Ты — мой грех

14

Ночь.

Лежу на кровати, и чувствую себя легкомысленной дурочкой. Хихикать хочется, танцевать. Точно, дурочка. Прижимаю ладонь к губам — их до сих пор покалывает, едва только стоит вспомнить наш с Русланом поцелуй.

Он был без языка. Поцелуй-дегустация, поцелуй-знакомство. Практически невинный. Практически…

С Серым я целовалась множество раз. С языком, без, и это было приятно. Но каждый раз мои мысли были заняты не только поцелуями, но и своими проблемами. Их ни разу не удавалось выбросить из головы, и полностью расслабиться. Может, потому я до сих пор и девственница.

А с Русланом, несмотря на легкость этого поцелуя, я просто-напросто забылась. Растворилась в нем. И несмотря на то, что это было всего лишь прикосновение его горячих губ к моим соленым от слез, это был взрослый поцелуй. Я чувствовала рядом мужчину.

— Мммм, — простонала, сжала между ног плед, и перекатилась на кровати.

Он добивается своего. Причем быстро. И я… готова? Пожалуй. От скуки я читала статейки в женских журналах, и при всей их тупости они рабочие. Чтобы мужчина ценил, нельзя сразу же ему давать. Но и тянуть месяцами не стоит, как бы мужик не запал на женщину, динамо любого взбесит.

Я была готова сразу же. И сейчас готова. Не знаю, любовь это или нет… наверное, нет. Любовь свою я долго топтала грязными ботинками. Безжалостно, чтобы она умерла. Твердила себе, что невозможно полюбить по-настоящему в четырнадцать лет. Это — детское, то, через что каждая девочка должна пройти по пути взросления.

Наверное, я просто хочу его.

Да.

Мне понравилось это — ощущать заботу мужчины, расслаблять плечи от своей ноши, которую он готов забрать. Вот только я всегда буду помнить, что это именно моя ноша. Заварила эту кашу я, и именно мне нужно платить по счетам.

Нужно потерпеть совсем немного! На этой мысли я подскочила на кровати.

— Точно! Осталось-то совсем немного, — зашептала я.

Руслан не ждет, что я девственница. Думаю, он уверен, что у меня уже были мужчины. Я решу все свои дела, продам то, что пообещала продать, и забуду это как страшный сон. А потом буду с Русланом.

Точно!

Снова опустилась на кровать, и задумалась. А если я снова полюблю Руслана? Смогу ли я, любя одного, лечь в кровать с другим?

Смогу. Просто будет гораздо более противно, но стоит признать — я не нежная девица, сбегающая от нелюбимого в объятия истинной любви. Раздвину ноги, перетерплю, затем подожду пару дней, пока всё заживет, и можно будет начинать жить нормально.

Нужно только потерпеть.

— Лягушонок, — рассмеялась я, утирая с лица брызги.

Диана взвизгнула, и продолжила лупить по воде.

Я решила — больше мы не будем мыться вместе. Я буду следить за ней в ванной, пока не подрастет, а затем уже мыться отдельно. Пусть малышка привыкает, что скоро у нее появятся личные границы.

Меня это всегда бесило в маме. Даже когда она была нормальной, непьющей, и самой любящей. Могла ввалиться без стука ко мне, даже к Лёшке, и на возмущения бросала лишь то, что она всё это много раз видела.

Это было некомфортно.

Раньше я не могла дать Диане границ, мы спали на одной маленькой кровати, и вечно на боку, чтобы не свалиться. Мылись вместе. Но теперь — хватит.

— Не страшно было ночью одной?

— Неа, — замотала она головой.

— Я оставляла дверь открытой. Думала, что прибежишь ко мне.

— Нужно было? — спросила она.

Нет. Наверное, я ужасна, но мне тоже нужны границы от своей собственной сестренки. Однако, если бы она пришла, я бы не прогнала.

— Если испугаешься — дверь всегда открыта, Диан.

— Монстров не существует, — залепетала она. — Я не боюсь темноты. Я боюсь людей.

Не те слова, которые должна произносить шестилетка. Едва ли она осознавала опасность также ясно, как я, пока мы жили с матерью. И слава Богу. Не стоит знать маленькой девочке, что может сделать с ней пьяный извращенец. Но она чувствовала этот страх, ловила липкие взгляды.

