава 16

Ночь была тихой. Товарищи спали, пригревшись у костра. Ближе всех к тёплому пламени, завернувшись в меховой плащ, дремал мальчишка. Сэт всматривался в его лицо – всё ещё юное, но с залёгшей тенью, согнавшей из тела детство и невинность. Он сам был тому виной, когда взял мальчишку с собой в опасное путешествие. Воевода Михей не зря ругал князя, чтобы не торопился, но кого он послушал? Не зря Михей поминал старого Росомаху и его методы воспитания детей. Сэт с неохотой признавался себе, что поступает так же. Он взял мальчишку в дорогу, где опасность и смерть даже ближе, чем дышит в затылок, считая, что настало время закалить его настоящими боями и воспитать из него воина – преемника себе. Он оправдывал себя тем, что времена неспокойные и любой бой для него – князя – может стать последним. Сэт считал, что так защитит щенка, если взрастит из него дикую росомаху, чтобы тот со слезами и кровью впитал в себя дух сражения и знал, что загнанный зверь бьётся хлеще загонщиков, потому что у него нет выбора: бой или смерть.

Мальчишка рос, не зная любви матери и заботы отца. Сэт украл его детство, считая, что в их случае раннее взросление – спасение, но он ошибался и явственно видел, что натворил своими руками. Изменить что-то уже невозможно. Он создавал копию себя, возможно, ещё более дикую и своевольную, более жестокую. И опасался, что в будущем его сын станет не меньшим тираном, чем волк. Несчастье, которое он создал собственными руками.

С тяжёлыми мыслями Сэт провалился в сон.

Снег всё ещё падал, наметая. Не было ни ветра, ни метели. Лишь голые ветви тёмных деревьев, да и их чёрные стволы проглядывали в ночи сквозь снежную завесу. Призраки окружали трактир, выходя из теней один за другим, и покидали зимний лес. Медленно они шли к дому, будто мотыльки, что тянутся к свету, сходились к огню.

Призраки – непрошеные гости в ночи – подходили всё ближе. Один остановился, будто испугался чего-то или что-то привлекло его взгляд, и вместе с ним остановились другие, полукругом обступив трактир. Дверь из дома открылась, на пороге показался сонный воин-росомаха. Бурча на зиму и её уж больно колкий плащ, он, одетый налегке, быстро подошёл к стене и повернулся спиной к лесу, справить нужду.

Незамеченные призраки вновь двинулись к трактиру, оставив после себя на снегу вполне материальные следы от сапог.

Сонная песня росомахи, не столько пропетая, сколько пробурчённая себе под нос, оборвалась тихим бульканьем и хрипом, когда нож, очертив дугу, вспорол ему горло. Кровь брызнула на стену, полилась по одежде, затекая под ворот, и закапала на белый снег, распускаясь на нём, будто цветы по весне.

Призраки тихо вошли в дом, неся с собой смерть. Из тёмных одежд, напоминавших тени, они ловко доставали ножи и короткие мечи. Бесшумно окружив спящих у очага воинов, они, будто по команде, занесли оружие, собираясь одним точным ударом оборвать жизни если не всех, то большинства.

Мальчишка всполошился первым, когда чужая рука столь неосторожно зажала ему рот, чтоб не кричал. Широко распахнув глаза от страха, он переполошился и задёргался, пытаясь перехватить направленный на него нож. Сил в юношеских руках было немного, но желание жить укрепляло его дух.

Сэт проснулся вторым. Заметив, что творится, он сбил с треноги котёл с похлёбкой, пнув его ногой. Тот легко перевернулся и покатился под ноги призраку. Жидкость внутри была уже едва-едва тёплой и не могла ошпарить убийцу, а силы удара не хватило, чтобы сбить того с ног, но дала Сэту немного времени и мальчику – тоже. Призрак разжал пальцы и отшатнулся. Мальчишка быстро подобрался, удирая от убийцы, и подхватил свой меч, слабо ведая, что творит. Князь уже поднялся на ноги и быстрым ударом снизу вверх и наотмашь разрезал тело незваного гостя от подмышки и до плеча.

У призраков была обычная человеческая кровь.

