Ты — мой грех

25

— Даже не думай! — мама поджала губы, смотрит с укором. — Я трезвая, имею право побыть с дочкой, и ты, слышишь, ты не закроешь нас в квартире как домашних животных!

Да, разумеется я попросила маму посидеть с Дианой. Мне нужно в салон на макияж, а затем… затем в отель. До сих пор не верю в то, что сегодня всё случится.

— Я тебе не доверяю.

— А придется. Либо ты оставляешь меня в квартире с Дианой, но не запираешь, либо я ухожу!

Времени на раздумья мало. Стоит ли её довериться? Если откровенно, мама — не самая коварная и умная женщина. Раньше она была непьющей, любящей, и обычной домашней женщиной. Хозяйство вела, за мной и Лёшкой смотрела, папу с работы ждала. Вся гимнастика для ума — сканворды. Не самая глупая, но не самая умная женщина она — моя мама. А алкоголизм её еще и заторможенной сделал. Так что вряд ли она способна забрать Диану, спрятать её.

Одна беда — может сорваться и напиться. Отчима точно не притащит сюда, так как знает — прибью. В принципе, я могу надавить на неё, я знаю, что это получится, и в итоге запру дверь ключом, и уеду на всю ночь. Но вдруг что-то случится? Пожар, или квартиру затопит, или Ди решит разболеться, а квартира закрыта?

— Своего урода только попробуй сюда впустить! И Диану в притон не тащи, только посмей, мама! Не напивайся, не рыдай при ней, против меня не настраивай. Просто уложи спать, и ложись сама, а с утра я приеду. Не подведи хоть раз в жизни!

— Не делай из меня монстра! Столько лет я тебя тянула, хоть бы слово жалости и благодарности услышать, — всхлипнула она. — Ты очень жестокая!

— Спокойной ночи, — я не стала продолжать диалог, и вышла за дверь.

Жалости, благодарности, сострадания — всего этого было предостаточно. Как и слез, уговоров на коленях. И мужиков с неё я стаскивала, собутыльников отчима, и с улицы притаскивала в дом, где она засыпала. Диану маленькую в это приплетала: мама в хламину пьяная, а я ей Дианку в руки вкладывала, напоминая, что ей есть ради кого бороться.

Хватит. Что могла — сделала, дочерний долг считаю закрытым.

Вчера в салоне мастера были более общительными. Отвлекали меня разговорами, развлекали. А вот сейчас мной занимается стилист-молчунья. Вообще, я не из любительниц поговорить с незнакомцами, но сейчас это именно то, что мне необходимо — пустой треп. Лишь бы не вспоминать. Лишь бы не думать.

О Руслане.

Я не спала всю ночь. Нет, я пыталась. Сделала всё по правилам: уложила сестренку, приняла ванну, переоделась, легла, и… даже слез не было. Просто лежала, и каждую мучительную минуту спорила с самой собой.

Что мне важнее: любовь или справедливость?

Кто мне важнее: Руслан или Лёшка?

Если рассказать Русу обо всем, он… нет, он не сможет помочь. Вероятно, пообещает, и даже попытается, но не вытащит он брата из колонии, слишком много людей нужно задействовать, и всё это за деньги: судью, прокурора, и остальных.

А если бы я всё рассказала брату — Лёшка бы тоже не позволил мне продать себя. Он как в детстве пообещал защищать меня, так и держит слово. Если бы я выбрала Руслана, Лёша бы не обиделся. Уверена, этого брат и хотел бы — чтобы я спокойно жила, и радовалась жизни.

Но я просто не могу так. Не могу не попытаться, несмотря на все сомнения, на всё отвращение от предстоящего.

А еще мне жаль, что Руслан узнал про другого мужчину. Я эгоистка, и не самый хороший человек на свете. И мне было бы намного легче знать, что Рус меня ждет. Что, переспав с клиентом, я смогу вернуться к нормальной жизни, и быть любимой. Ни за что я бы не стала совесть облегчать, и признаваться Руслану во всём.

Теперь же меня никто не ждет. Руслан! Руслан меня не ждет! И я так и останусь грязной. Меня поимеет этот Алексей, и… всё.

