Тотем

Глава 15

Снег падал крупными хлопьями, покрывая землю колким ковром. Зима наступила в срок. Холодной стужей ворвалась в хилые дома Элкенволга, загоняя жителей деревень по домам, чтобы там, прижавшись друг к другу у домашнего очага, сохранить те остатки летнего тепла, что всё ещё хранилось в амфорах душистым и крепким вином. Жизнь, казалось, покинула поля и леса, где ныне царствовала лишь вьюга, укутывая их меховым белоснежным плащом, сотканным из самых достойных снежинок такой красоты, что в целом мире не найдётся изысканней и тоньше их граней. Королева вьюга гордой и медленной поступью то прогуливалась меж голых деревьев, следя, чтобы на морозе не показалось ни оно живое существо, то, весело хохоча, проносилась по дворам деревенских жителей, то вырывая из рук людей ведро с ледяной водой, то сдувая кому с крыши на шапку снежную крошку. Она то забавлялась, будто ребёнок, то обращалась в строгую мать.

Дремал, вьюга лишь напускала во сне крупными хлопьями снег. Он падал ровной стеной, прикрывая землю. Не было ветерка, чтоб кружить снежинки в танце. Небо казалось молочно-серым, и нигде не проглядывало ни луча солнца. В некогда густом лесу, казалось, с приходом зимы стало пусто. Голые деревья выглядывали из-под снега тёмной корой. Их ветви припорошило снежной шапкой заботливой рукой зимы. И было тихо, покуда вороны, встревоженные вторжением в их покой, не разлетелись по небу, крича и грозно хлопая крыльями.

Из чащи леса, утопая по щиколотку в снегу, бежала девочка. Рыжие косы растрепались. Веснушчатое лицо раскраснелось на щеках и скулах, но оставалось бледным, будто кусок мрамора. В глазах её был страх, и слёзы едва-едва не катились по щекам. Она бежала так быстро, не оглядываясь, как только могла, будто стая волков гналась за ней, подгоняя острыми клыками. Рваные следы на снегу оставались за ней на радость преследователю. Не догонит – так отследит по ним без труда, и снегопад едва ли поможет беглянке.

Споткнувшись о корягу, девочка не удержалась на ногах и кулем рухнула на землю. Она затравленно оглянулась. Холодный воздух обжигал горло на каждом жадном вдохе, но она не думала об этом. Всё её внимание, прикованное к преследователю, было лишь ожиданием неминуемого и ужасного.

Он вышел из зарослей прошлогоднего куста облепихи, будто предзнаменование дурного. Смерти, что притаилась в холодную пору. Глаза девочки расширялись от ужаса, по мере того как существо, показываясь во весь четырёхметровый рост, приближалось к ней. Поначалу ей показалось, будто то человек бродит по лесу, хрипя от недуга. Покрытая густым мехом сгорбленная спина виделась ей не чем иным, как меховым плащом, спасавшим путника от лютого холода, но едва она приблизилась, как существо выпрямилось. Из меха показались плотно обтянутые кожей позвонки. Чёрные костлявые руки, непомерно длинные даже для такого тела, сломили тонкое деревце, вцепившись в ствол широкой пятернёй. Девочка побежала не оглядываясь, будто думала, что так избежит ужасной участи. Что существо остановится, но…

Оно было здесь и шло прямо к ней.

Перевернувшись на спину, девочка пыталась ползти, обжигая снегом голые ладони до красноты. Она никак не могла подняться и как околдованная непрерывно смотрела на существо, порождённое войной и голодом. Вендиго видел в ней пищу – сладкое угощение в зимнюю пору. Узкая голова, похожая на волчью, была голой бело-жёлтой костью, и лишь близ ушей начиналась шерстяная макушка. Пустые глазницы смотрели на добычу не отрываясь. Вытянутая пасть, полная острых зубов, открылась, но не было из неё горячего дыхания, свойственного человеку, будто нутро его было таким же стылым, как эта зима.

Существо заревело, расправив руки, и потянулось когтями к ребёнку.