Шум разбудил остальных росомах. Сэту хватило короткого взгляда, чтобы заметить товарищей. Рейган с распоротым пузом, зажимая рану на животе, полз к стене, оставляя на полу смазанный кровавый след, но и не думал сдаваться, его рука уже тянулась к ножнам, так неосмотрительно оставленным на пне вдали от спального места. Весь хмель, согревавший его этим вечером сверх меры, выветрился перед страхом смерти. Гришко, пренебрегая мечом, пустил в ход кулаки и быстро завладел оружием напавшего призрака. Рыбацкие сети тоже сгодились. Хозяин, никак, решил, что проку от них, дырявых, уже и не будет, но призрака кутали в них будто гусеницу, пока сеть не обвилась вокруг шеи и не впилась в кожу, лишая убийцу дыхания.

Кочерга, которой еще недавно росомахи ворочали в очаге угли, лишила призрака тройки зубов и шмата кожи на щеке, распоров её, словно топор мясника-самоучки.

В узком пространстве драка быстро закончилась.

– Не убивать! – приказал Сэт, зная, что они одержат победу любой ценой.

Григор, сплюнув, хмуро посмотрел на призрака, но кочергу оставил. Так, в качестве аргумента, чтобы гость был сговорчивее и не порывался что-нибудь предпринять. Вязали его вдвоём, чтобы ничего не выкинул, и припирали к стене у очага, рассмотреть его одёжку и рожу в свете огня. Кочерга его знатно потрепала. Из раны сочилась кровь, выглядывала челюсть с окровавленными зубами и разорванной десной. Гость дул пузыри; его губы дрожали, а сам он смотрел на росомах с вызовом.

– Кто ты и кто тебя сюда послал? – спросил Григор, нависая над убийцей.

Гость молчал.

Сэт, осматривая зал, что стал для них полем брани, быстро отыскал сына – залитого чужой кровью, но живого и невредимого. Оружие в его руках было чистым, как и руки, а потому росомаха предположил, что мальчишка держался в стороне от сражения. Чего не скажешь о Доере – тот лежал на полу с приоткрытым ртом и смотрел в потолок пустыми глазами. Гришко уже закрывал ему веки и читал молитву, обращённую к Зверю.

Рейган осматривал рану и сам себе накладывал перевязь. Ранивший его гость был как раз тем, что сидел у камина и не хотел выбалтывать, кто он такой. Раскалённая кочерга Григора, прижатая к нужным местам, развязала язык. Гость закричал от боли, несмотря на попытки не доставить врагу такого удовольствия. От запаха палёной плоти или от пыток мальчишка побледнел, но если в животе у него и сжались кишки, то он сдержался.

– Все вы сдохнете! – прокричал гость, сильно шепелявя. Губы его не слушались, а воздух, булькая, выходил из распоротой щеки. Дикая боль мешала ему говорить, и слова давались с трудом.

– Все мы когда-нибудь, – хмуро бросил Григор, возвращая кочергу в огонь, чтобы раскалить её снова. Он делал это нарочно медленно, чтобы гость видел, как кусочек оторванной плоти чернеет в огне и прикипает к железу.

– В-волк, – выдавил из себя Рейган, когда закончил перевязывать рану, и вместо слов показал себе на шею.

Сэт понял намёк и, подойдя ближе, вытащил у гостя из-за пазухи амулет-оберег. Волчья голова смотрела на него пустыми глазницами.

– И как же ты узнал, что мы здесь, а, волчонок? – сладковатым голосом, не обещающим ничего хорошего, протянул Грегор.

– Догадайся сам, – выплюнул волк.

Догадка пришла, когда Сэт вспомнил участливость хозяина и его натянутое гостеприимство. Но едва Гришко собрался потолковать с хозяином, как они услышал скрип двери.

– Никак бежать удумал погань! – рыкнул росомаха и кинулся вслед за хозяином.

Мужичок, подслушав разговор, понял, что дела складываются худо и вместо обещанного золота ожидал, что вот-вот его вздёрнут на суку, а то и разорвут конями на две части, чтобы запомнилось предательство. Ахнув, он побежал по снегу, утопая в нём по щиколотку. Гришко уже почти настиг его – перепуганного и трусливого, когда раздался голос Сэта:

– Оставь его.

Гришко занёс над головой меч, но так и не опустил его. Мужичок лежал на снегу, выставив перед собой руки, и молил о пощаде, смотря на росомаху поросячьими глазками.

– Из-за этой погани… – сквозь сомкнутые зубы прорычал Гришко, помня двух погибших товарищей.

