Ты — мой грех

27

РУСЛАН

Театр абсурда.

— Так, давай по порядку, — я потер глаза, нажимая на них так сильно, что на какое-то время даже ослеп. — Рассказывай, Люба.

— А зачем? Ты от меня отказался! Может, и правильно сделал что отказался, — заявила она с вызовом. — Или ты хочешь насладиться тем как я встряла?

— Люба, мать твою, рассказывай! — рявкнул я.

— Кстати, про мою мать: нужно бы узнать, как там Диана и мама. Сможешь устроить? Боюсь что мать напилась. На опыте проверено: алкоголика ничто не останавливает, даже маленький ребенок.

— То есть, ты ушла, чтобы встретиться с Уваровым, и оставила Диану на алкоголичку-мать?

— Да. Вот такая я плохая! — процедила Люба.

Блядь!

— Ладно, позвоню им, но взамен ты всё мне расскажешь. Подробно, поняла?

Люба поморщилась, а я занялся выполнением обещания, данного ей. И уже через десять минут сказал Любе, что всё с её сестрой в порядке.

В голове до сих пор не укладывается, что с Любой произошло подобное. И вид у неё… этот блядский вид бесит больше всего! Я еще раз взглянул на неё, и отметил как Люба сжимается, как дрожит, как трет кожу на предплечьях, запястьях, на бедрах. Это что-то нервическое, истеричное.

— Отдохни пока. Скоро приду, — вышел из кабинета, и закрыл его.

На поход в магазин у меня ушло всего десять минут. Купил четыре сэндвича, салат, пару шоколадок, готовый крем-суп, и еще через пять минут открыл дверь в кабинет. Еду положил на стол, и достал старую ветровку.

— На, прикройся, — протянул её Любе, но она не отреагировала.

Сначала испугался, что с ней что-то случилось. Но Люба просто заснула — сидя в неудобной позе, чуть склонив голову набок, и сжав ладони в кулаки, что странно для обычного человека, а вот при стрессе это более чем естественно.

Накинул на неё ветровку, расставил еду перед ней — проснется, пусть ест. Или разбудить? Время у меня ограничено, но… черт, ладно, пусть спит. А я пока пойму хоть, что произошло.

А самое главное что мне нужно понять — что делать конкретно мне.

Я углубился в отчеты, состряпанные на скорую руку: отель, наркотики, конверт с деньгами, алкоголь, признаки борьбы, и прочее-прочее. Сопоставил внешний вид Любы, её браваду, и логику: что общего может быть у такой как Люба с олигархом. Вывод получился гадкий. С душком.

Не сказать что ежедневно, но довольно часто передо мной сидели девушки, убившие своих клиентов. Иногда из-за накопившегося стресса, вроде и клиент адекватный, но до него были отморозки, и какое-то слово, взгляд становились триггером, а дальше — убийство. Чаще было иначе: клиент жестил, шлюха пыталась отбиться, и из-за страха перед более сильным противником перегибала в самообороне. Да, тридцать ножевых — это не всегда про маньяков, это еще и про испуганных женщин.

Но чаще всего жертвами становились не клиенты, а как раз-таки проститутки. И много таких «клиентов» я допрашивал. Убивали разных: девок с трассы с ценником в пятьсот рублей, и элитных шлюх за двести тысяч за ночь, да и то анал за дополнительную оплату.

Хорошо что Люба относится к первой категории, а не ко второй, в которой проститутка — труп. Плохо что у нас практически не доказать самооборону. Тем более с теми исходными данными, которые у меня на руках.

— Мммм, — простонала Люба недовольно, завозилась, и проснулась. — Черт. Черт, черт, черт, ну как же так, мать твою! Твою мать… — прорвало её на невнятные ругательства.

Точно. Очнулась девочка и, видимо, начала осознавать в какую задницу встряла.

