Ты — мой грех

15

РУСЛАН

Идем по ТРЦ. Бесит. Тупо бесит, что на Любу оборачиваются. Выглядит она как обычно: мини, кроп-топ, босоножки с лентами. Стильно, и очень откровенно. Так впору в курортных городах одеваться, а не в бетонном мегаполисе.

Очередной молокосос пялит глаза на Любу. Ясно, на кого сегодня будет дрочить он, и не только он. А Любе хоть бы что — идет, слушает сестренку, что-то пытается ей объяснить.

— Идем-ка в магазин, — сжал её локоть.

— Нафига?

— Одежду тебе купим. И Диане. Как я и обещал.

— Дианке я со своей зарплаты куплю, я же расчет получила. А у меня шмоток много, — отмахнулась.

— Вижу, какие шмотки.

— Пффф, — сморщила носик. — Зануда. Расслабься, я же не голая.

— На тебя все смотрят, чтобы ты знала, — рыкнул ей на ухо. — И не красотой восхищаются, Люб. Многие даже на лицо твое не пялятся, а тупо на фигуру. А потом дрочат, представляя, как тебя отымеют.

— Я догадываюсь, — просто ответила она.

— И?

— И мне нравится одеваться именно так. Не чтобы на меня пялились, а… просто нравится, вот и все. Не хочу я менять стиль.

Нахмурился, пытаясь осознать услышанное. А услышал я вежливый посыл на хер.

Сам я не из богатой семьи, первым «в люди» выбился старший брат, а затем и все остальные. И пришлось вращаться в тех кругах, в которых глубокое декольте на платье женщины означает отсутствие вкуса. Да, богатые старики меняли старых жен на молодых эскортниц, надевавших леопардовые мини, но их и в круг не принимали. А в детстве, несмотря на весь наш скромный достаток, я видел интеллигентных людей, друзей родителей. Они умели себя вести, умели одеваться, умели быть скромными. И я привык к тому, что откровенный наряд носит только та девушка, которая не против того, чтобы её трахнули.

А тут Люба.

То шорты наденет, из-под которых булки видны. То юбку, в которой лучше не наклоняться. Всё в облипку, короткое, сексуальное. На грани вульгарности. Нет, она не вульгарна, но в каждый Любин образ добавить одну деталь, ну например вот сейчас, если бы в ушах её были не гвоздики, а серьги-кольца, то выглядела бы она проституткой. И так каждый, мать его, раз.

— Идем в магазин. Диана хочет платья, — Люба сама потянула меня вниз. — Кстати, спасибо что вытащил нас из дома. И Ди, и мне понравился мультик.

— Ты тоже смотрела? — удивился.

Потому что я-то не смотрел. В кинотеатре я спал.

— Ага. Больше всяких там фильмов про любовь и комедий я люблю мульты. Всё красивое, все поют и пляшут. Настроение всегда понимает такое.

— Ясно, — усмехнулся я.

— Что тебе ясно? Думаешь, что я ребенок?

— Пффф…

Не стал отвечать. В чем-то Люба ребенок, разумеется, и пусть такой и остается. Мне нравятся и её инфантилизм, и её максимализм. Не нравится только то, что она с трудом заботу принимает. А я именно её и хочу дать, хоть и не планирую переводить наши отношения в разряд «папочка-дочурка». Баловать её хочется, окружить той самой красотой, которой Любе не хватало в жизни. Потихоньку получается, я вижу, но уж очень потихоньку.

— Себе присмотри что-нибудь, — посоветовал у примерочной. — Деньги не проблема, Люб. Просто не думай о них. Я тебя не покупаю, просто мне не жаль на тебя денег. И попрекать тебя ими я не собираюсь никогда.

— Мне ничего не нужно, правда.

— Нужно. Я сделал пару звонков. Ответа пока нет, но… в общем, это насчет экзаменов в медицинский. Приемная кампания уже завершена, но особые места всегда есть. В универ же ты не будешь ходить в таком виде.

Думал, будет спорить. Шипеть, что снова влез в её жизнь, шипами колоть меня. Но нет. Разулыбалась довольно, и клянусь, еле сдержалась, чтобы мне на шею не кинуться.

