Ты мой грех

Глава 11

Ася

Итак… у меня всё получится… Просто нужно расслабиться…

Я делаю частые глубокие вдохи и выдохи, заставляя лёгкие усиленно работать. Против воли мой взгляд фокусируется только на Кирилле, и я ловлю себя на мысли, что видеть его во время выступления уже вошло в привычку. На его губах расцветает подбадривающая улыбка, и я словно совсем забываю, где нахожусь. Перестаю ощущать липкие изучающие взгляды окружающих, и становится почти комфортно.

Мне и раньше приходилось выступать перед широкой публикой, но это было всего дважды. И я так же нервничала. Но, наверное, нервничала бы намного меньше, если бы кто-нибудь смотрел на меня из толпы незнакомых лиц так, как смотрит сейчас Соболев.

Сегодня мне совсем не хочется анализировать его взгляд и думать о том, что нас связывает. Сейчас я лишь хочу продлить это внутреннее спокойствие и отдать всю себя песне.

Рука, сжимающая микрофон, немного расслабляется. Музыка окутывает меня, и я с лёгкостью отдаюсь в её объятья.

Никогда не старалась петь правильнее, чище… Всё выходило само по себе… И теперь тоже не буду. Когда слишком стараешься, получается намного хуже. Поэтому просто остаюсь собой, растворяюсь в песне и в серых глазах, которые ни на секунду не отводят от меня взгляда.

Сегодня я решила начать своё выступление с песни Florence and The Machine "Never Let Me Go"*. Когда она заканчивается, и я вытягиваю последние ноты, происходит что-то совершенно необыкновенное. Бар заполняется громкими овациями и улюлюканьем. И они искренние, а не формальные. Мощнейший заряд эмоций от слушателей придаёт мне уверенности. С трудом, но всё-таки поднимаю взгляд и смотрю на собравшуюся публику.

Моё внимание привлекают сразу две вещи. Во-первых, сам бар — сейчас я впервые вижу его обновлённым и доведённым до ума. Он невероятно дорого обставлен. И во-вторых, я, конечно же, сразу подмечаю уровень приглашённых гостей. Наверняка это друзья Кирилла, потому что они явно не уступают ему во внешнем виде. Сегодня в этом баре только богатые и успешные. Не чета мне…

Несмотря на их одобрение, я вновь опускаю взгляд. Слегка присаживаюсь в реверансе, после чего покидаю сцену. Ди-джей вновь ставит фоновую музыку, но я продолжаю слышать восторженные аплодисменты за своей спиной.

Быстро скрываюсь за ширмой. Встречаюсь взглядом с ди-джеем, и он показывает мне большой палец. Робко улыбнувшись ему, ухожу в гримёрку. Сетую на то, что здесь нет замка, чтобы запереться изнутри, как было в прежней. Сейчас я меньше всего хочу говорить с Кириллом, но словно уже предчувствую его приближение.

Расхаживаю туда-сюда, ощущая, как дрожат руки. Сама не понимаю, чем вызвано такое волнение, но и успокоиться никак не получается.

Дело определённо в сегодняшней публике… Нет, я ничего не имею против богатых и успешных, особенно когда они самостоятельно добились того, что имеют. Но вот некоторые взгляды показались мне слишком маслянистыми. Такими, после которых хочется помыться. А ещё эти взгляды были самодовольными и чертовски порочными. Наверное, и сам Соболев всегда смотрел на всех девчонок так же. Будто достаточно лишь щёлкнуть пальцем, чтобы получить любую… Вот как на меня сейчас смотрели.

Проходит не меньше двадцати минут, когда я понимаю, что Кирилл не придёт. Испытываю странное разочарование от этого, а потом тут же пытаюсь избавиться от подобных мыслей и чувств.

Хорошо, что не придёт! Вот как я должна думать!

Чтобы немного отвлечься, присаживаюсь в кресло и поправляю макияж. Внимательно осматриваю себя в зеркале. Особенно платье, на которое так странно отреагировал Кирилл. Оно достаточно скромное, несмотря на яркий принт. Таким и должен быть сценический костюм. Но взгляд Соболева… Он смотрел так, словно на мне совсем не было одежды!

