Тотем

Глава 9

Медведи хорошие плотники – они умели находить язык с деревом, в их руках любая деревяшка будто бы пела, охотно поддавалась руке мастера и ложилась с первого раза как надо. Искусство градостроителей Скогенбруна проявилось в крепостных стенах, тяжёлых вратах, которые могли открыть лишь крепкие мужи и специальный механизм, придуманный медведями. Из твердыни земляного вала поднималась внушительных размеров срубная стена. Из сторожевых вышек, возведённых таким образом, чтобы ждать врага со всех подступов к городу, на них смотрели воины князя – крепкие мужи, затянутые в кольчугу, зерцала с оттиском солнца и плотные кожаные рукавицы. Мужчины передвигались легко и без навязанной им косолапости и неуклюжести, но даже издалека росомахи видели, насколько тяжела воинская одежда – пуда два, не меньше, весу они носили на себе в мирное время, а что сказать о медведях, которые выйдут на поле сражения? Одна булава главы дозора чего стоила.

Крепость была овальной формы и пряталась в густой сени леса, возвышаясь на холме, будто сама природа служила оборонительным заслоном для медведей. К городу вело две дороги – одна широкой лентой пролегала между деревьев, вытоптанная копытами лошадей и башмаками жителей и купцов, которые приходили на ярмарки торговать своим добром каждое новолуние.

О гостеприимстве медведей ходили такие же легенды, как об их свирепости. Главные ворота редко закрывались; скогенбруновцы с гостеприимством встречали гостей во внутреннем дворе, где разбивали огромных размеров базар для постоянного обмена и торговли между княжествами. Но времена настали тёмные, и гостеприимство медведей могло обернуться погибелью и горьким ненастьем для всего медвежьего рода. О второй дороге – звериной тропе, как её называли в народе, знали лишь медведи, которым доверили тайну рода, и была она нехоженой, созданной на тот случай, если кому-то хватит сил и смелости взять крепость Скогенбруна – чтобы женщины, дети и старики успели спастись из пылающего огнём смертельного вихря войны. Мужам же полагалось биться до последнего, чтобы жизнь их оказалась не напрасна, а будущее сестёр, жён, дочерей и сыновей было светлым и надёжным, пока Зверь хранит их.

Головы медведей, вырезанные из деревьев, украшали верхушки сторожевых башен. Пасти их были раскрыты, демонстрируя грозный рёв и оскал. Мастер настолько полюбил свою работу, что с филигранной точностью изобразил каждый выпирающий клык – не придраться. Он придал живости шерсти, которая тонкими ворсинками покрывала голову зверя и со стороны казалась живой. В глаза медведя вложили настоящий янтарь, и в лучах полуденного солнца они искрились, словно вересковый мёд.

На главных воротах, закрытых для нежеланных гостей, сложился рисунок из громадной медвежьей лапы и рассечённых борозд от когтей. Над воротами, на деревянной арке, была выскоблена надпись:

«Счастлив медведь, что не попался врагу,

и враг счастлив, что не попался медведю».

Сэт вспомнил старую поговорку: «Медведь неуклюж, да дюж». Недооценить врага – поступок плохого предводителя.

Штандарты росомах терялись в сени высоких сосен и елей, но дозорные с башни рассмотрели гостей и не ждали от них ни добра, ни уважения. Сэт не утруждал себя громкими криками, не зазывал речами и не привлекал к себе внимание. Он остановил коня перед вратами крепости медведей. Воины, приехавшие с ним из Стронгхолда, держались возле него, занимая узкую дорогу и теснясь к деревьям. Крепость медведей – не Лисбор. Взять его с такой лёгкостью и быстротой не выйдет, да и что они получат по итогу? Жену князя? Поездка казалась им неоправданной. Медведи с их нравом не сдадутся без боя и не подчинятся воле князя росомах – они погибнут в бою, сохранят свою честь. Сэт знал это, но после того, как он неуважительно отнёсся к боярину, посмевшему высказать общее мнение о Кайре и намерениях князя вернуть её, никто не смел открыть рта. Князь росомах сказал своё слово, и оно всегда было последним. Рана, полученная во время похищения Кайры, всё ещё болела. Потревоженная скачкой и необходимостью держаться в седле ровно и уверенно, под весом доспеха, который говорил о намерениях князя намного больше, чем он сам. Сэт готовился брать крепость штурмом, если придётся, но надеялся, что старый медведь окажется мудрее, чем князь Лисбора.

