Ты — мой грех

29

РУСЛАН

Карина Уварова, в девичестве Масловская вошла в мой кабинет, предварительно вежливо постучав. И также вежливо, но жестко спросила:

— Руслан Вадимович, доброе утро. Могу я поинтересоваться, почему мне не сообщили, где именно содержат убийцу моего мужа?

— Потому что это закрытая информация, Карина Евгеньевна. Присаживайтесь.

— Закрытая информация? — скривила она губы.

Что бы она сказала, узнав что закон нарушен грубейшим образом? Что вчера мне пришлось трясти своих знакомых, звонить, просить, требовать долги и чуть ли не умолять, чтобы приостановить дело? Должников у меня много, и они пошли мне навстречу с оговоркой: если вскроется что я не протоколировал допрос и буквально отпустил Любу — отвечать буду я один.

Знает ли Карина о том, что у нас с Любой был роман? Вроде не должна, мы не ходили с Любой по тусовкам, но мало ли что известно жене олигарха?

Черт… а ведь Уварова вполне может потребовать передачи дела другому следователю, особенно если у неё появятся доказательства моей пристрастности. А я пиздец как пристрастен. И действую я не во благо закона.

— Да, эта информация предназначена для внутреннего пользования. С подозреваемой вы сможете увидеться на суде, — пообещал я.

Впрочем, суда не будет, я из кожи вылезу, но не допущу этого. Фантастично звучит, но при деньгах и связях всё возможно. Вот только самому придется в грязи измазаться.

— А я грешным делом подумала что вы освободили убийцу. Обычно интуиция меня не обманывает. Видимо, это был первый раз, — изогнула бровь Уварова.

— На фоне стресса бывает. Чай, кофе?

— У меня с собой вода, благодарю. Итак, я бы хотела помочь следствию. Для начала я хочу охарактеризовать моего мужа — Алексей был замечательным человеком. Меценат, покровитель детского дома. В прошлом году он помог отвоевать участок рядом с детским домом, там играли дети, но некоторые жадные личности хотели построить очередной уродливый ТЦ. Мой Лёша взял дело на свой контроль, а потом за свой счет облагородил не только детдом, но и прилегающие территории. Сквер, опять же…

Карина продолжила давать мне абсолютно ненужную информацию. Приглядываюсь к ней, анализирую, и вывод напрашивается — женщина передо мной неглупая, хваткая. Горем не убита, пусть временами и добавляет в голос слезливые вибрации, но это либо дань традиции, либо просто игра.

Задаю вопросы — злится, но отвечает, пусть и изворачиваясь. Навыки психолога отменные, Уварова чувствует мою личную заинтересованность, пусть я и скрываю её. Или кто-то из наших куплен, и рассказал ей про меня и Любу? Если так, тогда в бега. Любе придется бежать чтобы не отправиться в колонию, мне — тоже. Любе-то срок дадут лет семь, отсидит пять и выйдет как первоходка. Если на зоне не убьют, конечно. А со мной обойдутся куда строже — срок больше, да и в колонии встретить того, кого в неё упрятал — смерть. Прекрасный финал нашей с Любой истории: встретили друг друга и умерли в колонии.

— Какие отношения были у вас с супругом?

— Семейные.

— Поточнее.

— Детей растили вместе, любили друг друга, — спокойно ответила Карина Уварова.

— Были ли у вас проблемы?

— Разумеется, были, а как иначе? Но всё это — мелочи, которые легко решались обсуждением.

— Как вы относились к тому что ваш муж был вам неверен? — спросил я сразу же, памятуя о словах Любы про то что Карина знала про этот «аукцион».

— Как я относилась? Как к неизбежному злу. Покажите мне богатого мужа, хранящего верность жене, с которой он в браке более полутора десятков лет. Нет таких. Большие деньги — большие соблазны, а я привычная как борщ. Лёше же иногда хотелось икры. Сначала было больно, а потом… ко всему привыкаешь. Мужа я любила, у нас семья, дети, и в определенном возрасте начинаешь понимать что трение гениталиями с другими женщинами — это не измена а физиология без примеси чувств.

— То есть, вы знали?

— А я похожа на дуру? — Карина сверкнула глазами. — Знала, конечно. Просто поставила условие, чтобы девки были чистыми. Не хотелось лечиться от какой-нибудь дряни.

— И о том, что Алексей поехал в отель, и зачем он поехал, вы тоже знали?

— Не знала но догадывалась.

— Расскажите про окружение вашего мужа.

Карина принялась рассказывать, я тасовал вопросы, не придерживаясь особой логики в их построении. Она держит себя в руках, в политику этой женщине прямая дорога — и внешне подходит и, что самое главное, внутренне.

Всё ладно, логично… даже слишком. И это цепляет. Уверяет что любила мужа именно как мужчину, но практически перестала ревновать. Логичнее отбросить ревность когда муж становится другом и партнером, а не любовником.