Девочка испуганно зажмурилась. Не хватило сил даже крикнуть от страха или с отчаянием позвать на помощь, используя последнюю надежду спастись.

Она услышала клёкот и тяжёлые шаги, но смерть всё не приходила, как не приходила и боль. Девочка с опаской открыла один глаз, боясь, что костлявая морда окажется у неё перед самым носом, но заметила лишь спину незнакомого мужчины – он заслонял её собой, не подпуская вендиго. Незнакомец ничего не говорил. В его правой руке была боевая секира, которую он почему-то не пускал в ход. Вендиго вёл себя странно. Замерев в полуметре от мужчины, он смотрел на него, согнувшись. Длинные пальцы с острыми когтями-ножами слегка подёргивались в воздухе, будто вендиго ещё решался на что-то.

Из любопытства выглянув из-за спины незнакомца, девочка увидела, что в его левой руке зажат какой-то странный знак – амулет, сделанный из дерева. Мужчина показывал его вендиго, и тот, будто бы понимая, что перед ним, не решался нападать. Незнакомец ничего не сказал, но вендиго вдруг шевельнулся. Девочка вновь зажмурилась из-за страха и отвернула лицо, думая, что когтистая лапа в один взмах разорвёт мужчину пополам, но и этого вновь не произошло!

Вендиго опустился. Его рост уменьшился втрое. Из-под меховой шубки едва выглядывала костлявая морда. Развернувшись, вендиго побрёл обратно в лес, оставляя на снегу следы от мехового плаща, стиравшего оттиск его животных огромных лап. Незнакомец опустил руку с амулетом, спрятав его под ворохом тёплой одежды, и обернулся.

– Далеко же ты забралась в снегопад. – Он улыбнулся с весельем в голосе и протянул девочке руку: – Давай, помогу.

Девочка с опаской посмотрела на мужчину.

– Ты колдун? – спросила девочка, недоверчиво рассматривая чужака.

Мужчина широко улыбнулся. В его глазах прибавилось веселья.

– Нет, я не колдун.

– Но ты же прогнал вендиго! – возмутилась девочка, считая, что её обманули.

– Прогнал, – согласился мужчина, – но для этого не нужно быть колдуном.

Мужчина полез под плащ, достал из-под него амулет и показал его девочке.

– Видишь? – Он наклонился, чтобы девочка его лучше видела. – Это оберег. Он защищает. Я лишь его направляю.

Девочку это, казалось, не убедило. Она хмыкнула и сама поднялась, находя новую тему для разговора.

– А почему вы не спросили: не ранена ли я?

– Потому что вендиго разорвал бы тебя.

Девочка покраснела и горделиво хмыкнула, отвернувшись, но быстро смягчилась, растерявшись, когда на её плечах оказался чужой плащ. Он был таким тёплым, что она поняла, насколько сильно замёрзли руки и ноги, пока она купалась в снегу. Вернуть плащ было бы глупостью даже из упрямства и гордости.

– Где твой дом?

– Нет у меня дома, – буркнула девочка, утирая нос рукавом.

– А родителей?

– Нет же, говорю!

Поняв, что затронул болезненную тему, мужчина помолчал, когда девочка огрызнулась. Она молчала и не торопилась уходить. От волнения поправляла плащ и тянула рукава мокрой рубахи на ладони, чтобы как-то согреть их, но показательно старалась не смотреть на спасителя. Он тоже молчал, рассматривая девочку от ног в истёртых сапожках до рыжей макушки. Когда она повернулась от недовольства и он задержал взгляд на её карих глазах, на мгновение ей показалось, что его лицо изменилось, словно бы он что-то вспомнил и это укололо его.

– Чего? – буркнула девочка.

Он пожал плечами, убрал секиру и, словно бы ничего не случилось, сказал:

– Тогда пойдём.

– Куда?

– Туда, где будет и то, и другое.

Девочка удивлённо посмотрела на мужчину, потом хмыкнула:

– Я никуда не пойду с незнакомцем.

– Дело твоё. – Он пожал плечами. – Плащ ты можешь оставить себе, но второго амулета у меня нет. Придётся тебе самой договариваться с вендиго в следующий раз.