Сэт вспомнил день, когда лисья княжна отказалась пойти за него, как он послал росомах на бой и силой взял крепость лисиц, как своими руками обезглавил старого лиса и омыл запятнанную честь кровью. Он собирался сделать это снова, если придётся, и понимал, что от этой женщины одни беды. Он снова проливает за неё невинную кровь, потому что вновь кто-то посчитал, что может опорочить его честь и уйти безнаказанным.

Над воротами показался крепкий и рослый мужчина, которому уступали все воины из дозора. На нём не было ни короны, ни венца, не было дорогих украшений, а только шуба из чёрной медвежьей шкуры с белой заострённой полосой от носа и до середины спины. На груди важно висел амулет, вырезанный из дерева, в форме головы медведя. Черноволосый мужчина с густой бородой и редкой проседью на висках посмотрел на гостя с высоты дозорной башни. Широкие брови нахмурились, чёрные глаза смотрели сухо и холодно. Сэт чувствовал в нём силу и знал, что князь медведей выйдет на бой вровень с братьями, а из его рук даже с возрастом не ушла былая сила. Тяжёлая булава висела на боку мужчины и напоминала о годах великих побед медвежьего князя.

– Ты зачем к моим вратам с мечом пришёл? – Голос медведя разнёсся эхом над тропой, так что его услышал каждый из свиты князя росомах.

Сэт не дрогнул. Лошадь справа от него под молодым воином переступила с ноги на ногу – почувствовала силу медведя, испугалась, но всадник справился с ней, усмирил кобылу, не позволил попятиться с тропы.

– Твой сын явился ко мне на праздник. Его приняли как дорогого гостя вместе с послами, договорились о мире и братстве, и так мне отплатил твой сын? Кинжалом в спину и похищенной женой?

Сэт с трудом сдерживался. Он не хотел разговаривать с князем медведей после того, что сделал его сын, но пытался – и сам не понимал зачем – решить всё разговором, не проливая крови.

– Я знаю, что сделал мой сын, – голос медведя не изменился. В нём чувствовалось равное неодобрение к поступку сына и действиям князя, словно перед ним оказались сыновья, заигравшиеся во время тренировочного боя, и за то сыскали немилость разгневанного отца, который учил их с умом подходить к делу, ценить узы родственной крови и не поднимать меч на брата, чтобы ни стукнуло в горячую голову. – И знаю, что сделал ты, князь.

Он говорил о Лисборе. Молва о том, как Сэт взял княжество лисов, разнеслась по другим племенам и стала дурным предзнаменованием визита князя росомах и предложения его дружбы. Сэт удивился, когда князь медведей пожелал заключить с ним союзничество, но поверил в дружбу, пока медведи не нанесли ему удар.

– Это не умаляет поступка твоего сына.

– Так-то оно так… – медведь пригладил густую бороду, на мгновение смягчился в хмуром лице – так показалось Сэту. – Да только женщины твоей у меня нет.

– Обмануть меня вздумал? Думаешь, поверю!

Конь под Сэтом, почувствовав его ярость, забил копытом по земле.

– Верь во что пожелаешь, князь росомах. Да только сын мой позор сыскал, когда чужую женщину выкрал, и потому не вернулся домой. Нет его в Скогенбруне. Ты зря приехал, воинов своих на бой вывел и подорвал нашу дружбу. Возвращайся в Стронгхолд. Не в тот дом ты пришёл.

Сэт натянуто рассмеялся:

– Да ты никак, князь, думаешь, что я уеду?

– Воины твои уедут. Не захотят впустую кровь проливать и служить князю, который без раздумий в бой рвётся.

Сэт осклабился, поднял руку, собираясь отдать приказ воинам, но услышал шаги, быстрые и неумелые, словно раненая косуля пробиралась меж елей, заблудилась и из последних сил продиралась к городу. Залитый кровью, сгорбленный и потрёпанный княжич медведей вышел на тропу, ведя под уздцы кобылу. Она служила ему опорой.