Зря сдержалась, кстати. Такой благодарности я бы обрадовался.

— Экзамен? В мед? Блин, нужно готовиться. Я не тупицей была, конечно, но многое нужно в памяти освежить. А насчет шмотья… Рус, как поступлю, так и придумаем что-нибудь, ладно? Пока что мне нравится ходить так.

Вроде я и должен ей поверить. Любая девушка обожает чувствовать себя красивой и сексуальной. Но я не верю словам Любы. Чувствую какую-то фальшь. Это профессиональное. Ей что-то мешает принять от меня одежду именно для самой себя.

Ладно, пока не буду давить. Со временем Люба согласится.

Но нужно напомнить ей, что я не всегда буду так терпелив. И что я всегда буду сверху.

Отстранил её от кассы, протянул свой телефон, и не слушая возражений, оплатил покупки.

— Зачем? — пыхтит возмущенно. — Я же сказала, что сама! Мне расчет дали, Рус. Могу себе позволить порадовать сестру. Ну вот зачем ты, а?

— Затем что так надо, — отрезал.

Надулась. Ну точно ребенок. Интересно даже, что там у нее сейчас в голове. Домой мы идем молча, и только восторгающаяся Диана, которую я понимаю через слово, разбавляет эту тишину. Люба усиленно думает. Хм, наверное о том, что это неправильно — то, что я оплачиваю её жизнь. А еще о том, что рано или поздно ей придется платить по этим счетам. Или что мне надоест нести за нее ответственность, и я выпну её обратно в барак. А падать всегда больно.

Точно. Именно об этом и думает. Вон как лобик наморщила, и поглядывает на меня обиженно.

Ладно, пусть до двери пострадает херней и паникует. Не буду мешать ей бродить по извилистым дорогам женского разума, в котором черт ногу сломит.

Люба открыла дверь, Диана тут же забрала пакеты с одеждой, и побежала внутрь с криком как у индейца на тропе войны:

— Я мерить! Устрою модный показ!

— Ладно, солнце, — весело бросила Люба, и кивнула на порог. — Зайдешь?

Удержал её. И закрыл дверь, чтобы мы остались на лестничной клетке.

— Что бы ты там ни думала — кончай. Ты теперь моя, а о своей женщине я забочусь. Поняла?

Глаза в глаза. Они у нее сияют. В них океан сомнения, радости, паники, предвкушения и вины. Адовый коктейль. Хиросима, блядь.

— Я — твоя женщина? — пискнула она.

— Ты против? Ответь — да, или нет.

— Я…

— Ответь. Сейчас, — толкнул её к стене, уперся ладонями рядом с её лицом.

Знаю — давлю. И хер бы с ним. Не мальчик давно. Готов подстроиться, готов потерпеть, приручить, но главным всегда буду я. Не она. И Люба это понимает именно сейчас — шутки закончились.

— Д-да, — прошептала она, нервно облизнув губы.

— Да — ты против быть моей, или да — ты моя?

— Да — я твоя.

Зеленый свет получен. Накрыл своими губами её алый рот. Упиваюсь нежностью губ, целую как подросток первую девочку. Пусть привыкнет к моей близости. До меня у нее, думаю, были одни сосунки, которыми Люба без проблем помыкала, и посылала под настроение. Не была она ведомой, а придется.

Но и я не железный. Близость желанного тела, мягкость, податливость, и её небольшой испуг — всё это сводит с ума, впрыскивает в кровь адреналин. В паху долбится желание. Думал, что время спонтанных эрекций позади, но нет, встал, блядь. От обычного поцелуя.

Пошло оно все к черту. Просунул руку между стеной и спиной Любы, обхватил её талию, и притиснул к себе. Пусть почувствует, с чем ей придется иметь дело. Вдавил свои бедра в её, и Люба пискнула, уперлась мне в грудь ладонями.

— Ты… ты…

— Я, — снова накинулся на её губы.