— Сукааа, — всхлипнула Люба, — ну что за жизнь-то такая? За что? За что, Руслан? Я в прошлой жизни Гитлером была, может? Или этим, Калигулой? Меня посадят? Лучше сдохнуть! Лучше бы я умерла, а не он! Лучше бы…

— Хватит, — рубанул я, но Люба не услышала. — Люба, хватит!

— А Диана? Как она будет… как… — Люба уже задыхается, глотает слова. — Брат — барыга, сестра — убийца, мать — алкашка… это клеймо… Боже…

Жестоко, но придется оборвать её истерику. Пусть поплачет позже, сейчас не время.

— Люба, ты же мне изменяла не из-за чувств к другому, да? За деньги? — спросил, и Люба моментально притихла, даже шевелиться перестала и, кажется, дышать тоже. — Уваров тебе платил? Романа у тебя с ним не было?

— Не тяну?

— Не тянешь. Был бы роман — он бы тебя содержал, снял бы квартиру, или купил бы. И не заставлял приходить в отель в блядском виде, да и деньги…

— А может у нас с ним такая игра: в клиента и проститутку?

— А может ты расскажешь всё как было? — холодно парировал я. — Ладно, давай озвучу то что я понял: Уваров — твой клиент, у вас было несколько встреч, но в этот раз произошла ссора на фоне совместного распития алкоголя и употребления наркотиков. Он напал, ты отбивалась, да так активно что одурманенный Уваров потерял координацию, не сгруппировался, и стал трупом. А ты, будучи в состоянии шока, не стала ни сбегать, ни вызывать скорую с полицией. Я сужу по времени смерти и временем приезда полиции и криминалиста в отель. Всё было так?

Мне неприятно это озвучивать. Пытаюсь абстрагироваться, но все равно больно — и из-за того что Люба оказалась в такой жуткой ситуации, и банально за себя обидно. Да, я не миллиардер, но не бедствую! Попросила бы Люба денег — достал бы, заработал. Не хватало бы, или срочно необходима определенная сумма — переломил бы себя, и к брату на поклон бы пошел. Зачем она в это влезла-то, дура мелкая?!

И насколько мне неприятно было озвучивать неприглядные факты, настолько Любе неприятно было их слушать. Она выглядит виноватой, губы кривит брезгливо, плачет тихо и горько. И моего взгляда избегает.

— Люба?

— Всё было почти так, — тихо, почти шепотом начала она. — С Уваровым мы встречались, да, но это были просто разговоры. Он играл в свидания, это казалось каким-то жутким извращением. Так мерзко! Сначала встреча, потом переписка, он требовал эротические фото, и только потом, как следует «познакомившись» мы должны были перейти к основному блюду. За деньги, да. И все остальное правда, алкоголь я пила по сама, а вот наркотики…

— Так, стоп. Давай с самого начала. Как вы познакомились? Зачем тебе деньги? Каждый момент в подробностях. Рассказывай, и ешь, — кивнул я на сэндвичи, — силы тебе пригодятся.

— Всё началось с Серого. Мой бывший, помнишь? Есть аукционы: находят девушку, выкладывают её фото и данные в закрытый чат для избранных, и на неё делают ставки. Меня «выиграл» Уваров, ему понадобилась девственница. И… а, нет, подожди. Началось всё с Лёши, моего брата. Именно чтобы его освободить, мне и понадобились деньги. Сейчас расскажу, — Люба прижала пальцы к вискам, дважды глубоко вдохнула-выдохнула, и принялась рассказывать.

Я слушал, задавал вопросы, просил повторить. Что Люба забыла — то помогал вспомнить с помощью наводящих вопросов. Напоминал ей, что нужно еще перекусить, и выпить чай. Я не протоколировал её показания, просто записывал на смартфон для себя, и слушал-слушал-слушал её охрипший от усталости голос.

Слушал и приходил в ужас.