Я знаю, что это такое — быть матерью, но не забываю, что Диана мне сестра. Не дочь. Но если бы я родила ребенка, как бы я жила спокойно, зная, что с ней может произойти беда? Мама не могла не осознавать, даже при пропитых мозгах. Как она допустила? Как?

Никогда ей этого не прощу!

— Давай договоримся. Слушай! — потянула сестренку за влажный локон, и та забулькала от смеха. — Моя дверь для тебя открыта. А в твою я начинаю стучать, хорошо? Три стука в дверь комнаты, и ты разрешаешь мне войти, ладно?

— Зачем?

— Так нужно. Привыкай, — чмокнула её в носик, и начала добавлять горячую воду.

Может, для шестилетки и рано это — личные границы. Я ничего не знаю про воспитание, всегда по наитию действовала, но вроде бы справляюсь. Хотя… Боже, какой был ужас, когда я осталась наедине с орущим младенцем! Про детей в свои тринадцать я знала только то, что они сосут сиську. А тут Диана — крохотная, беззащитная. Лёшка работал целыми днями, мать пила, никакого грудного молока, и я осталась наедине с младенцем…

Нет, не буду вспоминать.

Посмотрела в дверной глазок, и сразу открыла дверь, подавляя широкую улыбку.

— Привет.

— Пустишь?

Я посторонилась, пропуская Руслана.

— Чего такая колючая опять?

— Ничего, — заявила мятежно, и пошла на кухню.

Явился. Я ждала, что утром заглянет. Потом ждала, что днем. И вот, вечер, и Соколовский вспомнил о моем существовании, о котором он всегда умел забывать.

— Люб, я готов ко многому, но не сейчас. Башка не варит. Устал. Накормишь? Или доставку закажем? Если мешаю — могу уйти, без обид. Сейчас вообще не до споров, реально вымотался.

Обернулась на его голос, и посмотрела внимательно. Глаза у Руслана красноватые, скулы обозначены чуть резче. Бледноватый. Папа так выглядел, приходя с работы без задних ног.

Ну я и идиотка. Это я сейчас безработная, что мне непривычно. Нет, не бездельничать, все же я работала сменами, и бывали дни, когда я была предоставлена сама себе. Но я всегда осознавала, что это выходные, а затем настанут трудовые дни. Сейчас же я четко понимаю — пока никакой работы, и это… странно. Не бежать никуда, не сидеть над тетрадкой, выписывая неотложные расходы. Мне банально непривычно ощущать себя праздной. Оттого я и забыла, что у Руслана есть работа, причем не из легких.

Пффф, блондинка, блин.

— Я накормлю. Как на работе?

— Как обычно, — Руслан прикрыл глаза, и коротко бросил: — Пиздец.

— Ёмко.

— Угу, — пробурчал, и я поняла — сейчас не время болтать.

Хотя… бесит. Вот зачем было приходить? Чтобы молчать? Чтобы поесть? Или я дура? Наверное, да. Пришел же, хотя мог завалиться в бургерную, а затем отдыхать. Но пришел. Ко мне, психичке.

Поставила запеканку в микроволновку, и несмело приблизилась к Руслану. Думала, что не решусь, но что-то толкнуло, и вот, мои ладони лежат на его шее.

— Мммм…

— Продолжать? — тихо спросила, массируя его шею.

— Да…

Никакого эротического подтекста. Ноги у меня не ватные, растечься в лужицу не тянет. Просто легкий расслабляющий массаж. Но что-то в этом есть такое… не знаю, что-то, что интимнее поцелуя.

Короткий звонок обозначил готовность еды, и Руслан тут же ухватился за мою ладонь, удерживая на своих плечах.

— Продолжай. Еще минуту, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась, вспоминая как мама в детстве меня будила, а я ныла, что «еще пять минуточек!»