Только теперь по-взрослому. Надавил языком, заставляя впустить меня, и Люба поддалась. Это гребаный конец мира — её вкус, её ответ на мой напор. Целует умело, трется острым язычком о мой, тихо постанывая. Потирается своим мягким полураздетым телом… что ты, блядь, творишь, Люба? Хочешь, чтобы я нагнул тебя на перила, и отымел?!

— Люба, где ты? Иди смотреть платье. Лю-у-уб! — мы оба услышали детский писк.

К мелкой я отношусь хорошо. Симпатична мне малышка, и жаль её. Но сейчас я раздражен, и Люба, оторвавшаяся от моих губ, я вижу, тоже раздражена. От этого мое недовольство иссякло. Раз Любе не хочется от меня отрываться точно также, как и мне — значит, можно и потерпеть.

— Мммм… вау, Руслан, — Люба проказливо облизнулась, обвела безымянным пальчиком свои губы. — Ты точно не импотент.

— Не импотент сегодня будет дрочить в кулак, и представлять, как трахает тебя. Жестко, Люба, —интимно шепнул ей на ухо. — Очень жестко. Будь готова.

— БДСМ-м-м-м… ахх… — едкий вопрос Любы затих, ведь мочка её уха у меня во рту.

Это вставляет — чувствовать её отдачу. Хочу, чтобы не один я был возбужден. Раз уж мне придется трахать свой кулак, то и Люба пускай поиграет пальцами.

Блядь!

Представил, как Люба лежит, раскинув ноги. Голая, мокрая, и ласкает себя, и чуть в штаны не кончил. Ну пиздец.

— Идем ко мне, — зашептал. — Пусть сестра примеряет платья, мы минут на десять. Идем, Люб.

— Н-нет…

— Тебе будет хорошо. Клянусь, кончишь за это время два раза, как минимум. А с Дианой ничего не случится. Или не хочешь сразу давать мне? Так у меня все серьезно, не кину. Идем, только дверь закрой.

— Нет, — Люба мягко, но настойчиво отодвинула меня, и выскользнула из моих рук. — Руслан, я не стану играть в динамо, честно. Просто дай мне две недели, ладно? Даже меньше. Я приду в себя, я в хроническом стрессе была долгое время. Немного времени, ок? После этого хоть жестко, хоть нежно, хоть днями напролет до кровавых мозолей. Просто подожди. Ты же можешь подождать свою женщину?

Две гребаные недели? Я могу ждать хоть год, но не хочется, честно говоря.

— Подожду, — кивнул, понимая, что ни хера.

Трахну её гораздо раньше. Люба горячая, сама сдастся. А я помогу.

— Завтра зайдешь? Я могу завтрак тебе приготовить.

— Только вечером.

— Вечером? — возмутилась она, и я хохотнул.

— Работа, малыш.

— Ладно. Вечером, так вечером. А сегодня удачно тебе подрочить, — съехидничала.

— И тебе, Люба. Уверен, что ты мокрая.

— В моих трусах Сахара, — парировала, вздернув подбородок.

— Мне проверить?

— Через две недели, —хихикнула она, открыла дверь, и быстро перешагнула через порог. — Ну пока?

— Ну пока, — улыбнулся ей широко, шагнул, притянул к себе, и коротко поцеловал в припухшие после меня губы.

Буквально заставил себя оторваться от этого лакомства, развернулся, и пошел к себе.

Утром я бы зашел к Любе. Но есть дельце. Пора навестить её брата в колонии, только уже в одиночестве.

Навестить и поговорить. Дело явно нечисто.

— Так зачем мы едем? — зевнул Андрей, загружаясь в мою машину.

До хрена недовольный. Ну да, только-только светлеть начало, и я вытащил парня из-под теплого бока беременной жены.

— В колонию, как я и говорил.

— Неофициальный визит, значит не по работе. К кому едем?

Отъехал от его дома, и успел увидеть в окне Андрея его Лизу. Не обращал раньше внимания на такие мелочи, но, чёрт, приятно. Встала, провожает взглядом.

Того же захотелось. Чтобы и обо мне тревожились. Чтобы на работу провожали, и дома ждали. Еще пару лет назад считал это еще тем гемором, а сейчас — нет. Завидую этому пацану.

— К Алексею Котову. Ты тогда не работал, я его дело одно время вёл. И, возможно, накосячил. Хочу с ним поговорить.