Невольно поёжившись, смотрю на расставленные тут и там вазы с цветами. Розы разнообразных оттенков и сортов. Тюльпаны, хризантемы, лилии… Красивые композиции, украшенные бантами и цветной бумагой. Гримёрка выглядит так, словно я звезда мирового уровня!

В груди зарождается тепло, руки вновь дрожат, но теперь эта дрожь вызвана совсем другими эмоциями. Никто и никогда не делал для меня столько, сколько умудрился сделать Кирилл за пару дней. И я чувствую признательность к нему. И гоню чувство влюблённости, которое когда-то испытывала.

Мне казалось, это чувство в далёком прошлом. Все эти годы я старательно училась жить без оглядки на него.

Неожиданный стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. До моего следующего выступления ещё пять минут, и, скорее всего, Кирилл пришёл меня проведать.

Старательно выкидывая из головы и сердца радость от его визита, поднимаюсь из кресла. Стук повторяется.

Странно, что Соболев вообще стучится.

Распахиваю дверь и тут же замираю как вкопанная. В коридоре стоят двое неизвестных мне мужчин. Одному на вид чуть больше пятидесяти. Второй, скорее всего, ровесник Кирилла. Оба одеты дорого и со вкусом.

— Добрый вечер, Ассоль, — обращается ко мне тот, что постарше. — Меня зовут Альберт Зиновьев, возможно, Вы обо мне слышали.

Я сначала неуверенно киваю, но тут же понимаю, кто стоит передо мной. О популярной студии звукозаписи Зиновьева уже слагают легенды. Мужчина работал с различными звёздами современной эстрады, но теперь всё больше сотрудничает с англоязычными артистами. А теперь он говорит со мной и мило улыбается тоже мне. Как такое возможно?

— Это мой сын Георгий, — указывает он на парня, стоящего рядом.

Тот протягивает мне руку и, ухмыльнувшись, подмигивает.

Я всё ещё чувствую неловкость, но заставляю себя пожать обоим мужчинам руки и отступаю от двери, чтобы впустить их в гримёрку.

— Вы прекрасно выступили, — без предисловий начинает Зиновьев. — И, пожалуй, я бы хотел с Вами поработать.

— Но я же спела всего одну песню, — отзываюсь ослабевшим голосом.

— Да, верно, — он вздыхает. — Но я боюсь упустить шанс, учитывая конкуренцию.

— Какую конкуренцию? — не понимаю я.

Мужчина не успевает ответить, потому что в гримёрку входит Соболев. Закатывает глаза, увидев моих неожиданных гостей, и тут же обращается к Зиновьеву:

— Хитрый жук ты, Альберт Викторович. Решил опередить всех, да?

— Я никогда не упускаю возможностей, Кирюш, — тепло улыбается мужчина. — В этом мы с тобой похожи.

— Но не сегодня, — отрубает Соболев достаточно резко. — Асе нужно на сцену. А вы заставляете её не только опаздывать, но и нервничать.

Всё это он говорит, глядя на меня в упор. Его взгляд вновь меня завораживает. А тепло, с каким смотрит, вселяет уверенность.

— Так что, Альберт Викторович, прошу немедленно покинуть гримёрку и насладиться выступлением Ассоль так же, как и все остальные, сидя в зале. А мы подумаем над вашим предложением.

— Мы ещё ничего не предлагали, — хмыкает Георгий.

— Но предложите же, — расплывается в улыбке Соболев.

Зиновьев окидывает меня взглядом, а потом вальяжно выходит из гримёрки. Его сын вновь мне подмигивает.

Я на грани обморока… Во-первых, потому что это всё похоже на сон. А во-вторых — что Кирилл позволяет себе так говорить с такой известной личностью.

— Ты поняла, что только что случилось? — Соболев очень быстро оказывается рядом и, схватив за плечи, заглядывает мне в глаза. — Дыши, Ась. Всё нормально.

