Ты для меня?

Глава 17

Прошлое…

Протрезвел, с*ка!

Мгновенно. В тот же миг, как на нее излился.

Дьявол! Что натворил?

В волосы собственные вцепился, очень сильно желая содрать с себя скальп.

Сердце заходилось от разлившегося по венам адреналина.

Презирал. Он себя презирал!

Его мелкая…Боже! Как в глаза смотреть? А отцу ее?

Да, тетя Оля в гробу наверняка перевернулась! Нет оправданий. Их просто нет!

Он всегда любил ее. С особым трепетом относился с тех самых пор, как узнал о планах родителей поженить их. Понимал — особенная Лера! И до некоторых пор, его чувства к ней были иными. Нежными.

Так относятся к младшей сестренке, желая затискать ту до смерти. А полгода назад, все изменилось. В очередной раз приехав с семьей в гости, на месте своей мелкой обнаружил девушку. Столь юную, и прекрасную, что защемило за грудиной. А когда Лера в его объятия кинулась, крепко прижимаясь, понял — это долбанный п*здец. Тело отдельной жизнью живет. О ней мечтает. Ее хочет!

Как в Москву вернулся, места себе не находил, все о ней думал. Хоть с другими и встречался, горячку сбивал, но сердцу приказать не мог. До чего же красивая. А глаза? Он тонул в них…

Твою мать! Какой же сногсшибательной красавицей она вырасла!

При мысли, что начнет с парнями гулять — да с тем же Глебом, ведь все свободное время с ним проводит — желудок неприятным спазмом сжимался. Ревность пронизывала собой душу, как отравой.

В такие моменты лишь никотин и спасал. Подвеску ей спонтанно купил.

Прогуливаясь с очередной пассией, увидел на витрине ювелирного магазина, и застыл.

«Точь в точь Лерины омуты!»

И повод приличный нашелся — вспомнил о грядущем дне рождения Мелкой. Невероятный облом ждал сопровождающую его девушку, когда та сообразила, что подарок не для нее. Ему же все равно было, до чужих эмоций. Лишь она нутро тревожила…А теперь? Теперь тело мелкой осквернил.

Собой. Своим семенем. Муд*к!

Герман собственный череп раскроить был готов, лишь бы назад все вернуть.

Хоть и понимал, что это невозможно. И тогда такая ярость в нем взыграла, что затрясло всего! Кулаком о стену саданул, не заботясь, что его могут услышать.

Да и как услышат? Дом огромный!

— Гер…ман, — испугано пискнула Лера, настороженно наблюдая своими глазищами.

Бл*дь!

— Я же просил тебя уйти!

— Не кричи. Пожалуйста…

— Предупреждал, же! — Стиснув руки в кулаки, двинулся в ее сторону. — Чего ты добилась? Чего?

— Твоей стала!

Ох, ты ж…Дыши!

— Ты хоть понимаешь, что наделала? Что мы натворили?

Она свернулась в клубочек, под его грозным взглядом.

— Прос…

— То, чем мы занимались — подсудное дело. Меня посадят!

— Не говори так! Я же сама!

— Виноват тот, кто старше!

— Никто не узнает. Мы никому не скажем.

Герман стиснул зубы, до противного скрежета. Как еще в порошок не стер.

— Я знаю! Я, понимаешь?

Лера замолчала, потупив взор. Сильная дрожь сотрясала юное тело. Тело, от которого мутнел рассудок. Даже сейчас, не смотря на клокочущую в венах ярость.

— Приведи себя в порядок! — Рыкнул, совершенно не сдерживая своего гнева. Кивнул в сторону ванной комнаты. — Позже поговорим.

Девушка стянула с кровати перепачканную кровью простыню. Укутавшись в нее с головы до пят, направилась в указанное место.

Послушно. Безропотно. Подчиняясь его воле.

Через некоторое время послышался звук льющейся воды. Лишь тогда, Герман позволил себе выйти на маленький балкончик, и закурить. Никотин опалил легкие, но в этот раз успокоения не принес.

Ее приближения не слышал — почувствовал. Волосы на затылке приподнялись. Лера осторожно протиснулась на лоджию. Вновь облаченная в смешную цветастую сорочку.