Слова незнакомца подействовали. Воспоминания о страшном монстре были ещё свежи. Девочка вздрогнула. Она не хотела оставаться одна, тем более зная, что когда-нибудь смерть снова наведается к ней. Не в виде вендиго, так в виде истощения или диких зверей, которые достаточно осмелели от холода и голода, чтобы наброситься на неё.

Незнакомец уже уходил, и это повлияло на решение девочки.

– Погоди! – Окликнув, она бросилась следом и засеменила рядом.

Заметив ухмылку на лице мужчины, девочка добавила:

– Даже имя своё не назвал.

Он улыбнулся:

– Визэр. Меня зовут Визэр.

* * *

Жуткий и холодный лес сменила дорога, и чем дольше они шли, тем больше девочка чувствовала приближение жизни – смерть лютой хозяйки отступала вместе со злыми духами, которым нашлось пристанище среди деревьев. Из нехоженого леса, где не было следов даже зверей и птиц, они вышли на тропку с притоптанным снегом – ей часто пользовались. Снегопад прекратился, и будь проклят Зверь, если это не солнце показалось из-за хмурых снежных туч!

Девочке казалось, что она угодила в другой мир. Она даже остановилась, едва ступив на тропу, ведущую к деревне, и оглянулась. Теперь лес казался ей не таким страшным, как прежде.

– Где ты там, курёнок? – окликнул её Визэр, и девочка взъерошилась, будто её погладили против шерсти.

– Я не курёнок! – крикнула она в ответ, аж приподнявшись на носках, чтобы казаться грознее и выше.

Визэр ухмыльнулся, смотря на неё через плечо.

– Но имя ты не назвала, курёнок.

Он нарочно повторил это прозвище, выделив его интонацией, будто хотел вызвать у девочки зубной скрежет.

– Рианн, – неохотно ответила девочка, назвав своё имя. – Меня зовут Рианн. И попробуй ещё раз назвать меня курёнком!

– Хорошо, больше не назову… Рианн.

От звука собственного имени у девочки по коже пробежали мурашки. Оно прозвучало так странно и непривычно тепло, что она невольно поддалась этому очарованию и, будто котёнок, сама бы потянулась к протянутой руке, чтобы её приласкали и погладили, но вовремя опомнилась. Визэр заметил эту минутную слабость, но лишь улыбнулся, смотря на девочку с тем же теплом, что и прежде.

Они вышли к домику, сколоченному руками ремесленника на отшибе деревеньки. Дом стоял особняком и был будто бы нелепо пришит к соседям. Казалось, жители деревни сами оградили себя от него. Рианн из любопытства присмотрелась, пытаясь сравнить домик на отшибе с домами соседей. Никакой разницы она не видела, разве что эта избёнка казалась недавно построенной и обжитой. Кто бы ни сделал этот дом, он вложил в него душу и сердце. От него шло приятное тепло домашнего очага, и в нём хотелось остаться. Но от мыслей о тёплом очаге и горячей похлёбке девочку отвлёк крик. И был он такой неожиданный, что Рианн испуганно встрепенулась, хватаясь за сползающий с плеч плащ.

– Тятя!

Из домика, спрыгнув с крыльца и перемахнув через три ступени, к Визэру бежал русоволосый пятилетний мальчишка. Визэр присел на одно колено, подхватил его на руки и весело рассмеялся.

– Ты вовремя вернулся, – прозвучал ласковый женский голос, и, подняв глаза, Рианн заметила румяную женщину – она только показалась из дома, ступив на порог, и вытирала влажные руки о передник. Толстая русая коса с нежной голубой лентой в ней была переброшена через плечо. – Как раз поспел к обеду.

Визэр поднялся на крыльцо. Придерживая одной рукой мальчика, он поцеловал медведицу в висок, и она улыбнулась. При виде их семьи Рианн стало не по себе и тут же захотелось уйти. Она чувствовала себя лишней, а ведь уже допустила мысль, что у этого мужчины никого нет! Даже представила себя его названой дочерью или сестрой.