Визэр знал, что выйти прямо в руки к князю росомах – всё равно что самому себе голову отрубить, но он не побоялся. Глянул на отца снизу вверх, ощущая вину и извиняясь за свой поступок, но не сыскал прощения в его глазах, а только отцовский страх, что непутёвый сын сам на смерть пошёл. Отдал бы его отец на растерзание росомахам, если бы он сам не вышел? Теперь Визэр понимал, что нет. Не отдал бы.

– Схватить, – Сэт отдал приказ, и вооружённые росомахи окружили медвежьего княжича.

– Где ты княжну оставил? Убил? Признавайся, погань! – рыкнул боярин Крут, встряхнув раненого.

– Выкрали. На нас у реки напали и её забрали. – Визэр не надеялся, что ему поверят.

– Ты явился в мой дом, – Сэт спешился с коня, – и выкрал её из Стронгхолда, – подошёл к медведю, – а сейчас говоришь, что не ты? – и рыкнул в его лицо.

Визэр гордо выпрямился, превозмогая боль и слабость в теле. Он без страха посмотрел на росомаху. Сэт лишился его уважения, когда Визэр узнал, как он обошёлся с девушкой, и медведь больше не видел в нём ни князя, ни человека. Лишь убийцу и насильника, у которого и чести нет.

– Я. Вины не отрицаю. Да только я там случайно оказался. Жену твою украсть собирался не я, а предатель твой. Росомаха. Служит он другому племени, а я её спас. И от тебя, и от него.

Медведь сплюнул кровь на землю, сделал хриплый вдох:

– Ищи её в землях князя Витара.

* * *

Кайра не понимала, сколько дней и ночей прошло с того часа, как она попала в руки похитителей. Она думала, как освободиться и спастись, пыталась вызнать, зачем её выкрали и куда везут, но похитители говорили на странном наречии, которое девушка не понимала. Княжна прислушивалась, присматривалась на постоях, но воины будто не знали устали и продолжали путь после коротких привалов. Все они служили одному хозяину и были зверями, чтившими законы Природы, но лишь немногих из энайдов Зверь одаривал способностью принимать звериный лик. Они все имели дар и пользовались им в личных целях, потому что их Покровитель ценил иные качества в энайдах.

Первая попытка обернуться зверем и сбежать от похитителей закончилась для Кайры остатком путешествия в зловонном мешке. Лисица пыталась разорвать его зубами или разодрать когтями, но после порчи ткани заработала верёвки на лапах и пасти. Кто бы ни заплатил этим людям за её похищение – удобство лисицы его не интересовало, но она нужна была ему живой.

Пробуждение вышло болезненным. Кайра почувствовала встряску, попыталась выглянуть через дыру в мешке, но за ворсинками, торчащими в разные стороны, едва разглядела очертания каменной арки. Тени людей, что сопровождали её, изменились, уменьшились в размерах и растворились в сгустившейся тьме. Кайра ничего не видела, она лишь слышала странные звуки, которые в пространстве, полном эха, отражались от стен и напоминали гудение. От неизвестности ей стало страшно.

Она снова услышала странное наречие, когда похититель остановился. Мешок развязали и его содержимое выбросили на пол. Кайра болезненно ударилась коленями, запястьями и скулой о камни. Кожа содралась, на свежие раны налипла мелкая крошка из песка, мела и глины. Девушка сдавленно рыкнула от злости, обиды и боли. Она услышала шаги и тихий шелест. Тень нависла над ней и сказала:

– Ракашаас, – она услышала в мужском голосе улыбку. – Добро пожаловать.

Кайра попыталась подняться и посмотреть на того, кто говорил.

Перед ней стоял худой, высокий, болезненно-бледный мужчина. Лицо сухое, вытянутое, с выпирающими скулами. На тонком подбородке узкая вертикальная бородка. Волосы длинные и распущенные, прямыми блёкло-русыми локонами они спускались по спине мужчины до поясницы. Длинное одеяние – туника, подпоясанная плетёным ремешком из кожи.

За яркими зелёными глазами Кайра не заметила венца в волосах. На затылке венец напоминал ветви дерева, что множеством отростков разной длины и извилистости тянулся к вискам и макушке мужчины, а на лоб спускался, нависая над бровями, драгоценными камнями яшмы – по пять камней с каждой стороны, разного размера, но единой каплевидной формы – они становились меньше у висков и так тонко переплетались нитями, что казалось, будто камни – это чешуя на коже мужчины.