— Я застирала ее, — медленно развесила на перилах хлопковую простынь. — Следов крови не осталось. Сними утром — уже высохнет.

Она хотела уйти, но Герман преградил путь, выставив руку вперед.

Он собирался сказать жестокие слова, но они были необходимы.

— Лера, все это…чудовищная ошибка. Мы должны забыть. Подобное не повторится более.

Слегка пошатнулась, но взгляда не отвела. Тяжело ей давалось подобное спокойствие. Очень тяжело. Самого от этого зрелища коробило.

— Ты сказал, что любишь…

— Люблю.

— Но…

— Но мне вполне хватает взрослых девушек! В этом плане ты меня не интересуешь.

Казалось, Мелкая находилась на грани обморока.

— Как же…

— Подрасти! — Холодно отчеканил. — Сегодняшнюю ночь забудь. Даже если я однажды окончательно свихнусь, и лично, стану напоминать — сотри из памяти. Глядя мне в глаза, тверди — ничего не было! Я никогда с тобой не спала! Веди себя так же — будто не знала моих прикосновений. Ты поняла меня?

— Да…

— Не слышу!

— Да!

— Учись, Лера. Прилежно! Так, чтобы близкие тобой гордились!

— А ты?

— Хорошо, — рвано втянул в себя воздух. — Учись, бл*дь так, чтобы я тобой гордился!

— Однажды ты простишь меня?

— Не знаю.

— Я заслужу. Обещаю!

— Уж постарайся. — Скулы свело от напряжения, но последнее наставление из себя все же выдавил. — И, еще…не предлагай себя больше. Никому. Так и на самый низ скатиться недолго.

Из ее глаз брызнули слезы. На него девушка больше не смотрела. Назад попятилась.

— Я поняла, — произнесла срывающимся голосом. — Ты прости, что…я все поняла!

После ее ухода он просидел на балконе до самого рассвета.

Безбожно много курил, прокручивая случившееся в памяти. А утром уехал, даже не попрощавшись. Сбежал. Подальше от собственного греха. Подальше от соблазна.

Наши дни.

Лера встрепенулась резко — рука сорвалась. Из-за чего? Ах, да…карандаш от нажима сломался. Потому и вздрогнула всем телом. Даже пульс участился. Не ожидала. Только сейчас и сообразила, что не в постели лежит, сжимаясь в комочек под озверевшим взглядом, а за переговорным столом находится. И, вместо того, чтобы записи делать, с остервенением что-то чертит на листе «А4». А переговоры-то не простые. Хотелось по щекам себя отхлестать, чтобы в чувство привести. Собраться.

Беглый взгляд на присутствующих — представителей потенциальных партнеров четверо. Все несговорчивые и заносчивые. Со стороны «ИнвестСтройТрест» Станислав Юрьевич, Алина, Герман. Последний бодр и собран. Словно и не было сегодняшней ночи. И разговора утреннего, стягивающего грудь стальными прутьями. Завидное самообладание и концентрация. Вот с кого пример брать нужно.

Да что с тобой? Все давно позади! Ты им переболела…

Как бы ни так! Сотни раз твердила себе эту фразу. Однако прошлое не отпускало. Своими щупальцами намертво к ней присосалось. Смотрела на гостей конференц-зала пустым отсутствующим взглядом, а перед глазами кадрами немого кинофильма мелькали воспоминания. Воспоминания, которые клялась похоронить с первым же рассветом. Которые невольно пробудила, всколыхнула в глубинах души, вновь встретившись с Давыдовым. Горько стало, словно желчь к горлу подступила. Дура она. Неисправимая.

Нельзя было приезжать. Нельзя было селиться в его доме.

Ничему жизнь не учит. Не сможет так. Не выдержит.

Паника накрывала с головой. Ход собственных мыслей улавливала с трудом.

Ничего. Ничего. Главное, глубже дышать.

Да, черт! Как же это сделать, когда мысли мозг разъедают?

Сколько раз девушка ту ночь проклинала? Простить себя не могла.

Да и не простила, по сей день. После нее, вся жизнь кувырком!

«Ладно. Заслужила…»

Германа не винила. Никогда. Лишь себя. На воспоминания о нем молиться была готова. Но, из-за того, что из жизни своей вычеркнул, терзалась. Обида кислотой внутренности разъедала. Отказывалась верить, что ничего для него не значит.