Нет, чисто теоретически она могла с помощью денег вытащить брата, но это маловероятно. Конечно, и среди прокуроров, и среди судей есть взяточники, но там иные суммы фигурируют. Да и верится слабо, что полунищие друзья Любиного брата могли выйти одновременно и на прокурора, и на судью. Откуда у них такие связи? А даже если вышли — это подстава. Принесли бы деньги, а этих лохов бы просто повязали. Но скорее всего развели саму Любу. И друзья брата, и бывший парень, и Уваров.

А мы теперь в полном дерьме.

— Ну что, когда в СИЗО? — прохрипела Люба, и закашлялась.

Дверь открылась после двойного стука, заглянул Клюев, и бросил:

— Жена Уварова у полковника.

— Что она?

Клюев бросил взгляд на Любу, и я кивнул — можно, мол, говори.

— Плачет, скандалит, требует увидеться с… — снова взгляд на Любу. — Ну и с тобой тоже.

Клюев вышел, а я… я, блядь, должен собраться!

— Так что, когда в СИЗО? — продолжила бесить меня Люба.

— Тихо.

Так. Я могу отправить Любу в изолятор? Теоретически могу. Могу даже договориться насчет отдельной камеры, комфортных условий и прочих плюшек. Но у Любы вся бравада напускная, не такая уж она боевая. Да и если она попадет в изолятор, то уже не только я буду владеть её дальнейшей судьбой. А там, за решеткой с Любой может случиться всё что угодно, та же жена олигарха вполне способна приплатить кому нужно, и Любу найдут «с признаками суицида».

— Руслан… Рус, прости меня, — прошептала Люба, и я рассеянно кивнул, продолжая думать.

Любе нельзя оставаться в системе, а это значит что её нужно забрать. Домашний арест? Такую меру пресечения назначает суд, но очень редко в случаях убийства, даже непредумышленного. А до суда еще дожить надо. Да и самооборона — хер её докажешь, каким бы профи ни был адвокат. Всем шлют непредумышленное убийство, или чистую сто пятую.

— Прости меня, пожалуйста. Знаю, что подвела тебя, обманула, разочаровала…

Люба винится, я монотонно киваю, особо не вслушиваясь. Что делать? Блядь, был бы не Уваров, а обычный мужик — было бы проще. Можно было бы использовать свое положение, подтасовать данные, и срежиссировать чистую самооборону, даже не превышение, а явную угрозу жизни, которую Люба защищала как могла. Но с Уваровым подобное не прокатит, слишком заметная персона. Блядь, не могла Люба другого кого завалить?

— … я хотела с тобой быть, я так запуталась, и Лёшка… он же из-за меня там, это я виновата в том что брат сидит…

Люба плачет, говорит, не замолкает, и мне бы поддержать её, успокоить, но я продолжаю тупо кивать на каждое её эмоциональное «прости».

Лёша еще. Котов. Брат её. Его вытащить, Любу вытащить — это вообще реально? С её братом проще. Люба! Ну почему же ты не рассказала мне всё раньше? Глупая! Сразу нужно было мне все факты выложить, и брат был бы свободен, и сука-Уваров был бы жив.

Так, ладно. Пока никакого протокола. Похер на свою репутацию, должна быть возможность поиграть с фактами, и свое служебное положение я использую по полной. В изоляторе Любе тоже нечего делать, а значит… под свою ответственность? Нужно попытаться. Что еще? Нужен хороший адвокат, а лучше несколько, поговорить с прокурором, вытащить подноготную Уварова, а еще обратиться к брату. Правда, у Марата самого в жизни полная жесть, но они с Уваровым из одной тусовки дохера богатых.

И Лёху придется вытаскивать. Из-за моих косяков он сидит, не из-за Любы. Самооговор я должен был распознать.

— … я просто хочу чтобы ты знал: я люблю тебя! И я так обо всем жалею! Если бы я могла повернуть время вспять, я бы сделала это, душу бы продала, но…

— Люб, хватит, — я подошел к ней, и обхватил за худенькие плечи. — Я понимаю тебя, не посыпай голову пеплом, мне это не нужно. Постарайся собраться, время на «поплакать» будет, но позже. Сейчас ты должна быть собранной и сильной. Хорошо?

