Ты — мой грех

23

Вчера Руслан не зашел ко мне. И не звонил. Не писал.

Что за…?

Блин, вроде так даже лучше по идее. Сегодня я иду в салон красоты, завтра трахнусь с Алексеем, и наверное хорошо бы пока с Русланом не встречаться, а уже после, с чистого листа, с ним начать, так?

Так, да не так.

Почему не зашел? Почему не написал? Работа? Или он с другой? Или…

— Да блин, — махнула я рукой, и набрала его номер.

Гудки, гудки, гудки… не ответит?

— Да.

— Рус, привет. Не отвлекаю?

— У меня выходной, — ровно ответил он.

Выходной. И не зашел ко мне.

Не зашел…

Обидно, черт возьми! Остыл?

— Ты вчера не зашел, и я хотела узнать… — так, а что я хотела узнать-то? — Ты сильно на работе устал, или как?

— Да, Люб. Я устал. Сейчас не могу с тобой говорить, позже зайду. Есть дело.

— Во сколько ты зайдешь?

— А у тебя какие-то планы? — спросил.

Ну да, через час мне нужно быть в салоне, где мою кожу, ногти и волосы приведут в порядок. Придется тащить с собой Диану, оставить её я не могу.

Боже! А завтра? С кем я её оставлю?

— Да так, есть кое-какие дела.

— Какие? — тон у Руслана холодный.

Даже не холодный, а стужа ледяная.

— Просто дела. Может, вечером зайдешь? Я ужин приготовлю, посидим.

— Приду. И мы поговорим.

— Хорошо, — промямлила я.

Рус отключился. Да что с ним такое? Блин, нужно было спросить, какие у него проблемы, может на работе что-то случилось, поддержать его хоть как-то. Ох, а имею ли я на это право? Завралась, аж противно!

— Готова?

— Минутку, — Диана провела по губам детским блеском, который она меня вчера уговорила купить, спрыгнула с табуретки, и мы вышли из квартиры.

Доехали до салона, адрес которого прислала Карина.

— Все услуги оплачены, — успокоила меня администратор на вопрос о затратах на моё «преображение». — Ой, какая с вами красавица! Как тебя зовут, малышка?

— Диана, — прозвенел голосок сестры.

— Я за тобой присмотрю. Не переживайте, — обратилась администратор ко мне, — к нам часто приходят с детьми, есть отдельная комната, игрушки, раскраски, телевизор. Вы можете быть спокойны, девочка будет под присмотром.

— Может, она со мной побудет?

— Ей будет скучно. Доверьтесь мне.

Я кивнула, отдала администратору рюкзачок с вещами Дианы. Я с собой взяла детскую книжку, карандаши и альбом, чтобы сестре не было тоскливо, пока меня приводят в приличное состояние.

Думала, что в салоне придется провести часа два, но затянулось всё почти до вечера. Волосы удалили со всего тела, даже с лица убрали пушок, который даже не видно, если не смотреть при солнечном свете. Легкие пилинги, массаж, маски, а еще ногти. Ни одного участка тела не осталось, который бы не обработали как следует. И вот, смотрю я на себя в зеркало. Голая стою, и не вижу никаких отличий. Какой была, такой и осталась, разве что кожа стала розовее, и блестит от крема, которым меня растерли. А я-то думала, что выйду отсюда королевой, ха.

— Приходите к нам еще, — доброжелательно улыбнулась мне на прощание администратор Оксана, и передала с рук на руки Диану. — Пока, принцесса.

— До свидания, — улыбнулась ей Дианка.

— Ну что, котенок, не скучала? Чем занималась?

— Рисовала, читала, буковки писала. Пишу плохо, — покаялась сестра, и я хмыкнула.

Пишет она и правда так себе, но рисует при этом хорошо. Странные дела.

— Научишься красиво писать, как в школу пойдешь. А если не научишься, то ничего страшного.

— Я красиво хочу писать! И научусь!

— Как скажешь, — погладила сестру по голове, и мы поехали домой.

«Завтра в этом же салоне вам сделают макияж и прическу» — пришло сообщение от Карины, и настроение снова испортилось.

Завтра, мать его. Уже завтра!

Так, не думай об этом, Люба, просто не думай, и всё!

Мы с сестрой добрались до дома, успели переодеться, и раздался звонок. Рус пришел?

К двери я побежала со всех ног, открыла, а там…

— Мама?

— Привет, Любаша.