Заметив гостью, женщина удивилась, но не успела ничего сказать. Визэр заметил её взгляд.

– Это Рианн, – представил её Визэр. – Она потерялась в лесу.

– Ничего я не потерялась, – буркнула Рианн, враз прогнав смущение.

– Иди к нам, девочка. – Хозяйка дома оставалась такой же ласковой, протягивая гостье руку: – Места и пищи хватит всем. – Она улыбалась, располагая к себе.

Рианн ещё сомневалась, что поступает правильно, но, будто почувствовав её сомнения, хозяйка добавила:

– У нас есть пироги.

– С мясом? – спросила Рианн, принюхиваясь.

– И они тоже, – улыбнулась медведица, зная, что растопила сердечко молодой лисицы ещё до того, как они заговорили о румяных пирогах.

* * *

Огонь горел в снежной глубинке, источая тепло. Устроившись братским кругом у огня, воины-росомахи пережидали метель. Непогода разыгралась до того сильно, что пришлось остановиться под первой встреченной крышей, пока снега за воротник не насыпало рукой баловницы-зимы.

Три года пролетело с тех пор, как росомахи погнали волков, но тревожные вести всё чаще приходили в Стронгхолд. Война затянулась. Сил едва хватало удерживать позиции. Без помощи и поддержки других племён, не пожелавших пойти за росомахой, они выигрывали бой, но проигрывали войну.

В доме зажиточного торговца их встретили не с радушием, но терпением. Заняв просторный зал, воины грелись с дороги и объедали запасы провизии хозяина, расплатившись с ним за постой. Сэт держался в стороне от братьев. Сидя к ним спиной, пристроившись на деревянном ящике, он смотрел на улицу, где под тёмным ночным небом хлопьями падал снег.

Зима выдалась сложной и тяжёлой во всех её проявлениях. Сэт терял друзей на поле брани, и чем дальше продвигался его отряд на запад – к самому сердцу волчьего племени, – тем больше он понимал, что весь путь их бессмысленный. Он вёл братьев в последний бой. Смертельный бой. Цели, которые он бездумно преследовал столько лет, размылись перед ним. Он утратил то, чего желал больше всего, и всё сильнее с каждым разом понимал, что ищет не победы и величия, а смерти. Ему казалось, что он занимает чужое место – место сильного вожака, который сможет привести росомах к победе, а племена – к миру. Мир обернулся реками крови, утратами и могильными курганами там, где раньше, собравшись в хоровод, пели и плясали девушки, сминая ногами дикие цветы.

Сэту казалось, что когда-нибудь меч станет настолько тяжёл, что он не сможет достать его из ножен.

Когда наступит это время, он должен будет уступить место сыну. Оставив княжество под крепкой рукой Италь и пока ещё набирающего опыт Рута, росомаха всё чаще думал о будущем.

Оглянувшись к очагу, он увидел черноволосого мальчишку, больно похожего на свою мать. Он вырастет крепким и славным воином – Сэт в этом не сомневался, но лучший наставник для него, как думалось князю, погиб слишком рано. Вспомнив о горьких потерях, росомаха осушил кружку с медовухой наполовину и отвёл взгляд от сына, пока мальчишка не заметил, что он смотрит.

Снег продолжал падать на землю. Под корнями старого дерева, выглядывая из-под тонкой шапки снега, лежал боевой шлем павшего воина. От его истлевшего тела не осталось ничего, кроме костей, изорванного тряпья и груды железа. Никто не предал их земле, считая, что волчье племя заслужило гнить, пока дикие звери рвут его на куски. Злость людей на виновников бойни с каждым годом лишь росла, и Сэт не сомневался, что где-то в какой-то деревне так же хоронят его братьев.

Костям нет почестей.

Князь сделал ещё глоток и невольно вернулся воспоминаниями к позапрошлому лету.

* * *

Росомахи наступали. Их войско уверенно продвигалось на запад. Напав на след волков, изувечивших жителей Фарнога, они старались нагнать их и разбить, пользуясь преимуществом.