— Готово, — прервал мои мысли стилист.

Я взглянула в зеркало, и кивнула. Макияж как заказывали: яркий, с влажным акцентом.

Вчера я не увидела результатов салонных процедур, но теперь вижу. Лоск — это не просто нацепить дорогие тряпки и умело накраситься. Лоск — это еще и ухоженность. Это как красная помада люксового бренда на пухлых губах — нужно, чтобы еще и зубы были белыми.

Сейчас картина цельная, я выгляжу дорого и броско. А еще видно — шлюха. Странно, что Алексей, заказывая девственницу, не захотел меня в розовом платье и бантах, как воплощение невинности. Нет, он честен: ему нужна красивая, молодая и необычная шлюшка-девственница.

Пусть так. Я настолько убита, что сейчас мне даже плевать, и не противно. Выдержу, получу деньги, займусь братом, а Руслан… я просто не стану о нем думать!

Но все равно думала, пока машина везла меня в отель. И пока в коридоре стояла — тоже думала: что мне важнее и кто? Еще не поздно, я могу уйти! И… столько миллионов за девственность, может это обман, развод?

Хоть бы! Хоть бы это был обман! Я настолько ужасна, что обрадуюсь этому. Вся ответственность с меня будет снята, если сейчас я не получу аванс от охранника моего клиента. Пусть мне не дадут деньги! Я буду знать, что попыталась вытащить брата, а еще я не предам Руслана…

— Пересчитай, — протянул мне охранник коричневый конверт из плотной бумаги.

Наверное, мало кто на всем белом свете перебирал ладонями немалые деньги с таким выражением лица, как я сейчас. У меня словно сколопендры в руках, а не крупные купюры.

— Как договаривались?

— Да, — хрипло подтвердила я.

— Остальное после. И давай пободрее. Улыбку примерь, а то смотреть тошно, — дал мне «добрый» совет охранник.

Ну да, шлюшка не должна идти к клиенту как гордая, но несломленная судьбой. Это даже смешно будет, если я как на эшафот взойду, чтобы ноги раздвинуть, пффф.

К черту!

— Он там?

— Иди, да, он там, — меня мягко подтолкнули к двери, и я… вошла.

Отель дорогой. Номер тоже не обычный стандарт, комната не одна. Три шага вглубь, и я услышала, как дверь за мной закрылась. Я миновала ванную, заглянув в которую увидела джакузи и просторную кабинку с душем. Пять шагов, и я в гостиной, где в полной тишине меня ждет Алексей.

Сидит на диване, у его ног невысокий стеклянный столик. На нем несколько бокалов, стопок, бутылка водки и коньяк.

— Добрый вечер. Будешь? — кивнул он на стол.

— Добрый. Буду, — я улыбнулась ему, начав отыгрывать свою роль.

Думала, он нальет мне водки или коньяка, но Алексей потянулся к столу, и высыпал из пакетиков, которые я не заметила, таблетки, и белый порошок.

Кокаин.

— Угощайся, мы никуда не торопимся, а тебе, я вижу, нужно расслабиться.

И он, подавая мне пример, наклонился над столом, зажал одну ноздрю, и вдохнул. А затем выпрямился, и тихо застонал от удовольствия.

— Давай-давай, красивая моя, не стесняйся. Товар чистый. Кокс с мелом, который в анусах перевозят, я не употребляю. У меня высший сорт, после работы помогает в тонус прийти. И никакого привыкания. Разделишь со мной радость?

Я подошла к нему, и наклонилась над столом.

Налила себе стопку водки, и выпила залпом. Закуски нет, и плевать. Горько, пробирает, но так даже лучше.

— Твое здоровье, — я выпила еще стопку.

Алексей усмехнулся, тоже налил себе, только не водку, а коньяк. На язык положил таблетку, и запил наркотик крепким алкоголем.

— Неужели не хочешь занюхать?

Я покачала головой.

Немного лукавлю. Именно сейчас неплохо было бы упороться. Но я помню, за сто посадили моего брата — за наркоту, и попросту ненавижу её!