Наверняка заметил моё полуобморочное состояние и то, как я с жадностью втягиваю носом воздух.

— Нет, не поняла, — признаюсь честно.

Кирилл улыбается. Успокаивающе проводит ладонями по моим плечам вверх-вниз, а потом склоняется так, что наши лица оказываются слишком близко.

— Как я и говорил — ты невероятно талантливая девушка, — заговорщицки шепчет он. — И своё обещание — сделать из тебя звезду — похоже, реализую слишком быстро.

Он делает порывистый вдох, а потом протяжно выдыхает, опаляя мои губы жаром своего дыхания. В его взгляде вспыхивает грусть.

— И мне впервые в жизни не хочется торопиться…

Что он имеет в виду? Не хочет торопиться? Что это значит?

— Ты станешь популярной, Ась, — объясняет Кирилл, словно прочитав мои мысли. — И это случится очень быстро. А я хочу подольше насладиться твоим обществом, пока ты просто Ася, а не популярная Ассоль. Вдруг ещё зазнаешься, — говорит он беззлобно и мягко улыбается.

Не сдержавшись, улыбаюсь в ответ. Зазнаюсь? Да уж, он определённо шутит!

Кирилл вновь гладит мои плечи и заворожённо смотрит в глаза. А я не могу отстраниться. Даже мысли не возникает это сделать, потому что его касания ощущаются совершенно естественными.

И это очень плохо. Очень, очень плохо… Боже, дай мне силы!

— Кирилл, — обращаюсь к нему, поборов спазм в горле. — Ты преувеличиваешь. Раздуваешь мои таланты, как из мухи слона.

— Хм… да, конечно… И именно поэтому Зиновьев прибежал к тебе после одного-единственного выступления. Поверь, я не имею к этому отношения. Ты заслуживаешь его внимания, Ась. Его и ещё многих, кто находится в зале. И ты сможешь выбирать, кому в итоге доверишь развитие своей карьеры. Мы сможем выбирать…

— Мы? — переспрашиваю, непроизвольно качнувшись вперёд. Так что наши носы на миг соприкасаются.

Осекаюсь, теряя нить разговора. Находясь к Кириллу так близко, не могу думать ни о его словах, ни о визите музыкального продюсера в свою гримёрку.

Мы оба дышим часто и неровно. Я сжимаю полы платья, чтобы не дать волю рукам. Взгляд Соболева неминуемо спускается к моим губам, которые я нервно прикусываю. Кирилл сжимает свои губы, стиснув челюсти. Болезненно морщится и медленно убирает ладони с моих плеч. Отступает.

— Тебе пора на сцену, — выдавливает хрипло.

Я слышу, как он громко сглатывает, вижу, как дёргается его кадык, как он всё ещё разглядывает мои губы.

Боже, мне нужно уносить ноги…

К счастью, дверь гримёрки открыта. Я стремительно проношусь по коридору и приближаюсь к ди-джею. Чувствую, как у меня горят щёки, потому что Кирилл идёт за мной следом, и его взгляд застыл на моей спине.

Заглянув в монитор, сверяюсь со списком репертуара, потому что из головы всё вылетело.

— Сейчас у нас Шер, — подсказывает Егор — так зовут ди-джея. — Сразу две песни.

Да, теперь мне придётся провести на сцене немного дольше. Не знаю, что страшнее: стоять там или быть в гримёрке с Кириллом наедине.

Бросаю взгляд через плечо, чтобы посмотреть в глаза Соболева, но оказывается, он уже ушёл. Наверное, вновь занял своё место рядом со сценой. Я тихо выдыхаю и зажмуриваюсь. Потом распахиваю глаза и расправляю плечи.

— Готова? — интересуется Егор, нажимая кнопки на компьютере.

— Да, — говорю решительно и шагаю на сцену.