– Лес заберёт его, – напомнил Сэт.

Мужичок сначала обрадовался и кинулся благодарить Сэта за оказанную милость, но, оглянувшись на лес, вспомнил, что за чудовища зверствуют в нём в ночи и среди зимы. Ему казалось, что он чувствует, как вендиго бродит меж сосен в поисках свежей плоти и что он уже слышит завывание навьи, что притаилась в снегах.

– Проваливай, пока князь разрешил, – плюнул под ноги Гришко.

– Не отдавай меня! – взмолился мужичок, бросившись в ноги росомахи. – Не отдавай меня!

Но Гришко был непреклонен. Занесённый для устрашения меч подействовал. Мужичок испугался, отпрянул и, запинаясь, побрёл в лес, постоянно оглядываясь, будто опасался, что росомахи передумают и пустят ему в спину стрелу. Гришко смотрел ему вслед, пока не услышал странный девичий смех, а после – мужской крик ужаса.

В рассветном тумане, когда солнце ещё не показалось из-за толщи снега и высоких гор, на окраине леса Сэт увидел девушку – ту, что ночью принял за Кайру. Она смотрела на него пристально и улыбалась. Тёмно-каштановые волосы выцвели, сорочка не по плечу была разодрана в нескольких местах и истрепалась по краю. Навья подняла с земли расколотый шлем, с заботой и лаской поглаживая его. Сэт видел, как несколько месяцев назад девушка вместе с воином оказалась в этом трактире. Видел, как сюда пришли волки, празднуя очередную победу, а то и просто пользуясь гостеприимством хозяина. Воина убили здесь же, у неё на глазах, когда он вступился за неё, не желая отдавать любимую в руки нечестивцев. Он был таким же волком, но имел куда больше чести, чем товарищи. Один удар не оборвал его жизнь, хоть и оглушил и нанёс рану, которая быстро истощала его силы. Он пытался бороться, пока волки, потешаясь, издевались над ней. Он умер здесь же, у того самого дерева, она – чуть погодя, замученная до смерти волками и хозяином трактира, потому что он выдал их за щедрую плату и верность волкам.

Упокоенный дух девушки благодарно посмотрел на росомах и навечно исчез, растворившись в тумане.

* * *

У каждого дома свой характер. За короткую жизнь Рианн повидала их немало. Новых и богато обставленных, но пустых и бездушных. С дырами в крышах и с гуляющим ветром, словно на улице, где даже очаг не спасал. Но это место было иным. В простенькой хижине на окраине тихое потрескивание поленьев звучало колыбельной для заблудшей души. Запах свежего хлеба, хвои и молока – было в этом что-то родное.

На глиняной печке было тепло и уютно. Наевшись, Рианн забралась на неё и не заметила, как задремала. Хозяйский сын сидел на полу и играл с деревянной лошадкой. Не касаясь лавки золочёными копытами, она скакала под тихое цоканье мальчика. Здесь они были одни. Визэр ушёл ещё засветло – авось повезёт и к ужину на столе будет вкусное жаркое. Медведица ушла пополудни, велев детям присматривать друг за другом и не покидать дом. Она понесла пряжу на базар и надеялась выменять её на что-то полезное – крупу или муку.

Ощущение дома обволакивало и согревало, словно руки матери. Рианн вжалась лицом в подушку, зарылась в одеяло так глубоко, что торчала только рыжая макушка, теряясь среди рисунка. Девочка чувствовала, как старые мозолистые руки обнимают её и прижимают к груди, защищая, и невольно звала её во сне: «Ба… ба…» Женщина растратила молодость, но приобрела иную красоту. Золото волос сменило серебро, в глазах остался след прожитых долгих лет, но руки, улыбка и взгляд всё ещё были такими же тёплыми и добрыми. Голос ласковым. Смех искренним. И не было ничего драгоценнее этих объятий.

«Просыпайся, огонёчек».

Рианн вжалась в неё сильнее. Замотала головой.

«Пора».

Рианн встрепенулась, резко села, запутавшись в стёганом одеяле. Что-то потревожило её, и девочка оглянулась. Миттэ так же играл с лошадкой, не замечая, что названая сестрица проснулась. Ни Визэра, ни Лаогеры. Бабушки тоже нигде не было. То был лишь сон из приятных воспоминаний.