— А я чем буду заниматься? А-а-а, — снова зевнул Андрюха, — пока ты будешь на свиданке с Котовым, я должен поговорить с начальством колонии, да?

— Да. Выяснишь, состоит ли Котов в какой-нибудь группировке, толкает ли дурь. Может, прессует других зэков. Или на администрацию работает. Про поведение узнаешь, часто ли был в ШИЗО, и если да, то за что именно. Сам знаешь, что делать.

— Ок. Вести по очереди будем?

— Спи.

— Спасибо. Лизка в очередной раз подумала, что рожает. Половину ночи не спали из-за этого, в больничку катались, — пробурчал Андрей, закрывая глаза.

Ехать долго. Повезло еще, что Котов в колонии нашей области, и не пошел по этапу на тот же Север.

Андрея разбудил, когда мы почти подъехали. Солнце уже вовсю шпарит. Мы достали документы, миновали посты, и разделились. Андрей, хоть и юнец совсем, но дело свое знает. Вдобавок, язык подвешен. Если кто и сумеет собрать полную информацию, а не только ту, которую нам захотят открыть, то это он.

Хорошо, что этот мажор однажды пришел ко мне работать (история Андрея и Лизы называется «Весеннее чудо для мажора»).

Сорок минут ожидания и, наконец, Котова привели. Вижу — узнал меня сразу. Кивнул, и опустился на стул.

— На «вы» или на «ты»? — это первое, о чем спросил Котов.

— Давай на «ты», — я опустился напротив него.

Стулья железные. Между нами припаянный к полу металлический стол. Совесть меня не гложет, хоть я и вижу перед собой молодого парня в арестантской робе, которая ему явно не по размеру. И этот парень — брат моей Любы. Именно я его закрыл, но по-другому не мог. Партия наркоты была слишком большая, он признался, отпечатки нашли…

Вроде, и что дальше? Зачем я здесь? Люба говорила, что брат её невиновен. Но все родственники заключенных так говорят. Ладно, не все, но девяносто девять процентов точно. Даже если четко знают, что их брат, отец, муж виновен, все равно убеждают окружающих, что произошла ошибка.

Я давно научился это распознавать — обман и самообман. Но зацепило меня что-то в разговоре с Любой. Крепко зацепило. Неужели я ошибся? Неужели невиновного закрыл?

Если так, то пиздец.

Лучше бы Котову оказаться виновным.

— Сигарету? — достал пачку, и Котов покачал головой. — Ну а я закурю. Расскажи мне про тот день. Все события. Где взял наркотики, куда нес…

— Уже рассказывал примерно тысячу раз. И тебе, и адвокатам, и на суде. Зачем одно и то же повторять? — спросил он спокойно.

Я тоже спокоен. И предельно собран. Насторожен. За эти годы я вырос профессионально, и по малейшим отклонениям в мимике научился определять ложь. По тому, как человек потеет, как меняется цвет кожи — бледнеет, или краснеет. Я почти гребаный Шерлок.

— Расскажешь еще раз.

— Зачем? Отсижу своё, и выйду. Не хочу вспоминать лишний раз, из-за чего я сюда попал, — ровно и устало парировал Котов. А затем насторожился, вгляделся в меня остро. — Хм, дошло. Люба… сначала она приехала, хотя не должна была. Про мужчину говорила. Ты и есть тот самый мужчина моей сестры?

— Если так, то будешь винить её?

— Нет. Её не за что винить.

Вижу — так и есть. Не злится на сестру. Любит. Голос даже потеплел, когда он её имя произносил.

— Рассказывай. Или хочешь официальный вызов? Я могу это устроить, — надавил. — Сейчас я здесь как частное лицо… почти.

Мы оба знаем, что выбил я это свидание только потому что погоны имею. А официальный вызов — это гемор и для меня, и для Котова.

— Ок. Нужны были деньги, — начал он, и я увидел — это правда. Нужны были. — Мать опускалась всё ниже и ниже. Отчим… тот вообще конченый. Я молокососом был, и не смог его от матери отвадить. Да и квартиру нашу не смог сберечь. А ведь мама не имела права продавать её, прописаны-то мы все в ней были. Провафлил я эти махинации…

И это тоже правда. Голос, мимика — всё об этом говорит.