«Неправда! Злится, просто. Наказывает…»

Да уж. Наказана девушка была сполна, и с особой жестокостью.

Своими последующими действиями Герман, едва ли ни голыми руками разодрал ее сердце. Зато вырастил из нее бойца, сам того не подозревая. Год за годом, Лера совершенствовалась, чтобы ни в чем ему не уступать. Ни в чем! Представляла их встречу. Готовилась. Так, незаметно, научилась к поставленной цели идти, как бы трудно не казалось. Не признавала преград. Игнорировала их, или обходила. Отец сокрушался — мол, тяжело ей придется в жизни, с мужским-то характером! Совсем уступать не умеет!

В такие моменты хотелось кричать от бессилия.

Куда тяжелее? Куда?

Герман забыл про нее. А у нее не выходило! Потому что не хотела, положа руку на сердце. До последнего, цеплялась за любую ниточку, связывающую их. Стоило Глебу заикнуться о новом увлечении брата, оно тут же становилось ее увлечением. Зарывалась в книгах, досконально изучая все тонкости.

Вдруг, приедет, и будет удивлен! Не сдулась его мелкая. Не сломалась!

Сверстники развлекались, а она зубрила, как одержимая. Иногда и поесть забывала. Приезжая на каникулы, Глеб крутил у виска, когда Лера брала книгу с собой, даже на дискотеки! Если тусовка была скучной — читала.

Осознание конца истории, причем безвозвратного, пришло на двадцать первый день рождения. Если до этого в ее душе и жила слабая надежда — в тот миг она умерла. Когда в беседе с ее отцом друг проговорился — Герману некогда в гости приезжать — девок, как перчатки меняет. Каждый день новая. Домой ночевать не всегда приходит. Словно пелена с глаз спала в тот момент. Так больно стало, точно грудную клетку без наркоза вскрывали. Понимала, конечно, что не монах он. Затворником не живет. Но, не до такой же степени! Она ведь ждала его. Никого к себе не подпускала. Ни свиданий. Ни ухаживаний. Все пресекала на корню. Да что там, не целовалась ни с кем, кроме него! Ох, и затрясло же Леру. В ярости смела праздничный торт со стола, под изумленные крики друзей, и не менее озадаченный взгляд родителя. Ничего не объясняя, закрылась в своей комнате, и прорыдала весь вечер. А потом…потом, сорвала с шеи его подарок — черную жемчужину, с которой не расставалась ни на миг, за все эти годы. Носила, подобно знамени. Подобно обручальному кольцу. Стоя тогда у зеркала, и глядя на себя — заплаканную, жалкую — решила поставить точку. Начать все с чистого листа. И получилось вроде — Леню вскоре встретила. Полюбила по-своему. Искренне. Но, после первой же близости, первого в своей жизни оргазма, у нее случилась истерика. Да такая, что в пору психушку вызывать. Перепугала своего мужчину, завывая в постели, и глотая соленую влагу. Он не понимал причин. Конечно, не понимал, куда уж там. А у нее душа наизнанку выворачивалась. Словно предала его. Свою любовь. Словно изменила. И тот факт, что Герману давным-давно на нее плевать, облегчения не приносил. Со временем, Леонид стал центром ее вселенной. Помог забыть. Залечил кровоточащие раны. Жаль только, новые оставил. Не менее глубокие. Но, и это Лера смогла пережить. Лишь одно правило не уяснила — не наступать дважды на одни и те же грабли!

— Лера?

Рассеянно завертела головой, пытаясь определить, откуда исходит звук. С удивлением заметила, что конференц-зал опустел. Переговоры завершились. Остались лишь представители их холдинга. Алина, скрестив руки на груди, подчеркивая этим глубокое декольте, взирала с таким видом, будто бесполезнее Леры никого на свете еще не придумали.

Змея! Спала с ним!

Ревность опалила легкие. Руки неосознанно в кулаки сжались. А Герман…лучше бы вообще на него не смотрела. Скулы ходуном ходят. Крылья носа подрагивают от едва сдерживаемого гнева.

О, отлично! Может, и ей разозлиться?