– Я поздоровался с тобой, – голос мужчины был низким и будто шершавым. – Ты не ответишь мне?

– Где я? – Кайра и не думала реагировать на приветствие похитителя.

Она оглянулась, но увидела лишь пещеру с крепкими витиеватыми сводами, напоминавшими коренья, выпирающие из земли, и высохшую лиану. Здесь не было естественного дневного света, но Кайра понимала, что это место – чертог чужой крепости. В конце просторного зала, напоминающего нору под землёй, стоял трон, возвышаясь на пять ступеней над землёй. По ручкам трона ползли разноцветные змеи, тихо шипя. Кайра только теперь заметила, что в чертоге стояли воины, одетые в латы, похожие на змеиную чешую.

– Ты князь Витар, – сказала Кайра, подняв взгляд на мужчину.

Он улыбнулся, и в его улыбке княжна заметила подвох.

На вид ему было не больше тридцати зим, но за прожитые годы князь Витар успел нажить дурную репутацию во всех княжествах мира.

– Давно меня так не называли. – Мужчина смотрел на неё сверху вниз, но не любовался её дикой красотой, а будто бы искал что-то интересное для себя и не находил, но любопытство в глазах выдавало мужчину. Что-то его влекло. Чем-то она была ценна.

– Зачем я тебе?

– Ты слишком болтлива.

Кайра открыла рот, но Витар протянул к ней руку. В тусклом свете факелов блеснул зелёный рубин на массивном перстне, тонкие пальцы с длинными ногтями схватили её за горло. У княжны от страха перехватило дыхание. Она не знала, чего ждать от своенравного мужчины, а потому оцепенела, пока он, наклонившись к ней, рассматривал каждую черту её лица. Кайра ощущала его дыхание на коже, и от него по спине бежал неприятный холодок.

Князь опустил ладонь ниже, и она почувствовала, как его рука будто бы тает. Она боялась шелохнуться – полоз обвил её шею, сполз по её плечам, задевая открытую кожу прохладным брюхом. Змеиная голова появилась перед лицом Кайры, длинный раздвоенный язык показался из пасти и едва задел кончик носа княжны. Она видела змеиные глаза, такие же зелёные, с вертикальным зрачком, и пасть с длинными ядовитыми зубами. Кольцо обвилось вокруг её шеи. Одно. Второе. Кайра до боли впилась руками в верёвки, всё ещё связывающие её запястья, и судорожно вдохнула.

Полоз сполз на землю и сделал шаг в облике человека. Коричневая мантия тянулась за ним, будто змеиный хвост, пока он шёл к трону. Кайра неотрывно наблюдала за мужчиной, но больше не говорила. Перед ней не добросердечный княжич медведей и не свирепый и властный князь росомах. Перед ней зверь с ликом человека.

Витар сел на трон. Змеи, занимавшие его, обернулись тремя женщинами. Одежда струилась по их телам, будто вторая кожа, и блестела в свету чешуёй. На их головах были похожие венцы, но меньше размером, менее размашистые и всего с тремя камнями на каждой стороне. Жёны князя Полоза.

– Он придёт за мной, – выдавила из себя Кайра, но чувствовала себя жалкой и беспомощной.

Витар подпёр щёку рукой, усмехнулся и посмотрел на пленницу с лёгкой скукой в глазах.

– Я надеюсь на это.

Полоз и не думал, что ему преподнесут такой подарок. Выкрасть лисью княжну из-под самого носа росомах – было сложно, но сама судьба подбросила ему в руки этот шанс. Сначала предатель среди приближённых Сэта, затем появления послов медведей, которые пытались найти дружбу и поддержку у росомах, а вместо этого стали врагами – и всё из-за одной глупой женщины, которая не умела держать эмоции в узде! Княжич медведей сделал ему большое одолжение, когда выкрал Кайру и привёз её в леса Скогенбруна. Отбить девушку у одного воина, даже с силой медведя, оказалось просто. Проще, чем забрать её у росомах, и ещё проще – лишить Сэта части армии и поддержки и забрать время, которого у князя с его нравами осталось немного.

