Место Силы 5. Трагикомедия в пяти актах

60. Свет

Тьма вокруг. Внутри — тоже тьма. Нет ничего, кроме тьмы. Тьма окутывала Илайю, не разрешая двигаться.

Илайя лежала на мягком полу в той самой каморке, куда её бросили… За что? Наверное, за истерику. Иногда у неё случались очень сильные истерики. И эта, похоже, была исключительной, раз тьма связала её по рукам и ногам.

Обычно, очнувшись, Илайя вела себя тихо, но теперь что-то изменилось.

— Выпустите меня! — закричала она. — Выпустите! Меня!!!

Она переместилась во тьме и начала бить ногами в дверь, которая глушила все удары.

— Выпустите! Меня! Я не хочу тут умирать!

Почему-то она была твёрдо уверена, что умрёт, если не выберется в ближайшие секунды. И точно знала, что у неё нет истерики.

Те люди, которые всегда были правы, потому что были нормальными, на этот раз ошиблись. Илайи не должно здесь быть.

Она завизжала изо всех сил, надеясь, что пронзительный высокий звук пройдёт сквозь мягкие стены, и дверь откроется.

Как будто бы голоса из-за двери. Илайя замолчала, прислушиваясь. Правда — голоса. Слов не разобрать, но интонации обычные, спокойные. Люди просто беседуют и, возможно, даже не о ней.

Илайя набрала воздуху в грудь и приготовилась закричать ещё громче, но оборвала свою попытку. Что-то изменилось. Интонации?

Медленно выпуская воздух сквозь приоткрытые губы, Илайя прильнула ухом к двери и закрыла глаза. Она слышала… крики?

С поправкой на звукоизоляцию, там, снаружи, должно было твориться что-то несусветное. Илайя слышала, как обрываются знакомым, слишком знакомым надсадным бульканьем крики. Как будто бы крики — это цветы, и кто-то идёт по поляне, срезает их, один за другим.

— Поздно, — прошептала Илайя.

Она пошевелила кончиком носа, как принюхивающийся мышонок, и решилась.

Плотную ткань смирительной рубашки разорвали лезвия. Илайя заработала плечами и локтями, усугубляя разрыв. Не прошло и десяти секунд, как она оказалась свободной. Замерла перед дверью в темноте, выставив перед собой когти.

Крики стихли. Что бы ни творилось там, снаружи, оно закончилось. Кто-то срезал все цветы и, должно быть, стоит теперь с кровоточащим букетом в руках. Если у него есть руки.

Звук удара, и в двери появилось неровное отверстие, сквозь которое проник луч света. В луче танцевали пылинки.

Илайя согнула колени, приготовившись к броску.

Дверь распахнулась, и нестерпимо яркий свет ударил в лицо. Илайя зашипела, прикрыв глаза одной рукой. Она силилась смотреть, но не видела ничего, кроме света.

«Иди, — звал свет. — Иди ко мне. Ты свободна».

И она шагнула вперёд. Один робкий шажок за другим. Вот позади порог. Нога — босая нога — ступает во что-то тёплое, жидкое.

Илайя опустила взгляд и увидела кровь. Весь пол был залит кровью. И она стояла посреди бойни, как кровавая королева.

«Тебе не нужно больше сидеть взаперти, — пел свет. — Иди ко мне. Ты свободна! Свободна!»

— Свободна, — прошептала Илайя и сделала уверенный шаг вперёд.

61. Улыбка

Вода вскипела, когда мы зашли в неё — столько магии было вложено в битву с обеих сторон.

Только вот сила Кета была безгранична, а меня питало сердце Лин. Где бы она ни была.

— Я сожру твой мир! — выкрикнула тварь с моим лицом. — Так же, как сожрал миллионы других!

— Да ты одним мной подавишься!

Он ударил, и мне пришлось блокировать атаку топорищем. С лезвия сошла целая лавина энергии и, опалив мне левую щеку, упала в воду, превратила её в пар.

