Трудно быть Дедом Морозом

10

Владимир

Когда его отец был жив, он часто говорил, что самое главное чудо — это любимая женщина. Влад о смысле этой фразы никогда не задумывался, наверное, потому что в его жизни не было любимой женщины, если не считать сестру, но отец ведь имел в виду совсем иное.

Жаль, что Лена — глюк. Как было бы прекрасно, будь она настоящей. Влад был уверен, что не отпустил бы её. Откуда эта уверенность, если они знают друг друга всего пару часов? Но в том и дело, что вроде бы пару часов — а ему казалось, будто целую вечность.

Ему казалось, что он знаком с её телом — настолько родным оно было. Каждый изгиб, нежный вкус кожи, слегка молочный, будто Лена вместо крема натиралась сливочной помадкой или карамельками. Каждый тихий — да и громкий тоже — стон, все её движения, голос, глубокий взгляд синих глаз, поцелуи, обнажающие её искреннюю душу.

Сладкий подарок. Жестокий подарок! Потому что любить женщину, которой не существует — жестоко. Чем он заслужил подобное?

Нет, лучше он подумает о собственной обездоленности завтра. А сегодня…

Ещё одно движение языком, а потом и губами, чтобы подарить больше удовольствия прекрасной незнакомке. Жадно лаская сокровенное, перебирая влажными лепестками, как струнами музыкального инструмента, Влад с каждой прошедшей секундой ощущал, как всё больше и больше влюбляется, проваливаясь словно в какой-то астрал, где нет мыслей — одни лишь чувства.

Лена всхлипывала, шептала что-то неразборчивое, иногда касалась пальцами его волос, выгибалась, дрожала, то расслабляясь, то вновь собираясь в единое целое, как сжатая пружина, и в конце концов взмолилась:

— Иди, ну иди же сюда скорее…

Да, теперь можно было больше не медлить. Хотя Влад ещё попытался сдержаться, заходя в горячее, влажное и податливое тело, но Лена явно ждать была не намерена — подалась вперёд сама, ногами прижала его к себе, теснее и крепче, посмотрела затуманенным от удовольствия взглядом.

Так хорошо. Влад на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Где-то внутри выли и бились его собственные демоны — давай скорее, двигайся уже, двигайся! — но он не давал им подчинить себя и превратить танец в обыкновенную гонку для получения разрядки.

Он толкнулся вперёд, хотя и так был глубже некуда, и Лена вновь застонала. А потом прошептала что-то совсем неожиданное, но от этого не менее чудесное:

— Я тебя так люблю, Влад!

В грудь плеснуло жаром, дыхание на мгновение прервалось… Захотелось ответить, что он тоже её любит — но как говорить такое, если видишь сон? Жар сменился горечью, и Влад, опять приняв решение не думать ни о чём плохом, задвигался.

Он выходил из Лены полностью, а затем нырял обратно, в тесную глубину её прекрасного тела. Замирал на максимуме, двигая бёдрами, чтобы она чувствовала его целиком, целовал в губы долгим и пламенным поцелуем, а затем отстранялся — но только для того, чтобы мгновением спустя всё повторялось вновь и вновь.

Влад и сам от себя не ожидал, что продержится настолько долго — всё-таки женщины у него и правда не было давно, а возбуждение сейчас зашкаливало, — но какое-то внутреннее убеждение, что Лене нужно подарить как можно больше удовольствия, не давало закончить. И только когда она тихо вскрикнула под ним, дрожа и жмурясь, отпустил себя.

Чуть резче, сильнее, быстрее, глубже — на грани с болью. Лена ещё раз вскрикнула, явно поймав очередную волну острого наслаждения, и Влада наконец накрыло внезапно распахнувшим объятия бесконечным небом. Пронесло сквозь эту бесконечность — и выпустило в мир обновлённого, живого… счастливого.

И уверенного в том, что сны — даже в самую волшебную ночь года — не могут быть настолько правдоподобными.