Стало как-то тоскливо, и Рианн захотелось окликнуть мальчишку. Женский крик донёсся со двора эхом беды. Девочка вздрогнула от резкого стука, сжала в кулаках одеяло и обмерла. Лошадка выпала из руки Миттэ и упала на пол. Шум и гвалт на улице нарастали. Ржали кони. Кричали женщины и дети. Лязг и свист вымораживали нутро страхом.

– Мати?.. – испуганно позвал Миттэ.

Мимо их дома проскакала лошадь, волоча за собой привязанную к седлу женщину. Всадник потешался, громко смеясь под крики боли и молитвы, обращённые к Зверю.

Дверь в хижину распахнулась; деревянная ручка ударилась в стену с размаха, и мирной жизни пришёл конец. Вместе со снегом и ветром ворвался долговязый незнакомец с заросшим лицом и чёрными космами, спадающими на острые скулы. Он огляделся, не заметив Рианн, но медвежонка приметил сразу.

Миттэ перепугался, закричал, зовя мать и отца. Бросившись на пол, он ускользнул от рук мужчины, шустро заполз под стол и спрятался там. Брякнула на поясе рабская цепь; мужчина нагнулся, схватил мальчонку за ногу и собирался уже вытащить его, пищащего и напуганного, как Рианн прыгнула ему на спину, крепко ухватилась за шею, а зубами впилась в ухо. По коже потекла кровь, она же ощущалась на языке девочки. Мужчина закричал от неожиданности и боли.

– Ах ты, сука!

Схватив Рианн за шкирку, он рывком содрал её с себя и сбросил на пол. От крепкого удара перед глазами девочки всё поплыло, в ушах загудело, она невольно захныкала, пытаясь подняться на руках. Скула горела огнём.

Мужчина уже шёл к ней, собираясь выбить из неё дух, как мальчишка, не испугавшись, вцепился в его ногу, мешая сделать шаг и не подпуская к сестре. Мужчина пнул его, не жалея, и Миттэ свернулся калачиком от боли. Слёзы проступили в глазах.

Рианн пыталась дотянуться до ножа, но не могла. Ей казалось, что всё это уже было однажды.

«Пожалуйста», – молила она Зверя, протягивая пальцы к рукоятке.

Мужчина схватил её, подтащил к себе, перевернул на спину, довольно ухмыляясь, и показал нож, собираясь сначала отомстить за пролитую кровь.

Рианн зажмурилась от страха, как в тот раз, в лесу, при встрече с вендиго. Что она могла против мужчины? Сил в её руках не хватало, чтобы вырваться, а рычание и ненависть в глазах не спасали от рабской метки.

Холодное лезвие коснулась её горла, и что-то тёплое тяжёлыми каплями упало на её лицо и шею. Открыв глаза, она увидела Визэра. Ярость в янтарных глазах пылала пламенем сотни жаровен. Меч медвежьего княжича вошёл в голову волка. Горячая кровь стекала из разверзнутой раны. Рианн в страхе отползла к перевёрнутой лавке, вжавшись в неё спиной. Лисица неотрывно, с широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на содрогания тела волка, на его закатившиеся глаза и выпавший из распахнутого рта язык. Меч, обагрившись кровью, прошёл насквозь, выглядывая острым концом над лопоухим ухом с оторванной мочкой. Когда Визэр потянул меч обратно, волк растянулся на полу и пустыми глазами смотрел в сторону очага. Кровь натекала под ним, просачиваясь в щели между досками и въедаясь в дерево свидетельством чужой смерти.

– Пойдём, – поторапливал Визэр, подхватывая мальчишку на руки и протягивая руку Рианн.

Но она словно смотрела сквозь него – на тело мертвеца. Неотрывно. Со страхом. Как зачарованная. Визэр присел напротив, но даже так она пыталась высмотреть тело за его плечом, пока княжич не накрыл её щёки горячими ладонями, заглядывая в глаза.

– Смотри на меня, Рианн.

Всё ещё дрожа от страха, она посмотрела на Визэра и кивнула. Больше всего она боялась закрыть глаза и снова увидеть изувеченное тело и кровь на полу.

* * *

Война стала той чумой, что в наказание от Зверя обрушилась на все княжества. Кара за жажду большей власти. Кара за попранный мир. Кара за гордость тех, кто не пожелал сплотиться вместе и выступить против зла единым фронтом.