Полоз упивался своей гнусной выходкой и, издеваясь, не единожды предлагал Кайре стать его пятой женой, потому что две последние девушки давно ему наскучили, а среди народа змей сложно отыскать достойных его невест. Но всё это Витар делал от скуки. Кайра его не интересовала. Он охотился на другую добычу и преследовал другие цели, но использовал методы, которые работали исправно. Князь росомах не прощает обиды и ради женщины готов пожертвовать всем, потому что всё, что Сэт считал своим, таковым оставалось, пока он сам не изменит решение. Росомаха не знал, что из-за своей вспыльчивости и гордости направляется в уготованную ему ловушку, в самое опасное место.

* * *

Разная молва ходила об этих землях. Князь Витар, больше известный как князь Полоз, был негостеприимным хозяином. Он взошёл на трон в семнадцать лет и был, по слухам, именно той ядовитой змеёй, что стала смертью прошлому князю. Княжество Рашаал отличалось от других. Дорога песка и мела вела через глухую степь. Голые валуны, выжаренные на солнце, были опаснее дороги. На глазах воеводы Крута в узкую щель меж камнями юркнул тонкий хвост, блеснув чешуёй, обманчиво напомнив ящерицу. Здесь каждый колючий кустарник опасен, ядовит его сторож. Старым заветом запрещалось оставлять тропу и сворачивать с неё. Всё живое, встреченное в степи Акахары и возле горы Малишас – не трогать, если не желаете разгневать Зверя, что покровительствует этим местам.

На пути отряду Сэта не встречались ни люди, ни деревни. Лишь голая, бесплотная степь, сухой и горячий ветер, гоняющий по потрескавшейся земле перекати-поле и высохшие ветви кустарников. Под вечер ветер усиливался, столбом поднимались пыль и песок, попадая в глаза и мешая. Воинам приходилось прятать лица или устраивать привал прямо на дороге, чтобы ни шагу не заступить за черту, или держаться поблизости, оберегая жизнь каждого ползучего гада, который так и норовил подвернуться под меч или ногу.

– А где же люди?

– Там.

Воин проследил за взглядом воеводы, присмотрелся.

– Это же камни.

– А ты присмотрись.

Воин нахмурился, подумал, что его держат за дурака, но сделал, как велено.

Меж белых камней, притаившись на кладке, лежала змея. Она предостерегающе зашипела на чужаков, но не показала из логова ни головы, ни хвоста. Лишь раздвоенный язык задёргался в тени, выказывая недовольство хозяйки дома.

– Во многих народах есть люди с кровью энайдов, которые не потеряли связь с Духом. Люди Рашаала поклоняются Змею, а его сила в том, чтобы раскрыть в человеке его истинный лик и истинную сущность, поэтому здесь нет людей, зато столько гадов, – воевода сплюнул на землю и услышал недовольное шипение. – Погань, – поморщился мужчина и погнал лошадь подальше от камней.

В землях Рашаала редко встречались источники или растения, которые не погубила жара, как и редко живые забредали в степи, устремляясь к змеиной горе, где чаще встречали смерть от яда на пути к ней, чем видели воочию князя Полоза. Сэт был хмурым и обдумывал слова Медведя и его сына. Он долго не верил, что Кайру похитили люди Витара, но, проверив место у реки и поля, где девушку схватили, к неудовольствию признал, что Визэр не лгал. Это нисколько не умаляло его вины, но отсрочило поединок чести, пока княжна не вернётся домой. Затея Сэта идти войной на Полоза радовала воинов всё меньше и меньше, но они шли за предводителем, надеясь, что боги направляют его и ограждают от великих ошибок. Они избежали войны с медведями, но знали, что дружбу между княжествами уже не восстановить.

Отряд разведчиков, поднимая пыль с дороги, мчался к ним навстречу. Сэт остановил коня и вслед за ним остановился весь строй, следовавший за князем шаг в шаг. По лицам разведчиков мужчина понял, что дело худо, но откуда ждать беды – не знал.

– Говорите, ну! – поторопил разведчиков воевода.

– На дороге всё чисто. Нет воинов Полоза.

– Но мы нашли кое-что.

Воевода хмурился. Он быстрее, чем Сэт, терял терпение.