Шея у Руслана крепкая, не то что моя цыплячья. И колючая немного. А еще кадык. Огладила его, Руслан сглотнул, и я тут же переключилась на его плечи. Я ведь не соблазняю, а просто хочу помочь расслабиться. И сама расслабляюсь. Веду ладонями по плечам, и удивляюсь — его руки толщиной как мои ноги. Никогда не думала о различиях между мужчинами и женщинами, они очевидны, но только сейчас эти различия начинают волновать. Уж слишком Руслан… мужчина. Не тонкий, не изящный. Абсолютно никакой мягкости линий. Красивый? Скорее притягательный, хотя в ранней юности, думаю, он был трепетно красив. Сейчас же черты лица резкие, и весь он будто из камня выточен.

— Пора кушать, — оторвалась от него, и пошла к микроволновке.

— Кушать? — переспросил иронично.

Черт. Нет такого слова — кушать.

— Ужинать.

— Мне нравится — кушать.

— Значит кушай, — поставила перед Русланом тарелку, потянулась за ложкой и вилкой, и даже салфетку подала. — Приятного.

— Спасибо. Составишь компанию?

— Посижу рядом. Мы с Ди уже поужинали.

— Как мелкая?

— На взводе из-за переезда. Половину утра из ванной не вылезала, любит купаться. Это у нас семейное, — рассмеялась. — Потом мы гуляли, я ей раскраски купила, и малость по площадке погоняла, чтобы она устала. Может, компанию детворы себе здесь найдет, а то странно что её единственный друг — я.

Руслан кивнул, и набросился на еду. Поняла — не особо он меня слушал. Снова кольнула обида, я тут распинаюсь, а ему даже неинтересно. Но… снова посмотрела на него, и поняла — Соколовскому сейчас интересно только набить себе живот.

Значит, помолчим.

— Кофе? Чай?

— Кофе. Крепкий, — бросил он. — Вкусно, Люб. У тебя много талантов.

— Это всего лишь запеканка.

— Учись принимать комплименты. Реально вкусно.

— Спасибо, — смутилась, и наливая в чайник воду.

Обернулась, а тарелка уже пустая.

— Ты хоть жевал?

— Голодный просто. Давно не ел.

— С прошлой недели?

Он хохотнул, и жадно уставился на пустую тарелку.

— Еще?

— Да. Спасибо.

Кивнула, и полезла за еще одной порцией запеканки. А затем решила, что лучше сразу две. Не доест — не жалко. Но явно такому громиле нужно много еды, это я могу одной помидоринкой наесться, а Руслан проглотит, и не заметит.

Разогрела, поставила перед ним двойную порцию, и снова уставилась. Изучаю линии его лица, рук… они красивые. Все в Руслане очень мужское, без намека на мягкость, и от этого некомфортно. Сила пугает, даже когда эта сила дремлет, или вот так обыденно поглощает ужин.

А еще я постоянно думаю…

— О чем ты думаешь? — спросил Руслан.

Рассмеялась в ответ. Весело, звонко. Он мысли мои читает?

— Это женский вопрос, Соколовский.

— Срать я на это хотел. Так о чем думаешь?

— Ммм… о тебе.

— Хороший ответ. Но неполный.

— Мент, — фыркнула.

— Мент. Точнее, следователь, за что постоянно получаю от старшего брата.

— А что не так?

— Да есть у нас семейная история. Марат признает, что не все продажны, точнее меньшинство. В основном-то у нас за идею работают, а не чтобы на взятках обогатиться. Но у него есть причины не любить представителей закона. У всей нашей семьи есть эти причины.

— Расскажешь?

— Брата пытали в участке. Самого старшего. Не выдержал, и из окна выпрыгнул. Он сильный, боль терпеть умеет, спортом занимался, но… пытки. Любого, даже самого сильного и стойкого мужика можно так запытать банальным током и паяльником, что он будет плакать как сучка. И в итоге тупо выпрыгнет в окно, лишь бы больше не терпеть боль. Теперь брат не ходит. Хорошо хоть живым после прыжка остался.

Я нахмурилась. Жесть какая. Почему-то я всегда забываю, что мои проблемы — не центр вселенной. Вернее, напоминаю себе, что есть люди, которым тяжелее меня, но это что-то из области «голодающих детей Африки». Вроде и есть такое, но свои трудности видятся в более мрачном свете. А когда слышишь о других, о близких… а Руслан Соколовский сумел стать мне близким человеком. Тяжело это. Что бы там ни было, мои проблемы решаемы, и не так ужасны.