— Значит, в СИЗО?

Я хотел бы пообещать ей, что никакого СИЗО, но… не могу. Ненавижу врать. И как будет — черт его знает.

— Я сделаю всё возможное, чтобы тебя вытащить. Посидишь здесь тихонько? Чаю еще налить, кофе, газировки? Вот еще нашел конфеты, — обошел стол, вытащил коробку, и пододвинул её к Любе. — Я выйду, скоро вернусь, дверь я закрою. И, Люб, без глупостей.

— Каких глупостей?

— Любых. Сиди тихо, пей, ешь, можешь второй стул поставить и прилечь. Не шуми, внимание не привлекай к себе.

— Я поняла.

— Отлично.

Выйдя из кабинета я запер дверь, и отдал нужные мелкие поручения — разузнать всё про бывшего Любы, про гребаный аукцион, про сам чат, кто в нем состоит, про друзей Любиного брата и про самого Уварова. Про Уварова я написал и своим знакомым, в том числе и брату.

И пошел к полкану. Но меня перехватила дергающаяся как кукла на шарнирах женщина:

— Вы! В-вы мне нужны! Это же вы ведете дело об убийстве моего мужа? Да-да, точно, вы! А эта тварь где? Она еще здесь? — взвизгнула, как я понимаю, жена олигарха.

Рядом с ней трется типчик в костюме. Охранник или адвокат? Выражение лица у него нечитаемое. Дамочка дергается, выкрикивает оскорбления пополам с просьбами и требованиями, тянет меня за рукав, а я сканирую её: ухоженная. Но не типичная жена олигарха. Ни силиконовых бидонов, ни бронзового загара, ни выраженной блондинистости, ни даже броской красоты.

На вид ей лет тридцать, но ей точно побольше по паспорту. Вроде, тридцать семь. Русые волосы, зеленые глаза, идеальная кожа, аккуратная фигура — стройная, но изгибы не особо выраженные. При вполне симпатичных исходных данных и деньгах мужа она могла бы прокачать себя внешне, но делать этого не стала. А это означает что конкретно этой женщине хватает уверенности быть такой какая она есть.

Истерит, плачет, но не надрывно, а чуть заикаясь, булькая. Выглядит искренне, но так ли это? Не могу точно сказать, что-то меня в этой истории цепляет. Люба говорила про жену Уварова, про их странные для нормального человека отношения, но правду ли сказал Любе сам Уваров?

— Я имею право увидеться с этой мерзавкой! — выдала она окончание словесного потока.

— Не имеете. Вам же лучше не встречаться с подозреваемой, сохраните свое душевное здоровье, — заметил я мягко.

— Какая она подозреваемая? Она убийца!

— Пока вина не доказана — подозреваемая.

— Не доказана? А какие доказательства вам нужны? Проститутка должна была к вам в кабинет прийти, и на ваших глазах моего мужа убить? — сузила глаза она.

Вот оно! Слово «проститутка» было произнесено буднично в общем истеричном потоке. Без кривляний, брезгливости, а как факт.

У них с Уваровым было обычное партнерство, и у жены нет эмоций по поводу того, что муж пользует проституток? Или здесь что-то иное? И для чего такая птица явилась в отделение устраивать скандал?

— Сейчас у меня много работы. Мы можем назначить удобное нам обоим время, встретиться и поговорить? Вы бы могли помочь следствию. Но сейчас — увы.

— Да-да, конечно, — закивала она, и снова истерично, нервически.

Зрачки чуть сужены. Стресс? Наркотики?

Пусть мы и договорились насчет встречи, но мне пришлось выпроваживать новоиспеченную вдову еще минут десять. Она то позволяла мне продвинуться на шаг к кабинету полкана, то хватала за руку, чтобы сообщить как любила мужа, и как мечтает отомстить.

Нет, Любе точно нельзя в СИЗО. Её там банально убьют.

Наконец, я вырвался из хватки, и постучал в кабинет полковника.