Один из разведчиков полез к мешку, прикреплённому к седлу. Князь не подал виду, но с тревогой посмотрел на мешок.

– С одного из деревьев мы сняли… мёртвую лису.

– Дай сюда! – Воевода вырвал мешок из рук у замешкавшегося разведчика, но проявил больше уважения к телу лисицы, когда осторожно потянул её из мешка, показывая Сэту. Рыжий мех, слипшийся от крови, утратил природный здоровый блеск. От неё разило смертью, но не старой – не больше нескольких часов на такой жаре, – иначе обернуло бы её во вторую кожу из мух, да и несло бы тошнотворным зловонием. Подарок оставили недавно, специально для гостей.

Сэт взглянул на мех, но даже не притронулся к нему.

– Это не она, – отрезал мужчина, отвернувшись от тела лисы в руках воеводы.

– Князь… – в голосе старика послышалось отчаяние. Он думал, что Сэту сложно признать, что их путь бессмысленный, что они могут забрать тело лисы и предать её земле, на том распрощавшись с глупой затеей отыскать её и драться за женщину.

– Не она! – рыкнул Сэт и пустил коня галопом, будто думал, что сможет нагнать змей, что оставили этот подарок для него.

* * *

Время с привкусом горечи тянулось, оседая на коже новыми ранами. Сорочка, в которой Кайру выкрали из Стронгхолда, истрепалась, измазалась в грязи и изодралась, пропитавшись кровью на рукавах и подоле. Повязки на стопах, из заботы намотанные руками Визэра, истрепались. Левая нога осталась полностью босой, на правой – слабо держались рваные и истёртые полосы, измазанные в грязи и крови. Поначалу, зарываясь в ткань, пряча полосы от ран на спине, Кайра лила слёзы, сжавшись на холодном полу темницы, но сейчас лишь лежала и смотрела в темноту, даже не пытаясь подтянуться к огню, пока новый факел ещё горел, создавая островок света и надежды в темнице. Кайра уже не надеялась на спасение, не надеялась на избавление от боли. Слёзы высохли, оставив на запылённом и бледном лице старые дорожки, к которым прилипла грязь.

Тяжёлые кандалы, будто короткий поводок, связывали её запястья и лодыжки, оставив на них кровавые темнеющие раны, и не отпускали от стены.

Каждый раз, когда княжна, скалясь и щерясь, подскакивала на ноги, пытаясь освободиться или дозваться похитителей, всё заканчивалось наказанием. Князю Полозу незнакома жалость, и он упивался жестокостью, криками боли и отчаянием девушки, которая чувствовала себя незаслуженно пленённой и униженной.

В её темнице не было оконца, не было свежего воздуха. Лишь сырость и грязь, как и во всём княжестве Полоза. Не было другой пищи, кроме воды и ломтя хлеба, которые кидали ей, чтобы продлить мучения. Не было других пленников, с которыми она могла бы поговорить, чтобы вспомнить речь людей и не потерять себя среди шипения змей.

Сознание покидало её и возвращалось лишь на короткий миг.

Кайра отвыкла от звуков. Она пусто смотрела на плошку с ломтем хлеба, к которому не притронулась, и не сразу заметила мышку-полёвку, что пришла угоститься пищей. Девушка смотрела на неё, будто не верила, что что-то живое может проникнуть в её темницу под землёй, но мышка, доев кусочек хлеба, подобралась ближе, тронула длинными усами ладонь Кайры, чуть щекоча кожу. Кайра это почувствовала и будто проснулась, подставив руку. Мышь обнюхала пальцы девушки.

– Мышка-мышка, есть ли ещё солнце?

Мышка остановилась, поднялась на задние лапки, принюхиваясь, и тихо пискнула.

– Мышка-мышка, как выглядит поле? Знаешь ли ты? Я уже, кажется, не помню…

Мышь опустилась на лапы, подобралась ближе, обнюхивая воздух.

– Ты видела его?.. Не забыл он меня, как думаешь?..

Мышь поднялась, обернулась, будто что-то услышала, и, развернувшись, побежала к трещине в стене. Лысый хвост махнул в воздухе и исчез.

Кайра моргнула и закрыла глаза.

«Найди меня…»