На этот раз обвожу взглядом зал, заглядывая в каждое из лиц. Кирилл прав, нельзя упускать этот шанс. Возможно, я действительно смогу чего-то добиться. В этом будет заслуга Кирилла, и мне никогда с ним не расплатиться… Особенно теми способами, которые явно читаются в его глазах.

Сейчас он смотрит на меня так же. И я опять приковываю взгляд к его лицу, когда начинаю петь. Между нами вновь происходит магия. Словно мы одни в этом баре. И я пою лишь для него…

Кирилл комкает в руках салфетку. В пепельнице на столе тлеет недокуренная сигарета. Две верхних пуговицы его рубашки расстёгнуты, манжеты тоже, и рукава закатаны до локтей. Жилистые руки парня кажутся напряжёнными. И я знаю, какие они сильные. Кирилл, наверное, никогда в жизни не работал физически, зарабатывая деньги своим умом, смекалкой и умением рисковать по-крупному. Но я помню его руки на своём теле. И то, как они держали меня…

От этих воспоминаний мне почти не хватает воздуха на последних высоких нотах первой песни. С трудом их вытянув, быстро отвожу взгляд от рук Кирилла. Но смотреть в его лицо мне тоже становится проблематично. И вторую песню я пою, опустив веки.

В голове возникает образ сына. Как только это происходит, в уголках глаз начинают скапливаться слёзы.

Смог бы Олег меня простить, если бы узнал о моей лжи? Воспринимал бы Макса сыном и дальше? Или возненавидел бы нас обоих?..

А Кирилл? Как бы он отнёсся к тому, что я родила от него ребёнка?

Наверное, впервые в жизни я задаю этот опасный вопрос в своих мыслях. Никогда прежде не предполагала, что когда-нибудь смогу хотя бы думать об этом. Всегда считала, что Кириллу нет дела до таких вещей, как незапланированное потомство. Ведь у него определённо есть ещё дети. Сколько девчонок от него забеременнело? Ольга тогда долго загибала пальцы, перечисляя этих несчастных. Но прошло четыре года, и теперь я не помню, скольких она назвала…

Весь оставшийся вечер Кирилл меня больше не тревожит, позволяя побыть одной в гримёрке во время недолгих перерывов.

Я всё больше расслабляюсь, чувствуя при каждом выходе на сцену одобрение публики. Теперь я вижу, что здесь не только мужчины, как мне показалось вначале. Многие из них с жёнами… или любовницами, но это меня не касается. Однажды, набравшись храбрости, я даже встречаюсь глазами с Зиновьевым, и он смотрит на меня так, словно не ошибся с поспешными выводами. А взгляд его сына откровенно плотоядный, поэтому я быстро отвожу глаза от них обоих.

Когда мой репертуар на сегодня заканчивается, часы показывают глубоко заполночь. Присев в реверансе, благодарю всех присутствующих за внимание и поспешно ухожу со сцены.

Над уверенностью в себе мне ещё работать и работать, и Соболев в этом мог бы стать самым лучшим учителем. Ведь у него совсем нет проблем с самооценкой, и парень всегда знает себе цену.

Прежде чем переодеться, ненадолго вытягиваюсь на диване и прикрываю глаза. Скидываю туфли, издав тихий стон облегчения. И хотя физически я не устала, но вот морально выжата как лимон. Единственное желание, которое у меня сейчас имеется — это принять душ, чтобы смыть с себя взгляды окружающих. А потом забыться сном, чтобы не думать о Кирилле…

Лёгкий стук в дверь заставляет меня резко вскочить и принять сидячее положение.

— Войдите, — говорю негромко.

Никакой реакции. Встаю с дивана, на носочках подхожу к двери и распахиваю её. Встречаюсь взглядом с серыми глазами, которые, как и всегда, смотрят словно в самую глубь моего сознания.

— Ты одета? — спрашивает парень, хотя видит, что одета.

Пробегает по мне взглядом от макушки до босых ног, а потом вновь смотрит в глаза. Проходить внутрь, похоже, не собирается, продолжая подпирать плечом стену. Странно, что он больше не вламывается в гримёрку, как было раньше.