Волки уже ждали их. Не то разведчики донесли им вести о приближении войска Сэта, не то кто-то из деревенских жителей, соблазнившись обещанным вознаграждением. Их встретили по достоинству, вывесив на деревьях тела убитых чужаков – каждый из них умер своей смертью, лишившись того, что, по мнению волков, он не заслужил из даров великого Зверя. У одних не хватало пальцев, у других – голов, у иных – не досчитались рук или ног. Никто не сомневался, что частей тел их лишили ещё при жизни, а казнь проводилась в сознании, чтобы волчьему народу, не знавшему предела в жестокости, было достойное представление с криками и воплями умирающих, которые молили о смерти. И не было у них ни уважения к возрасту умерших, ни к чреву, что когда-то породило их самих. В равной степени среди казнённых встречались как старики с детьми, так и женщины.

Воевода Михей так ругнулся, что Сэт подивился, откуда старый росомаха знает такие слова.

Все тела они сняли, потратив несколько часов, и предали братскому погребальному огню. Копать могилу каждому не было ни времени, ни возможности, но они возвели над общим пепельным курганом грубо сколоченный знак Зверя и на том продолжили путь, обещая себе, что, коль выживут, обязательно поставят новый.

Воевода кинулся в бой с именем любимой на устах. Старик, в чьей силе духа Сэт никогда не сомневался, обернулся для него Чернобогом, рубившим врагов направо и налево, проливая столько крови и забирая столько жизней, что молодому и юркому князю и не снилось. Иной раз ему казалось, что Михей был бы лучшим предводителем.

Они бились с яростью, зажимая врагов в кольце. Росомахи не желали дать волкам ни единого шанса на спасение. Силы были неравными, но то ли росомахам повезло, то ли Зверь стоял на их стороне, но ярость была так сильна, что волки умирали один за другим, и там, где полёг один брат-росомаха, в землю отправлялось трое волков.

Сэт стоял в центре поля брани в окружении убитых. Кровь, забрызгав его лицо, стекала по подбородку. Из рассечённой брови заливало в глаза, мешая видеть, но Сэт не чувствовал ни боли от ран, ни как гулко бьётся сердце в груди. Он жадно дышал, глотая воздух ртом, и смотрел на мертвецов. Меч вновь показался ему непростительно тяжёлым, будто не по его руку и честь. Рука задрожала, привлекая внимание князя. Он скосил на неё взгляд, попытался придержать запястье левой, чтобы правая не тряслась и меч не выпал вновь из ослабевших пальцев. Ладони, залитые кровью, казались ему чужими.

– Князь!

Он оглянулся на крик, отнимая руку от запястья. По встревоженному лицу воина понял, что случилась беда. Убрав меч в ножны, Сэт, переступая через врагов, шёл к причине юношеской тревоги. Он не знал, что увидит, но дурное предчувствие преследовало его от начала боя и до нынешнего момента. Он всё гадал: что оно значит? Поражение ли в бою? Ведь они победили. Одержали победу, смяв отряд волков. Так что же не так? Павшие братья? Он знал, что не все переживут этот бой, но молил Зверя о прощении и милости для них и себя.

Росомахи, отделив своих братьев от вражеских воинов, бережно складывали тех в ряд: живых и мёртвых клали раздельно. Тех, кто был ещё жив, но умирал от ран, где лекари были бессильны, оставляли в кругу живых и крепких братьев, давая тем спокойно отойти в Чертоги Зверя в окружении близких товарищей.

Возле воеводы, отдавая тому последнюю дань, воины столпились, будто на похоронах. Роняли слёзы, оплакивая ещё живого товарища. Сэт посмотрел на них с неодобрением и едва ли не рыкнул, не понимая, что за настроение, но быстро смягчился, заметив и бледное лицо старика, залитое кровью, и рану на его животе – глубокую и опасную. Неприятный запах нутра и болезни говорил лишь о смерти, которая неминуемо настигнет Михея. Лекарь был бессилен.

Опустившись на землю рядом с воеводой, Сэт перехватил руку Михея, сжимая его сухую ладонь крепко и уверенно.