Верю.

— Сестра родилась. Диана. Одной работы мне стало мало, пошел на вторую, но денег не хватало. Любка с трудом с учебой и заботой о сестре справлялась, часто пропускала, потом нагоняла остальных. Я впахивал. Но кем я работал? Грузчиком, коплектовщиком. На карщика обучился. Одно время кладовщиком работал на распределительном центре. Максимум, что я мог получить на таких работах — тысяч шестьдесят в месяц. И это неплохо, но на складах постоянно происходила порча товара. Людей-то много работает, и бьют иногда товары целыми паллетами. Вычитают по деньгам не только с того, кто испортил товар, но вообще со всех. Потому… денег не хватало. Всех накормить, одеть, обуть. Диану по массажам и врачам таскали.

Я кивнул. И сейчас правда.

— Короче, я пиздец от такой жизни устал. За себя было обидно, за Любу. Ничего хорошего она не видела, с малолетства начала тянуть на себе дом. Меня это бесило. А просвета не видно было. Понимал, что меня ждет — работа без перспектив, никакой учебы, и возможно, алкоголизм в будущем. Мне предложили заработать быстрые и хорошие деньги. Я подумал — один раз. Просто отнесу сумку с товаром от поставщика до барыги, и всё.

Лжет. Блядь, это хрень, но Котов сейчас пиздит мне.

— Так, — кивнул. — Кто поставщик, кто барыга?

— Уже говорил — не знаю. Да и какая разница?

— Какая разница? — усмехнулся. — Большая. Почему твои отпечатки оказались на пакетах с героином, если товар не твой?

— Потому что… кхм, он мой, — опомнился Котов.

Бинго. Поймал. Не его эта сумка с наркотой была. Котов сколько угодно может меня в этом убеждать, и напускать на себя театральное равнодушие к своей судьбе. Уже не прокатит.

Как я сразу-то его не прочитал?

— Кого покрываешь? Давай, рассказывай. Вижу — не твоя вина, не за своё срок мотаешь. Угрожали? Жизнью семьи шантажировали, потому на себя взял?

— Вина моя.

— Не звезди, — поморщился, прикурил еще одну сигарету. — Назови имя, расскажи правду, и виновного я закрою, гарантирую. А тебя отпустят, еще и компенсацию выбьешь. И похер, что я по карьере не продвинусь из-за этого.

— Похер?

— Я — херов идеалист, — усмехнулся. — Виновный должен сидеть. А невиновный, пусть даже я по ошибке его и упрятал, должен быть на свободе. Ну а за свою ошибку я готов ответить. Наша система их не прощает. Похер. Рассказывай, как и что было. Я вижу, что ты на себя чужое принял.

— Вина моя, — упрямо и спокойно повторил Алексей.

И всё. Заело. Сколько бы ни прессовал, сколько бы не выбивал нужную мне правду, в течение следующих трех часов я слышал только то, что уже наизусть знаю: вина его, сидит он за дело, а я брежу.

Прекрасно — пиздец.

— Еще приеду, — пообещал с угрозой, и вышел из комнаты свиданий.

Почему Котов не хочет признаться? Сидит же невиновный. Либо покрывает важного для себя человека, либо ему угрожали, потому и молчит, не сдает виновных. Шантажировали жизнью Любы, Дианы, матери? Но я смогу их защитить, о чем и твердил ему.

Андрей уже ждет меня.

— Ну что, пронюхал всё про Котова? — спросил его, когда мы загрузились в машину.

— Угу. В ШИЗО не был, идеальный заключенный. Из нарушений… ну, разве что мобилой чужой пользуется. В бараке у них есть. Но на это администрация закрывает глаза. С трафиком дури не связан, работает, мебель делает. Видимо, рассчитывает на УДО, потому такой идеальный.

— Хмм…

Инстинкты обострены до предела. Азарт играет в крови, впрыснут огромной дозой.

Мне нужно выяснить, что произошло.

И я это выясню.