Полог шатра не опускался. Последние несколько часов Ридихан провёл по локоть в чужой крови, пытаясь спасти жизни воинов, которые ещё дорожили воспоминаниями о мире и сражались за дом, не жалея себя. Он не был воином, но сражался за каждого мечника, надеясь, что война закончится и воины вновь вернутся к семьям. Живыми.

В шатре лекаря было шумно. Где-то неровное дыхание прерывалось стоном, в ином месте – прерывалось навсегда. Где просили воды – там холодные руки помощницы, слишком юной, чтобы быть здесь, но уже наученной горем войны, что значит истинная ценность человеческой жизни, утешали с лаской матери, обещая покой и избавление от боли.

Руки лекаря неустанно шили раны, очищали их от грязи, пока губы, глупо не уповая на случай, шептали молитвы, обращённые к Зверю, только бы всё это кончилось. Он хватался за пилу, когда не было другого шанса, и вспоминал, как ещё несколько месяцев назад просил прощения у молодого воина за то, что лишит его ведущей руки. Больше не просил. Убеждал себя, что это – необходимость.

Раненые сменяли друг друга на его столе. Умирали, не дождавшись очереди, когда в две пары рук они не успевали помочь каждому, а кому-то просто не могли.

– Отмой здесь всё, – попросил Ридихан, ухватившись за шатёрный столб, не то по привычке пытаясь придержать полог, не то собственное бренное тело, обессиленное долгой борьбой. Он остался последним лекарем в восточном отряде. Остальные погибли в прошлую седмицу.

Помощница, не дожидаясь приказа, уже заученным движением тщательно промывала инструменты, зная, что они понадобятся ближе к ночи, когда отряд разведчиков вновь отправится в путь. Они всё чаще возвращались ранеными, а в самые худшие дни – не возвращались вообще или приводили с собой голодных до крови волков.

Ридихан опустил полог и невольно бросил взгляд на штандарт князя лосей. За последний месяц на нём тоже появились шрамы и ожоги. Его вспарывали мечами, пробивали копьями, жгли огнём в то время, когда не хлестал сильный ветер и не заливал ливень под грохотание грома. Воздух был холодным и обжигал за пределами шатра, но лекарь радовался этому. После смрада загноившихся ран, крови и заражённого нечистотами нутра он полной грудью делал вдох. Болезненность в груди и лёгкий кашель напоминали ему о том, что он сам ещё живой, а не мертвец.

Он достал резную трубку и мешочек, набитый сушёными травами. Хватило на раз, и Ридихан долго его берёг, считая, что пригодится на тот случай, когда силы его оставят с ужасами войны. Сегодня был не такой день, но отчего-то рука так и тянулась набить трубку и вкусить что-то, что напоминало ему о доме. Вернётся ли он туда?

– Лекарь Ридихан, – воин с повязкой на глазу улыбнулся ему, приветствуя.

Лось поднял голову. Лекарская шапка на его голове напоминала лосиные рога, но в значительно уменьшенной форме. По всей длине рогов тянулись знаки благословения – такую шапку получал каждый лекарь, который выслужился перед князем Нандором и доказал свои таланты делом. Несмотря на то что, по меркам лосей, Ридихан был ещё молод и коварная бородка едва-едва светлыми волосами проступала на его подбородке, а молодецкий пух на щеках стал грубее и жестче, он уже сыскал почёта за свою службу, но радости это не приносило. Ридихан предпочёл бы оставаться зелёным мальчишкой и считать зимы в столице княжества, если бы ужасов войны никогда не было и волки поумерили пыл.

Он кивнул в знак приветствия и раскурил трубку, а затем протянул её солдату.

* * *

Визэр знал, что когда-нибудь это случится. Ни одна деревня в Рейтхоле не защищена от неожиданного нападения волков. Предатели захватывали новые территории и двигались всё дальше и дальше на юг. Пока медведям ещё удавалось их сдерживать на своих границах, а к росомахам волки не совались – холодные и неприступные земли Стронгхолда казались им пока что сложными для захвата, но настанет час – и они тоже падут. Волки намеренно изматывали их армии, разбивая на ничтожные группы. Так проще пожрать целое стадо, разгоняя их, будто перепуганных овец по лесам. В своём противостоянии князья не учли самого главного – они были сильны, пока были едины, а разобщёнными стали лёгкой добычей, и теперь огромная серая пасть пожирала их, создавая всё больше и больше голодной нежити вокруг лесов и болот.