И взгляд. Было же что-то, напрягшее меня. Что? Черт, не уловил.

— Вы были знакомы с любовницами вашего мужа?

— Первой была няня нашего сына, молдаваночка, остальных я не видела.

И снова этот взгляд! Вот оно! Взгляд, мимика — Карине не просто плевать на факт измены мужа, она в гневе и ей… радостно. Уродливая смесь, но это факт: прошлые измены её, кажется, задевают тогда как недавний факт чуть ли не удовольствие доставляет.

Вид извращения или…?

Я снова принялся за опрос, по большей части это просто потеря времени, но психологический портрет я набросал, пусть и штрихами. Что-то с Уваровой не так. Я бы подумал что она его и убила, как и любой следователь — именно Карина наследует его состояние, вместе с детьми, конечно. Но убивала не она, и даже не заказывала мужа. Убила Люба.

Заказывала… а аукцион этот? Черт, мне нужна полная картина.

Отпустив Уварову я связался с Любой, которую ранним утром перевез на дачу к приятелям. Убедился что все в порядке и продолжил работать.

После обеда передо мной лежал телефон с открытым мессенджером.

— Это тот самый закрытый чат с живым товаром. Я проверил, Уваров вступил в него не так давно, в чат добавляют только по рекомендации. И заказ на девочку он сделал впервые. Ставки удалили, но я восстановил переписку, и сумма весьма внушительная. И невероятная.

— Угу.

— Рус, серьезно, там небедные мужики пасутся, кстати данные их я перекинул тебе. Ты удивишься, какие в этом чате личности! Но обычно ставки адекватные. Да, не в тысячах рублей, а в десятках тысяч и сотнях тысяч, но миллионы? Нет, это впервые. Работа построена так: хочет какой-нибудь магнат поиметь японо-африканку с гетерохромией, и чтобы ростом была метр девяносто два с половиной сантиметра, и чтобы одна нога короче другой, и под заказ ищут девушку. Находят, и не отдают заказчику, а устраивают аукцион. Знают что так ставка будет больше, да и азарт — именно ради него и устраивают битву. Тогда итоговая цена может дойти до миллиона, но с трудом. Этот Уваров ненормальный.

— Наркоман.

— Угу. Или его кто-то подначивал повышать ставки. Чем больше мы в бабу вкладываем, тем большего от неё требуем. Вот Уваров и пережестил, девочка не выдержала. Плюс, он наркотой под завязку был накачан, в отеле он просто догонялся.

— Да, судя по экспертизе он начал употреблять еще утром.

— Как специально. Пришел к девчонке заряженный, логично что произошел бы конфликт. Тут либо он её, либо она его. Потому что высокая цена за секс, наркота, алкоголь, невинная и неопытная девчонка и озверевший мужик. Взгляд, слово — и конфликт, в этом случае он был неизбежен. Будто кто-то подстроил. Правда, с большей вероятностью убит был бы не Уваров, а девушка. Но это так, в порядке бреда.

Будто кто-то подстроил…

ЛЮБА

— Люб, можно погулять? — Дианка положила голову на мои колени.

— Нет.

— Пойдем вместе.

— Нет, малыш.

— Здесь красиво. Ну пойдем, ну пожалуйста!

— Позже, — выдохнула я.

— Ладно.

Сестра ластится ко мне, она словно чувствует что я шагнула за грань, и пытается хоть как-то помочь. Жаль, у неё не получится. Я не справляюсь. Не знаю, как называется то чувство, которое мной владеет, от него жутко: я вижу проявления жизни и мне от этого больно. Диана лопочет что-то, коверкая слова — больно; ветер шумит за окнами — больно; слышу голоса, смех, звуки с дороги — больно. Мне нужен вакуум, в котором нет никакой жизни.

Я схожу с ума. Или уже сошла. А еще эти сны! Я не страдаю бессонницей, но за ночь я просыпаюсь множество раз, а затем снова засыпаю чтобы нырнуть в кошмар. А там кровь, в том сне. Я снова прохожу через ужас: отбиваюсь от Алексея, убиваю его… но во сне я не прячусь от мира, а становлюсь врачом, и пытаюсь спасти того, кого лишила жизни. Снова и снова пытаюсь, но у меня не выходит. И руки мои в крови, я тону в ней. А утром, вымотанная этими повторяющимися кошмарами я просыпаюсь, и мне больно жить.

— Я кушать хочу, — захныкала Диана.

Я кивнула сестре.

— Люб, дядя Рус меня утром кормил. Я голодная! Дай поесть.

На часах три дня, Рус уехал в семь утра. Мы за городом, ему приходится рано выезжать. Так, с семи утра Диана не ела — это, получается… сколько? Не могу сосчитать. Долго. Слишком долго ребенок голоден.

Встала с кровати. Это мучительно — идти, что-то делать, думать о еде, о Диане. И сил нет ни физических ни моральных.

— Можно пасту?

— Какую?