— И не пробовала никогда и ничего? — удивился Алексей, и налил нам по стопке: себе — коньяк, а мне — водку. — Серьезно?

— Пробовала. Курила пару раз.

— Травку?

— Угу. По паре затяжек делала напополам с другом.

— И как? Веселит?

— Нет. Наоборот. Так что я — пас.

— Это ты так думаешь. Уверен — смогу уговорить на «дорожку», — Алексей потер глаза, лицо его немного плывет, будто он не может удержать одно и то же выражение.

Кокс, таблетки, выпивка. Мда, умеет человек расслабляться.

— Может, массаж тебе сделать? Или мне раздеться?

— Не терпится начать? — он поднялся, прошел до бара, и взял из него виски.

Если честно — да. Мне бы поскорее. Легла, потерпела раз-второй, затем душ, и сон, а утром можно домой поехать, и забыть все это как страшный сон.

— Ты ведь меня для этого позвал, — промурлыкала я, играя свою роль, зашла к мужчине за спину, и опустила руки на его плечи, принявшись их разминать. — Кстати, Алексей, а если не секрет — вам не жаль было такие деньги отдавать за девственность? Я не блогерша, не экзотичная мулатка, не певичка. Вы говорили, что я того стою, но разве это так?

— Хм… дело не в целке и не в твоей мере известности, милая.

— А в чем?

— В аукционе, само собой. Азарт взыграл. Если бы я каждую неделю девственниц покупал, то такие деньги бы за тебя не отвалил, я им счет знаю. Но я-то редко подобным образом расслабляюсь, в аукционе подобном я — новичок, и не мог слиться. Подумали бы, что я жмот, да и жена рядом была, подначивала меня. Но я рад, что поднимал ставку, и выиграл.

Ах, теперь понятно. А я-то весь интернет прошерстила, пытаясь понять, как за одну ночь со мной можно было заплатить такую сумму. А всё дело лишь в мужском эго!

— Расстроилась? — он дернул плечом, и я продолжила массировать мужскую шею.

— Нет. Наоборот, все стало понятно. А ваша жена… она знает, что с вами сегодня я?

— Да.

— И отпустила?

— Она точно не плачет на подоконнике, — хохотнул Алексей, схватил меня за руку, и потянул к себе на колени. — Выпей, — поднес к моим губам бокал виски. — У каждого из нас своя личная жизнь. С женой — дом, дети, бизнес. Она у меня умная, потому и не разведусь никогда. Это другие меняют своих жен на более молодых, а мы с моей — партнеры во всем. Кроме постели, правда.

— Все равно не верится, что ей не обидно. Есть любовь, нет её, вы же муж! Я бы места себе не находила, зная, что мой мужчина ушел к другой.

— Потому что ты нищая, а таких связывают друг с другом только «чувства» — пьяно расхохотался Алексей, и шлепнул меня по подбородку: — Пей!

Задержала дыхание, и выпила виски. Горечь уже не так сильно ощущается, слезы не брызжут от крепкого алкоголя. Я начала расслабляться телом, а вот душой и разумом — наоборот.

Этот мужчина пугает меня. Вроде добродушный, почти не унижает, почти не допускает в мой адрес обидных высказываний, но… правда, пугает.

— Не хотела бы я быть богатой, — тихо сказала я.

— Ты и не будешь.

— Вам откуда знать?

— Оттуда, — передразнил Алексей зло. — Уверен, учиться ты не пойдешь. Работать начнешь, когда станешь выглядеть потасканно, устроишься в какой-нибудь салон красоты или косметический магазин. А до этого будешь шлюхой.

— Я не…

— Перестань, — перебил он. — Все так говорят: я на один раз, это ничего не значит, бла-бла. Нет, милая, когда начинаешь, остановиться тяжело.

— Вовсе нет! — разозлилась я.