Огромных трудов стоило сосредоточить взгляд на Станиславе Юрьевиче.

— Да?

— Ты в порядке?

— Да.

— Я просил тебя, подготовиться сегодня, на все сто.

— Простите. Я…готовилась.

Черт! Размазня! Никуда не годится.

— Лера, — осторожно, дабы не обидеть, подбирал слова Станислав. — Как бы это помягче…

— Хватит, отец! До второго пришествия будешь с ней сюсюкать? — Рявкнул Давыдов, ударяя ладонью по столу. Слегка подался к ней вперед. — Что это было, Спирина? Что это, бл*дь, было?

— Полегче, сын!

— А…что было?

— Она еще спрашивает! — Фыркнула Покровская. — Ты чуть переговоры не сорвала, милочка!

— Боже, — выдохнула, ничего не понимая. — Простите…

— Лерочка, если нехорошо себя чувствуешь…

— Отец, Алина, оставьте нас, пожалуйста.

— Чтобы вы мне переговорную разнесли, к чертовой матери?

— Всего лишь, объясню ей кое-что. — Герман оскалился. — Подготовлю, как следует ко второй встрече.

Спустя целую вечность, их оставили в кабинете одних. Казалось, воздух загустел. И его щедро накачали статическим электричеством. Он тяжело дышал, прожигая взглядом.

— Возьми себя в руки, в конце-то концов! — Сурово. Жестко. Хлестко. — Не одной тебе бывает хер*во!

— Уже взяла! — От полыхнувшей в душе злости, скопировала его же интонацию. — И хватит на меня орать!

— Поздравляю! — Полетело в ответ.

Вкрадчиво и тихо. Боже, так тихо, что мурашки по коже расползлись. Что-то перевернулось в душе в тот миг. Кому она врет? Признаваться самой себе гораздо сложнее и болезненнее, но она сделала это. Лера все еще хотела принадлежать ему. Быть его мелкой.

Все! Корпус корабля дал трещину, и пошел ко дну. Вместе с остатками разума.

Лишь одна мысль — надежда набатом звучала в голове.

Возможно, еще есть шанс…

— Я буду орать на тебя столько…

— Да!

Выпалила, полная решимости, заставляя замолчать на полуслове. Пусть необдуманно и легкомысленно. Возможно, и пожалеет не раз. Но, как и любая влюбленная девушка, действовала с безграничной верой в успех.

Герман нахмурился.

— Бессонные ночи плохо на тебя влияют, — выдал после секундного молчания. — То перед партнерами дуру из себя изображаешь, тем самым опуская репутацию компании ниже плинтуса, то нелогичные ответы выкрикиваешь. Что, да?

Лера глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь во всем теле. Так же, как и он, подалась вперед. Их разделял лишь лакированный стол. Ничтожная преграда. Она удерживала его взгляд, наслаждаясь сменой эмоций на лице, когда повторила коротко и уверенно:

— Да! Да! Да!

Его глаза заволокло пеленой страсти и безумия. В следующее мгновение, перегнувшись через стол, схватил ее за шею, притянул к себе. Нос к носу. Все так же хмурясь. Не сдержавшись, втянула его запах.

— Не…играй со мной, Мелкая!

Ты годами моим сердцем играл…

— Захочу — буду!

— Стерва! — Зашипел Герман, набрасываясь на ее губы. С жадностью. С неимоверным голодом. Они оба застонали — будто к оголенным проводам прикоснулись. На задворках сознания помнила, как забралась на столешницу. Как мужчина дернул на себя, заставляя проехаться по лакированной поверхности. Как заключил в объятия, сжимая крепко-крепко. Юбка сбилась в области талии, когда он развел в сторону ее бедра, вклиниваясь между ними. Их поцелуи были безумными. Как и дерзкие ненасытные прикосновения.

— В чем подвох, Лера?

Она окинула мужчину томным взглядом:

— Узнаешь!

— Моя девочка, однажды, — прикусил ее нижнюю губу, слегка оттягивая, — я разложу тебя прямо на этом столе!

Лера очень серьезно посмотрела в его глаза:

— Клянусь, к тому времени ты возненавидишь свои собственные принципы! Я принимаю твои условия.

Ты мой! И я тебе это докажу!