— Скоро твоя сучка сдохнет! — хихикнул Кет, отпрыгнув. — И ты останешься беззащитным.

Я с воплем махнул топором, и в Кета полетел полумесяц моей энергии, энергии Лин. Кет прыгнул, сделав живописное сальто назад, и моя атака тоже ушла в море.

«Просто бой, — убеждал я себя. — Просто один из множества боёв, ничего нового».

Нельзя было позволять Кету вывести меня из себя. Если у него получится — я проиграл, а чего мне делать нельзя — так это проигрывать.

Я воспользовался тем, что дистанция увеличилась, и поднял руку. Пространство закружилось от моих пальцев, воронка стремительно разрослась.

— Я ждал, когда ты предложишь эту игру! — услышал я свой голос, и Кет вытянул руку по направлению ко мне.

Два Мальстрёма столкнулись, и вселенная застонала, не в силах совладать с таким парадоксом.

— Ч-ч-ч-ёрт! — выдохнул я.

Передо мной появился чёрный мерцающий диск, напоминающий анфала.

— Знаешь, что там?! — орал Кет, скрытый от меня диском. — Там великое Ничто! Оттуда я пришёл, и туда я отправлю всё сущее!

И он был тысячу раз прав. Там, в этой черноте, не было даже жёлтых перфолент.

Морская вода хлынула в разрыв. Ветер опалил меня холодом, когда туда же рванулся воздух. Под ногами зашевелился песок.

— Дерьмо! — взвыл я и опустил руку.

Мой Мальстрём исчез. Мальстрём Кета надвинулся на меня.

Вот в чём моя проблема, вот где слабость, которую мне не одолеть. Ему плевать на то, что случится со всеми возможными мирами, а мне — нет.

Я развернулся и побежал, расплескивая воду, задыхаясь. Бежал к берегу, не представляя, что буду делать дальше. Скрываться от Мальстрёма?..

— Куда же ты, Крейз?! — догнал меня истерический хохот безумца. — Мы ведь только начали играть!

И вдруг я замер на берегу.

А почему, собственно, мне не плевать на этот мир? Он сожран Кетом уже чёрт знает когда, да и вообще все его линии были изначально закручены под смерть. Это — мёртвый мир. Ничто его не спасёт.

Я повернулся к Кету, но увидел не его, а растущее размытое пятно надвигающегося на меня Мальстрёма. И я принял вызов.

— Какого хрена ты творишь?! — взвизгнул невидимый Кет, когда между нами вновь возник провал в Ничто.

— Решаю проблему, — прорычал я сквозь зубы.

Ткань мира устремлялась туда, в бездонный провал. Я видел, чувствовал, как она натягивается. Обернулся — и увидел ещё один разрыв возле посёлка, потом — ещё.

Меня тоже тянуло, и сопротивляться я не мог. Пока мы в мире, мы вынуждены подчиняться правилам этого мира. А потому я точно знал, что и Кета сейчас точно так же тащит в провал.

— Ты же умрёшь! — орал он. — Это хуже, чем смерть! Вечность небытия!

— Нам с тобой не будет скучно! — рассмеялся я.

В тот миг, когда мы с ним канем в небытие, мир залатает прореху. Кета не будет. И мои ребята смогут вернуться, куда захотят. Скорее всего, они даже забудут обо мне, даже Алеф, ведь здесь я не делал из неё якоря.

Останется, конечно, проблема с Общим Делом, но… Но, чёрт побери, я и так слишком много на себя взял. Мне жаль, Айк. На это меня уже не хватит.

Всё моё тело дрожало от напряжения. Струйка крови выплеснулась из носа и вытянулась по направлению к провалу, как будто кто-то провёл черту фломастером или 3D-ручкой. Мне казалось, что так моя жизнь начинает сливаться в Ничто.

Сердце колотилось, паника застила разум. Инстинкт кричал, что это нужно прекратить, сейчас, немедленно!

— Эй, Кет! — заорал я. — Как тебе ощущения?

Он в ответ взвыл без слов, и вдруг провал исчез.