– Держись, старик.

– Я отомстил за свою пташку, – сказал он с улыбкой, сжимая руку князя, но взгляд его, обращённый к небу, был неосмысленным и пустым. Душа покидала тело, и Сэт слишком явственно это видел. Не раны отнимали жизнь воеводы, а его желание в ином мире – в Чертогах Зверя – воссоединиться с любимой. – Она меня заждалась.

– Ты что удумал, старый дурень?! – Сэт заревел от злости и отчаяния. Осклабившись, он схватил воеводу за грудки и приподнял, неотрывно всматриваясь в бледное, залитое кровью лицо старика.

Воевода его уже не слышал. Улыбка на его лице была счастливой. Он видел, как перед ним, обернувшись молодой девицей, зайчиха ждёт его в лучах весеннего солнца.

– Заждалась…

Последние слова слетели с губ старика с последним выдохом.

Сэт закричал от бессилия и горечи, вжавшись лбом в грудь воеводы. Он плакал, не думая сдержать слёз боли. Старик, который заменил ему и отца, и мать, и дядьку, умер у него на руках. Сэту казалось, что его нутро вновь исполосовали раскалёнными ножницами. Казалось, что душу вывернули наизнанку, разорвали на куски и втоптали в грязь. Ещё одна частичка его сердца умерла вместе с последним дорогим ему человеком. Он потерял всех, кого любил. Даже тех, кого, как обманчиво думал, хотел спасти.

* * *

Князь осушил кружку целиком. Оберег воеводы он хранил возле сердца – на тонкой верёвке знак росомахи, со сколом от меча, отнявшим его жизнь.

– Ты оставил меня слишком рано, старик.

Сэт посмотрел себе под ноги и грустно улыбнулся вещам, которые не мог изменить.

Подняв голову, князь отставил пустую кружку на ящик, чтобы после хозяйка забрала её, а сам вышел во двор под снегопад. Распогодилось. Ветер стих. Снег падал с неба крупными хлопьями. Росомаха остановился возле дерева, достал из снега шлем павшего воина. Провёл по нему ладонью, смахивая снег. Покрутил в руках, будто пытался понять, что отняло жизнь воина или из какого племени он был. На затылке пролегла трещина, точно нанесённая одним ударом, но таким крепким, что смяло и шлем, и голову воина.

– Не дурная сила… – усмехнулся он и оглянулся, заметив сбоку странное шевеление посеревшей истрёпанной ткани.

Вокруг было пусто.

Снег сыпал крупными хлопьями. До Сэта отголосками долетал разговор и смех боевых товарищей. Чужой дом с трактиром-пристройкой пробивался яркими огнями очага и свеч сквозь щели и едва ли не распахнутые настежь двери. Никому из захмелевших товарищей, хлебнувших лишнего для согрева, не страшен был ни холод, ни мороз подступившей ночи.

Сэт рассмотрел следы на снегу. Его собственные и будто бы крупная птица прошла рядом с ним.

Вспомнив про шлем, росомаха обернулся к дереву. Прямо перед его носом как из ниоткуда появилась девушка с мертвенно-синей кожей. Она смотрела на него карими безжизненными глазами. Рыжие волосы, истлевшие на макушке, развевались, будто на ветру, хотя Сэт мог бы поклясться, что не было ни малейшего его дуновения. Худая сорочка ей не по плечу, истрепалась. То была та самая ткань, что он заметил боковым зрением. Дух навья смотрела на него и тянула призрачные руки, желая коснуться лица.

Сэт не вспомнил ни об обереге, который должен был спасти его от злого духа, ни о том, как задобрить навью и прогнать её прочь. Он узнал в чертах духа, явившегося ему среди зимы, девушку, и будь он проклят, если смог бы прогнать её.

– Кайра…

Имя лисицы вырвалось из его губ с клубами пара. Вокруг, казалось, стало холоднее.

– Князь!

Из дома его бодрым и излишне весёлым от хмеля голосом позвали.

Сэт отвлёкся. Навья коснулась его щеки…

…и сгинула.