— Кхм, сочувствую. И понимаю, почему твой брат не одобряет.

— Я бы хотел, чтобы он ободрял мой выбор, но я всегда поступаю только так, как сам хочу. Потому плюнул на его ор, и после юрфака пошел сначала в МВД, а затем в СК (прим. автора: Следственный Комитет).

— Ему в пику?

— Нет. Затея изначально была тупой и романтичной — хотел сделать этот мир безопаснее.

— Идея не тупая. Ты молодец, Руслан.

— Спасибо.

— Следователи хорошо живут? Вроде, зарплата у вас не такая огромная, а у тебя внедорожник, квартира, и… ну, всякое.

Смутилась. Я не фэшн-чика, но точно знаю, сколько стоят часы, обхватывающие запястье Руслана. Это Омега. И в одежде я секу, журналы-то почитываю, а в них есть стоимость тех или иных луков.

— Прицениваешься?

— Брат помогает? — спросила, припоминая, что у Руслана есть супер-крутой брат.

Олигарх, блин. А я — чокнутая сталкерша, которая ничего не забыла. Когда болела Соколовским, все про него выяснила. И это было несложно, обычный Гугл в помощь. Марату Соколовскому, старшему брату Руса принадлежит половина города. Даже странно, что Рус живет пусть и в неплохом ЖК, но не в самом элитном, при таких-то бабках.

— Нет. Пока я малолеткой был — он содержал, на первом курсе помогал с деньгами, а затем я начал всё делать сам.

— На зарплату следователя? — изогнула бровь.

— Тебе самой нужно следователем стать. Пойдешь моей помощницей? — хохотнул он, вытирая хлебом тарелку. Прожевал мякиш, и продолжил: — Подрабатываю я. Причем, неплохо с того имею. На основной работе получаю неплохо, но не так, как я бы того хотел. Однако, это призвание.

— Рада за тебя.

— А ты подумай о своем призвании. Медицина, Люба. Хотя, я бы не смог. Возможно, только в поликлинике сидеть, и всем парацетамол выписывать. А вот оперировать…

Рус поморщился. Ну да, такое мало кто сможет выдержать. А я всегда чувствовала — моё. Плюс, я хоть и эмоциональная, но тот еще мясник. Врач, по моему глубокому убеждению, должен быть полным отморозком. Вдобавок, азартным и безжалостным. Секрет успеха. Я пойду в мед. Возможно, я проучусь пару лет, и пойму, что это было лишь детской мечтой, но… кажется, что такого не будет. Просто чувствую я, что должна стать врачом, и всё тут.

Стану.

— Я подумаю.

— Отлично. А теперь повторю вопрос — о чем ты постоянно думаешь, когда смотришь на меня? Только не переводи тему, я сразу это просекаю.

Скривилась. Вот умеет же этот пассажир по лицам читать. А вслух говорить о своих мыслях — это позорище. Хотя почему нет?! Брошу-ка я их Руслану прямо в лицо!

— Почему ты меня игнорировал все эти годы? Ты не мог не понимать, что я бегаю за тобой. Как так можно — раньше был равнодушным, а сейчас ни на шаг не отходишь, черт тебя дери?!

Руслан отодвинул тарелку, и ответил на мой возмущенный взгляд своим, спокойным и даже холодным.

— Я тебя не игнорировал, Люба. Иначе бы не тратил свое рабочее время на обычную малолетку-хулиганку. Сдавал бы дежурному, и сидела бы ты рядом с ним, а не в моем кабинете после всех твоих художеств. И как ты представляешь себе взрослого мужика и четырнадцатилетнюю девочку? Это статья, милая.

— Но ведь можно же было…

— Нельзя. Вообще никак. Я знал, разумеется, что ты ко мне неравнодушна. Не тупой. Думал, что перебесишься. И я смотрел, хотя всегда предпочитал не девушек даже, а женщин, чтобы мозг мне не имели. Взрослая баба проще — она всегда знает, чего хочет. А тут на малявке залип. Самому стремно было, что пристрастия нездоровые прут. Ты себя-то на моем месте представь, Люба! Тебе двадцать пять, а кроет на четырнадцатилетнем мальчике. Понравилось бы тебе такое?