Визэр прижимал к себе перепуганного мальчишку. Сражаться одной рукой было тяжело, и он боялся, что как бы Миттэ не стал для него живым щитом. Приходилось сгружать его и прятать за спину вместе с Рианн и только тогда, сильно задерживаясь в гуще сражения, давать отпор нападающим.

Рианн взвизгнула от испуга и вцепилась пальцами в его рубаху. Визэр оглянулся, высматривая среди пожарища и смерти медведицу. Он не узнавал деревню, омытую кровью невинных людей. Гнев на князей креп в его душе сильнее, чем на волков. Сидя за крепкими стенами, они не защищали простой народ, и волки вдоволь наслаждались этим подарком.

– Оставайтесь за мной, – перекрикивая шум пожара и бойни, Визэр лишь вскользь заметил, как Рианн прижимает Миттэ к себе и прячет лицо медвежонка на своей груди – подальше от ужасов и кошмаров.

Ступая по обломкам, он уводил их прочь из деревни, надеясь, что Лаогера туда не вернётся.

То тут, то там ожесточённый бой шёл во дворах и домах. Горела изба, и плакала, стоя на коленях, женщина. Старый и верный пёс лизал чумазое лицо хозяина, поскуливая, – тот не успел убежать от стрелы. Смерть была везде, где они проходили.

Визэр не услышал за криками опасных шагов. Ятаган пролетел перед его носом. Княжич отшатнулся, закрывая детей собой. Волк выступил из-за избушки, улыбнулся противнику оскалом голодного зверя и мерзко заулюлюкал при виде детей. Он бросился на медведя, но каждый раз обманным движением пытался достать до ребёнка, используя слабое место Визэра. Волк упивался жестокостью. Его ятаган разил быстро. Для тяжёлой секиры не было должного размаха, но Визэр не полагался на боевую подругу, оставив её в ножнах за плечом. Меч был сподручнее.

* * *

Зима смилостивилась над ними. Здесь, во владениях лис, казалось, она была редкой гостьей, а заглядывая раз в году, едва-едва насыпала снега, прикрывая земли пушистой шапкой. Даже деревья, голые по сезону, казались иными. Живыми. Сэт остановил лошадь, когда заметил, что сын замешкался. Мальчишка отчего-то рассматривал древо, и князю пришлось подъехать ближе, чтобы увидеть, что так влечёт его.

Знак с оттиском лисьей лапы. Он встречался всё чаще на подступах к Лисбору, и Сэт знал, что это – символ того, что ему – князю росомах – здесь не рады. Это владения лисов, и с каждым годом войны под гнётом росомах было всё больше и больше желающих заполучить свободу от него. Сэт знал, что во всех бедах – в войнах против волков – обвиняют именно его. Лисбор пострадал от нападений не меньше, чем другие княжества, но если лоси или медведи могли защищать свои владения, давая отпор каждому наступлению волков, то руки Сэта едва ли дотягивались до лисов. Раз за разом жители Лисбора всё больше страдали от войны и бесполезного князя, не способного их защитить. Но что он мог сделать? Его армия оскудела. Возвращение Нисену трона его отца ничего бы не изменило. Мальчик был слишком юн, чтобы вести в бой лисов, и он не вернёт в их земли ни мир, ни жизнь.

Видя загнивание своих земель, лисы собирали группы сопротивления, и если сначала они боролись против росомах, строя козни и пытаясь вернуть в Лисбор княжича, то теперь все их силы и ярость направлялись на волков. С того момента Сэт перестал отдавать приказы охотиться на отступников, и они всё больше смелели. Должен ли он подавить сопротивление и раздавить словно муравьёв тех, в чьих единственных силах защитить Лисбор?

Он хотел сделать что-то хорошее и искупить вину. Что-то хорошее в память о загубленных жизнях.

– Это Вейлихоо? – спросил мальчик.

Сэт кивнул.

– Они же не нападут на нас?

Мальчик сжимал поводья в руках. Сэт заметил волнение сына и понимал его беспокойство. Ночь с засадой не прошла бесследно. Алед боялся засыпать. Сэт замечал, как во сне мальчик хватался за меч или кинжал, ни на миг с ним не расставаясь, а иногда плакал или кричал – они все прошли через это крещение. Путь мужчины – как это называли на родине. Мальчик станет мужем, когда кровь омоет его руки. Тень первого убийства останется с ним навсегда, как и то мгновение с предвкушением собственной смерти – миг, когда его жизнь могла оборваться.