— Привет, — я настороженно вгляделась в ее лицо: видно что пила эти дни, но сейчас трезвая.

— Впустишь?

— Проходи, — я поморщилась.

Зря я ей адрес дала. Или не зря? Все же, Диану она любит, насколько она вообще может любить. Хотя водку мама любит больше.

— Нужно было предупредить, что заглянешь. Мам, хоть бы подарок Диане привезла, — покачала я головой.

— От подарков ты отказываешься.

— Я не про вещи, купленные на украденные деньги, а про… блин, да хоть бы шоколадку ей купила!

— Не блинкай! Ругается она мне тут! — шутливо поругала меня мама, но я даже не смогла улыбнуться на это.

Принюхалась. Одежда её пахнет капустой и сыростью. Привычно. Но спиртом и перегаром не несет.

— Да что ты как собака меня обнюхиваешь? Трезвая я! Как ты и просила!

— Ой, спасибочки. Как я и просила, надо же, — прошипела я. — Сделала одолжение!

— С Дианой я могу увидеться?

Ответ мой не потребовался. У сестры ушки на макушке, она сама выбежала из спальни, и бросилась к маме:

— Мамочка! Мамуля! Приехала! Ты с нами будешь теперь жить? Мама…

Я, стиснув зубы, стою, и смотрю на их объятия. Мама любит Диану, Диана очень любит маму. Больше, наверное, чем меня — её любит, хоть и все материнские обязанности выполняла не она, а я. Наверное, это инстинкты. Знала я детдомовских: дома их лупили, не кормили, обижали, но они все равно стремились к маме и папе. Сбегали к ним из детдома, даже из приличных, приемных семей сбегали.

Инстинкты, да. Но все равно обидно. И ревность разъедает, да и не только она, а еще и тревога: мама уйдет, а я останусь с Дианой. Снова придется утешать её. Объяснять, почему мама редко навещает нас. Не верю я в то, что она бросит пить, слишком много лет она зависима.

Но я-то смирилась с этой болью. Значит, и Диана привыкнет к тому, что мама в наших жизнях — не постоянная, а переменная величина. Временная, блин. То есть, то нет.

Они так и не отлипают друг от дружки, обнялись, плачут обе, лопочут что-то невнятное. Не могу на это смотреть, корёжит от токсичной смеси чувств: и радость, что мама пришла, и что трезвая; и ревность; и разочарование с обидой, что меня она так и не обняла; и… да много чего еще. Плакать хочется, ногами топать. Вытолкнуть мать из квартиры, и… чтобы и меня обняла, чтобы извинилась, чтобы поблагодарила за то, что я её дочь на себя взяла! Я! Не она! Она должна и меня, и Диану поднимать на ноги!

— Идите на кухню, — сквозь зубы проговорила я, чтобы не устроить скандал. — Поужинай с Дианой, чай выпей. И сумку свою дай.

— Зачем?

— Дай! — я сама выхватила её у мамы из рук, и осмотрела — выпивки у нее с собой нет, слава Богу.

Провела их обеих на кухню, поставила перед ними тарелки с едой и чашки с чаем, блюдце с печеньем, и поняла — лишняя я здесь. Для мамы я взрослая, на меня она давно влияния не имеет, мы отдалились. Я для нее лишь неприятное напоминание о том, как она всё просрала. И вызываю я у мамы не любовь и нежность, а лишь чувство вины, с которым она легко справляется с помощью выпивки. С Дианой у мамы не так, сестренка мало что понимает, не винит маму, не устраивает скандалы, как я. Диана принимает маму такой, какая она есть, и оттого сестренку легко любить. Вот мама и любит.

— Ты надолго?

— Гонишь меня?

— Нет. Просто скажи — надолго?

— Два часа я могу с Дианой провести?

— Можешь. Я… я выйду пока, — поставила её в известность. — Вас закрою на ключ.

— Думаешь, я собираюсь выкрасть Диану?

— Я тебе не доверяю, мам. Просто говорю: закрою вас, и отойду. И не давай Диане никаких обещаний, ладно? Что бросишь пить, что заберешь её и все будет хорошо. Я не хочу, чтобы она окончательно разочаровалась…

… как я. Я не договорила, но мама поняла меня. Не могу перестать колоть её словами, не могу быть добрее. И с ними сейчас оставаться не могу, иначе просто испорчу Диане встречу с мамой своим недовольством.

Я закрыла их на ключ, привалилась к двери снаружи, и… пошла к Руслану. Сейчас мне нужен только он, и никто больше.