— Да! Я тебя трахну, и кайф ты не испытаешь. Сразу говорю — мне на это насрать. Завтра тебе будет мерзко, послезавтра просто неприятно, а через неделю ты забудешь об этом. Ну, было и было. На что там тебе деньги нужны? На учебу? Заплатишь, паренька встретишь, и будешь разрешать трахать себя «по любви». Но в жизни много сложностей, и деньги тебе еще понадобятся — машину захочешь купить, на квартиру накопить, путешествовать. И станут мелькать мысли, что, а может еще разок себя продать? Легкие же деньги. Ты сначала будешь отмахиваться от этой идеи, но затем не выдержишь, и снова пойдешь к клиенту. И… втянешься. А оправдывать себя будешь, что разницы особой нет, как тебя трахают — бесплатно и по любви, или за деньги. Сам процесс одинаковый-то.

— Так не будет, — я попыталась встать с его колен, но меня удержала сильная рука, и крепко сдавила талию.

— Будет! Именно так и будет! Но я рад, что стану первым, пока ты такая непотасканная и нескурвившаяся идеалистка. А теперь… раздевайся! — он столкнул меня с себя, да так резко, что я чуть на пол не полетела кубарем.

И куда подевался добрый романтик, таскавший меня на свидания?

— Красиво раздевайся, танцуй! — прищелкнул он пальцами, наклонился над столом, и вдохнул дозу кокаина.

Хорошо что я выпила. И выпила много. Отупение мне помогает сейчас — я не бьюсь в истерике снаружи, вся истерика бурлит внутри меня. Странные ощущения: я двигаюсь медленно, кручу бедрами, извиваясь под воображаемую музыку. На губах — улыбка. А внутри себя я кричу благим матом, и буквально слышу, как рыдаю. Но наружу ничего не прорывается.

Может, потому мама и пьет? Может, ей настолько больно жить, что по-другому она не справляется? Без анестезии — никак?

— Красивая девка, — хлопнул Алексей в ладоши. — Рот рабочий?

— Что? — я, в танце, избавилась от бюстгальтера.

— Сосала кому-нибудь уже?

— Нет.

— Сегодня — будешь, — пообещал он жестким тоном.

Лицо злое, фигура напряженная, хоть мужчина и сидит на диване. Это из-за алкоголя он таким становится? Или из-за наркоты? Или я просто плохо его знаю?

— Трусы снимай, — скомандовал. — Хватит вертеться, башка кружится.

Я быстро избавилась от последней детали своего наряда, и он поманил меня пальцем. Черт, со мной как с собакой себя ведет. Как с не особо любимой и нужной псиной.

Терпи, Люба. До утра — терпи. Рыпаться поздно.

— На колени, — он хлопнул по своему паху, намекая, что сейчас будет.

Затошнило, но я опустилась перед ним на колени, и потянулась к ширинке. Но Алексей схватил меня за шею, и толкнул к столу:

— От щедрых предложений невежливо отказываться. Нюхай! Мне нужна веселая шлюха, а не зажатая деревенщина. Повеселеешь, и я обещаю не делать тебе больно. Даже романтики добавлю. Нюхай, блядь!

Он сильнее. Больно сдавил шею и подбородок, и ткнул в рассыпанный порошок лицом. Как с животным со мной обращается!

— Нет, — ударила по столу руками, но не вырваться от него, слишком крепко схватил.

Не могу больше задерживать дыхание, но и кокаин нюхать не хочу! Ненавижу я всё это! Уж лучше алкоголь, чем наркота, из-за которой я брата по глупости лишилась.

— Нет, — выкрикнула, теряя дыхание, уперлась руками в стол, и ударила по нему со всей силы.

Падая на колени, я успела увидеть, как он упал на бок. Бутылки покатились по полу, не разбиваясь, как и стопки с бокалами. Порошок осел на ковре.

Мне страшно. Он же… Боже, да он озверел совсем!

— Простите, я… я просто против наркотиков. Я пойду, ладно? Аванс верну вам, — я поползла к валяющейся неподалеку одежде, но Алексей не позволил.

Больно, сильно ухватил меня за волосы. Да так, что слезы брызнули из глаз. Он с меня словно скальп снимает!

— Сука! По-хорошему не хочешь, да? Сама напросилась, — прошипел он, и потащил меня в спальню.