Хлынули волны, заполняя пустоту. Исказилась, изменилась линия берега. Я оглянулся и увидел, что и в посёлке разрыв затянулся, правда, это стоило миру пары заброшенных домиков.

Кет сломался первым, отозвал Мальстрём. А мой продолжал бушевать, терзая свежезаштопанную ткань мира. И я почувствовал, как эту тварь подхватило «водоворотом», закрутило, растянуло.

Я задохнулся, не веря удаче. Неужели? Неужели так всё просто?!

Сжал кулак.

В пространстве, пришедшем в норму, вспыхнул кровавый взрыв.

— Да! — заорал я, подняв руки. — Да, сука!!!

Не так уж и просто, будем честны. После всего, что я пережил, такая победа — это более чем заслуженно!

Крик застыл у меня на губах.

Кровавый цветок застыл в пространстве неподвижной кляксой, а потом — будто бы кто-то включил перемотку назад.

Лепестки втянулись в сердцевину, по воздуху пробежала едва заметная рябь…

— Неплохо, — ухмыльнулся Кет моими губами. — Попробуем ещё раз?

Не дожидаясь ответа, он бросился ко мне. Я, призвав топор, понёсся ему навстречу.

Одна лишь мысль билась птицей в голове: «В этом нет никакого смысла!»

Я не смогу его убить. А рухнуть нам обоим в небытие — он не позволит. Тварь не хочет подыхать.

Всё так, Крейз. К этому сводится любая стычка Космоса с Хаосом. Упорядоченность — твой козырь и твоё слабое место. Твоё слабое Место Силы тому свидетель. Ты можешь создавать бесконечно сложные структуры, чтобы одолеть меня, но я — стихия. Непредсказуемая первозданная стихия. И чем сильнее ты — тем могущественнее я. Ни один разум не одолеет безумия. Ни одна свеча не может вечно бороться с тьмой. Однажды погаснут звёзды, Крейз. Однажды остановится жизнь во всех мирах — и тогда я усну, и тогда я умру, и тогда из плоти моей родятся новые миры, и я буду пожирать их, детей своих, вечно. Мне жаль тебя, мальчик. Ты так и не поумнел за всё отпущенное тебе время, за две прожитые тобой жизни. Ты продолжаешь трепыхаться и ты умрёшь не смирившимся, умрёшь, крича и рыдая. Это ничего. Так вкуснее. Я с удовольствием пожру тебя, но это не мешает мне тебя жалеть. Нелепое существо…

Лезвия топоров сцепились. Несколько секунд мы боролись в клинче, потом я резко рванул оружие в сторону. Два топора вылетели из наших рук и, не разлучаясь, рухнули в море.

Я видел перед собой ухмылку Кета. Как будто моё отражение решило жить собственной жизнью.

И что-то внутри меня воспротивилось этому. Я закричал, и мой голос стал другим.

Когда я вцепился в его горло, ладоней у меня уже не было. Были длинные серые пальцы. Очень гибкие и сильные. Они обвили тонкую шею Кета.

— Сдохни! — заорал я. — Сдохни, тварь!

Я повалил его. Лицо Кета скрылось под толщей воды. Навалившись сверху, я продолжал душить, шепча проклятия, плача и смеясь. Разуму не одолеть безумия? Что ж, ты добился своего. Я — обезумел. Догорают крохи моего разума. И если так я сумею избавиться от тебя — пускай!

— Зачем ты топишь сам себя?

Этот голос был словно не отсюда. Так сильно он контрастировал с бурей у меня в душе.

Я повернул голову и увидел её. Белокурую девчонку, во взгляде которой не было страха, только неуёмное любопытство. Она стояла по щиколотку в воде и, склонив голову, смотрела на меня.

— Потому что ненавижу себя, — выдохнул я. — Ненавижу и боюсь за всё, что сделал.

Девочка улыбнулась мне, и как будто эта улыбка превратилась в лезвие. Лезвие, которое пронзило мне спину острой болью.