— Люб, — фыркнула сестренка, — ну Нутеллу же! На хлебушек, и пару ложечек отдельно. Можно? Дядя Рус купил, только я открыть не смогла, крышечка не открывается.

Я намазала хлеб Нутеллой, протянула сестре этот самодельный десерт и, отдельно, банку с пастой.

— Сначала макароны. Дядя Рус готовил. Нужно разогреть, — скомандовала моя маленькая сестра.

Как включиться? Слова будто через толщу воды до меня доносятся, и не сразу доходят.

Нашла кастрюлю, заглянула. Рус и правда макароны приготовил. С тушенкой. Быстро и вкусно, чего еще от мужика ждать. Впрочем, не мне над ним иронизировать, сама я даже чай не делала, не следила умывается ли сестра, ходит ли в душ. А я сама-то мылась? Тогда, в первый день — да, помню, а в следующие дни? Сколько их прошло? Вроде, два.

Нужно жить. Через не хочу, через больно. Надо!

— Малыш, а я ела тоже в семь утра?

— Да. Дядя Рус нас обеих кормил.

Значит, мне тоже нужно пообедать.

— Ты мылась? Тебя дядя Рус купал?

— Угу. Тут шторка в ванной с зайчиками, классная, я даже срисовала и тебе показывала. Дядя Рус задергивал шторку, и сидел в ванной.

— А зубки ты чистишь?

— Конечно! Сама! — возмутилась сестра.

А вот у меня они нечищены. Кошмар. Если не ради себя, то ради сестры за которую я ответственность взяла, нужно приходить в себя.

Мы пообедали, я сполоснулась в душе, разобралась с гигиеной и Диана вытащила меня на улицу.

— Дядя Рус ворота закрыл, нам только во дворе можно гулять, — пояснила Диана. — Без тебя он запретил выходить из дома. А вон там тётя Вера живёт, дядя Рус сказал что если что-то случится — к ней бежать. А еще вот, — сестренка похлопала по бедру, — он мне телефон дал, и часто звонит.

— Дядя Рус хороший.

— Да, он… он как папа, — выпалила Диана. — Наш папа такой был? А братик? Они тоже хорошие?

— Да, малыш. И папа, и Лёша очень хорошие. И дядя Рус на них похож. Все они добрые, ответственные, настоящие мужчины. И поступками доказывают свою любовь, а не словами.

— Ты женишься на дяде Русе?

— За мужчин выходят замуж, Диан, женятся на девушках.

— Да-да, — закивала сестра, ожидая ответа.

— Не знаю, — ответила я дипломатично, хотя ответ подозреваю — Рус поможет мне, и уйдет чтобы забыть как страшный сон. Он большего заслуживает, лучшего. И я даже держать его не стану, права не имею.

Или имею? Руслан дал мне это право, или он просто жалеет меня?

После прогулки мы вернулись в дом, и я, наконец, взглянула на наше временное жилье. Здесь мило, всё уютное, не новое, с историей. Заставила себя внимательно разглядывать обстановку и думать о вещах, а не о своей никчемной жизни.

Диана снова прибежала ко мне. И внезапно сильно обхватила меня за ноги, прижалась всем телом, всхлипывая.

— Ты умираешь? — всхлипнула она.

— С чего ты взяла, малышка?

— Ты не умрешь?

— Нет, — улыбнулась я через силу. — Не понимаю, откуда такие мысли.

— Не знаю. Ты никогда-никогда не умрешь?

— Давай-ка лучше ты мне рисунки покажешь, хорошо? — попыталась я отвлечь сестру и не сразу, но у меня получилось.

До вечера я возилась с сестрой, разучила с ней песенку, а затем мы вышли из дома и прижались к стене дома спинами. За день она пропиталась теплом от солнца. Дианка фырчит, двигает плечами, прижимаясь к стене — она под шубу отделана, неровная, шипастая, и получается своеобразный горячий массаж.

Пожалуй, сейчас мне не хорошо, но терпимо. И жить получается.

Мы надышались чистым воздухом, налопались яблок, отогрелись, прилегли и заснули в обнимку. Проснулась я резко, Дианы в кровати уже нет. Зато Руслан стоит напротив.

— Ты вернулся?

— Как видишь. Как ты?

— Я… нормально. Да, я уже нормально. Даже хорошо.

— Я ужин разогрел, идём есть. Диану я покормил, искупал и уложил спать. Давай, Люба, нужно поесть.

Руслан развернулся, чтобы выйти из комнаты, а я неожиданно для самой себя подскочила, и вцепилась в его руку. Остановила.

— Может, позже? Рус, останься со мной. Я хочу… я тебя хочу. Сейчас.

Руслан взглянул на меня устало, притянул к себе, обнял, но не дал понежиться в своих руках. Буквально через три секунды он разжал объятия, и подтолкнул меня к коридору.

— Ужинать и спать.

— Но…

— Я всё сказал!