— Нет, — выдохнула я.

— А насчет твоего «ведь можно же было», я еще раз скажу — нет. Ходить с тобой за ручку, целовать в щечку, и просить подождать для чего-то большего? Давать тебе надежду, что как только стукнет тебе восемнадцать, и мы сразу же отпразднуем это в кровати? Так я надеялся, что и у меня это пройдет, и ты себе ровесника найдешь.

— Возраст согласия — шестнадцать. Двойка тебе, Соколовский.

— Мне насрать на возраст согласия. До восемнадцати все малолетки. А я не собирался быть извращенцем, и поганить тебе жизнь еще сильнее. Один раз чуть не сломался, мне хватило.

— Так вот почему ты выставил меня тогда, — опустила глаза, вспомнив наши жаркие поцелуи, а затем холод лестничной клетки, на которую Руслан меня выставил.

— А ты думала иначе? Ах, да, я же импотент, — снова хохотнул он. — Люб, ты еще такой ребенок. Вспоминай свою Диану, и думай — хотела бы ты, чтобы к ней четырнадцатилетней приставал взрослый мужик. И не с цветочками-конфетками, а с определенными желаниями. Думаю, ты бы захотела, чтобы он её игнорировал, а свои желания удовлетворял в другом месте. Так я и делал, за что извиняться не собираюсь. Но равнодушным я не был.

— Пфффф…

Шумно выдохнула, и пошла наливать Руслану кофе. Улыбаюсь при этом как дурочка. Теперь верю, что не был равнодушным. Нравилась. Даже больше, чем нравилась, раз так взбесился, что себя извращенцем посчитал. Вот только удручает, что эти свои желания он где-то там удовлетворял, хотя… хммм, сложно представить Руслана девственником. Да и кому эта девственность вообще сдалась?

Блин, мне. Сдалась вдруг. Хотелось бы, чтобы Руслан первым моим был.

«И станет, — кивнула я самой себе. — Тот, другой, просто лишит меня кусочка кожи между ног. Это не невинность, а физиология. Не секс, а грязь. Ему я продамся. А Руслан станет первым по-настоящему»

— Где Диана?

— Рисует, — поставила перед ним кофе.

— Составьте список, что нужно купить для жизни. Я слабо разбираюсь во всем этом. На крема и всякую дребедень вот, — он достал карту, и пододвинул её ко мне. — Лимит большой, хватит на все, но если покупки тяжелые, то будем делать их вместе. И не думай отказываться. Просто бери карту. Даже если не собираешься тратить деньги, мне будет спокойнее, что они у тебя есть. Бери, блин, Люба!

— Спасибо, — прошептала.

Вот только я и правда не хочу тратить его деньги как какая-то содержанка. Одно дело один разок себя продать, а совсем другое… так, о чем я думаю?! Руслан же помочь хочет. Да, еще в постель меня затащить, о чем честно признался, но какой мужчина не хочет этого, помогая девушке? Нет, я не содержанка. У нас будут отношения, просто чуть позже. После того, как я решу свою проблему.

— Ну что, бери Диану, и идем?

— Куда?

— Она пищала что-то о вещах. Мало у вас их, но сестра твоя, кстати, отлично одета. А вот ты…

— Что я? — набычилась.

— Развратно. Мне нравится, кстати, но только если так ты будешь дома ходить. При мне. В спальне, Люба, а не по городу. Не шорты, а трусы, пол жопы видно.

— Старикан!

— Угу. Бери Диану, и погнали. По магазинам, можем еще куда-нибудь заскочить — кино, кафе, что угодно. Я наелся, так что жизнью я доволен. Пора за это тебя отблагодарить.

Отблагодарить! Лучше бы еще раз меня поцеловал — вот лучшая благодарность. Но кажется, Руслан решил вдруг стать джентльменом, и не спешить. Может и к лучшему, а то девственность свою я бы рискнула не донести до моего клиента.

— Хорошо. Пять минут, и пойдем. Тарелку пока в раковину поставь, и замочи, — сказала, и пошла за сестрой.