– У них есть другие заботы. – Сэт не думал, что отступники устроят засаду. В холодное и голодное время они чаще нападали на караваны, чтобы добыть пищи для односельчан, и не трогали стронгхолдцев – это была бы бесполезная трата сил и ресурсов, когда есть истинный враг и он страшнее гнёта росомах.

Мальчик помолчал, опустив голову. Его пальцы ещё сильнее сжали поводья, и лошадь, почувствовав беспокойство наездника, фыркнула и забила копытом. Алед на что-то решался, закусывал губу и не находил в себе сил поднять взгляд на отца, словно боялся увидеть в его глазах осуждение или разочарование.

– Ты стыдишься меня, отец?

Сэт похвалил бы его за храбрость – он бы никогда не признал, что отец им недоволен или что он дал для этого повод, а его сын нашёл в себе решимость, даже зная, что это чревато. Князь протянул к нему руку, положил её на плечо и почувствовал, как от страха мальчик сжался и опустил плечи, словно ждал от него не одобрения и поддержки, а удара.

«Такой ли я монстр, что собственный сын боится меня?»

У него были поводы сомневаться. Он изгнал двух женщин, которых любил. Одна из них погибла по его вине, а он сам распустил слух, что убил её за вред сыну, чтобы никто не пытался использовать Кайру в своих интригах. И он никогда не был хорошим и мягким отцом, уделяя внимание лишь Нисену, пока последний огонёк жизни не погас в нём вместе со смертью Кайры. Чего еще он ждал от сына?

Сэт сжал пальцы на его плече, подбирая нужные слова.

– Стой!

Крик боли перешёл в ругательства. Сэт отвлёкся, так и не сказав сыну важные слова, и выпрямился в седле, попытался заглянуть через головы воинов, с любопытством и страхом ожидая худшего. Князь лягнул лошадь под бока и направил её вперёд, оставив сына в компании воеводы. Будь это нападение, разговор был бы иным – с мечами и стрелами, а так он услышал смешки воинов и сам подивился, что могло такого случиться на дороге, да ещё и в таком месте.

– Лиса бешеная! – объяснился воин, качая руку. На ладони отчетливо виднелись следы от зубов, свежая кровь проступила из ран – глубоких, но скорее неприятных и обидных, чем действительно создавших проблему. – Видать, нора где-то с выводком.

Виновница стояла на обочине дороги, скалилась и рычала, с ненавистью смотря на воинов. Рыжая шерсть топорщилась на холке, ушах и спине. Карие глаза неотрывно наблюдали, а вся она замерла с готовностью дать бой, если снова придётся. Рука ближайшего воина потянулась к ней, желая схватить за шкирку, но лиса была прыткой. Извернувшись, она в два счёта оттолкнулась от земли лапами и повисла на руке воина, вцепившись клыками в его запястье.

Сэт нахмурился – забавы солдат ему не понравились, да и лиса вела себя странно. Подступив ближе, он заметил, как лиса, пойманная за шкирку, воинственно взвилась в руках воина. Она пыталась достать до него когтями и зубами, не отчаиваясь. Лиса сражалась с такой яростью, что, казалось, обдавало жаром при одном только виде борьбы.

В кустах на обочине что-то зашевелилось, и на шелест среагировал воин.

– Вы поглядите!

Он так был поражён увиденным, что Сэт напрягся от дурного предчувствия.

– Смотрите, что защищала!

В руке воина повис щенок росомахи. Он запищал от страха и задёргался, а лиса разъярилась ещё больше. Цапнув воина за руку, она освободилась и прытью кинулась к щенку. Тот, не отставая от неё, извернулся и укусил воина за пальцы. Щенок полетел вниз, но лисица успела поймать его в воздухе и мягко приземлиться вместе с ним на тропу.

Только теперь, глядя в её глаза, Сэт понял. Она защищала ребёнка.

Тень лисы прерывалась на дороге, и там, где начинался хвост, был лишь торчащий клочок шерсти, неопрятный и неуместный. Хвоста не было.

– Кайра?.. – на одном дыхании он произнёс её имя, не веря в то, что видит.

Лиса дёрнула ухом, перевела на него взгляд, и они встретились глазами.