— У меня несколько предложений для тебя, Ась, — говорит Соболев, всё ещё стоя по ту сторону двери. — И не только от Зиновьева. Нам нужно обсудить некоторые детали. Собирайся, я жду тебя в машине.

— Какие детали? — немного отступаю в комнату, демонстрируя, что не против, если он зайдёт.

Однако Соболев не двигается с места.

— Мы обсудим это в машине, — отзывается он после секундной заминки. — Я отвезу тебя домой, ты не против?

Я неуверенно киваю. В его поведении что-то бесповоротно изменилось. И мне не по себе от этой перемены. Наглый, хамоватый и не терпящий отказов Кирилл был мне более-менее понятен. А вот уравновешенный и деликатный — совсем нет. Что от него ждать уже в следующую секунду?

— Я соберусь за пять минут, — обещаю ему, медленно закрывая дверь.

В его взгляде мелькает лёгкое разочарование. Серые глаза смотрят на меня до тех пор, пока зрительный контакт не обрывает захлопнувшаяся дверь. Но я чувствую, что Кирилл остаётся стоять на месте. И я тоже стою, словно вижу его сквозь дверное полотно. И мы будто смотрим друг на друга.

Вот такие у нас могут быть отношения. Он там, а я здесь. Между нами стена, дверь… неважно…

Тяжело вздохнув, отступаю и быстро переодеваюсь. Бегло осматриваю букеты с цветами. Мне хочется забрать их все, но я выбираю лишь скромный букет из девяти розовых тюльпанов и жадно втягиваю их аромат.

Выйдя из гримёрки, Кирилла там не застаю. По коридору проходит бармен Артём. Заметив меня, замирает и ухмыляется.

— Кто бы мог подумать, Ась, что нам так неслыханно повезёт! — восторженно заявляет он. — Все мечтают попасть на работу к Соболеву. Неважно, в какую из его компаний. Да и вообще плевать, чем заниматься. Лишь бы у него. А тут он сам пришёл в наш убогий бар и сделал из него конфетку. Сегодня я заработал столько, сколько за полгода здесь не зарабатывал! И это только чаевые.

Похоже, Артём, как и все остальные, очарован Кириллом. Соболев определённо заслуживает звание всенародного любимца.

Одариваю бармена улыбкой.

— Я очень за тебя рада, — говорю искренне.

Он подмигивает, бросает на прощание, что я очень хорошо выступила, и уходит в сторону зала. Артём сам его закрывает. А я всегда запираю запасной выход.

Погасив свет в гримёрке и коридоре, выхожу на улицу. Дважды поворачиваю ключ в замке и убираю его в сумочку. Обернувшись, вижу машину Кирилла и его самого рядом с ней. Неуверенно приближаюсь.

— Это твои любимые? — уточняет парень, глядя на букет в моей руке.

Непроизвольно подношу цветы к лицу, зарываясь носом в плотные бутоны. Ответ, наверное, не требуется, обожание тюльпанов написано в моём взгляде.

— Что ж… — протягивает Кирилл, распахивая пассажирскую дверь своей дорогущей машины. — Эти цветы на тебя похожи.

Я невольно улыбаюсь и неуверенно устраиваюсь на сиденье.

— И чем же? — спрашиваю, бросив быстрый взгляд в лицо Кирилла.

— Такие же нежные. И среди вычурности, к примеру, тех же роз, нужно внимательно присмотреться, чтобы понять, как они прекрасны. И что никакие розы даже в сравнение не идут. Ты как эти тюльпаны, Ась, — он наклоняется, помогая мне пристегнуться. — Твоя красота скромная, чистая, не порочная.

Сказав всё это, он закрывает дверь и обходит машину. У меня снова начинает кружиться голова, потому что от его слов я испытываю настоящее потрясение. Кирилл сейчас и Кирилл четыре года назад — это два разных человека. Раньше я никогда бы не подумала, что парень может быть романтиком.

Соболев опускается на своё кресло. С присущей ему вальяжностью заводит двигатель и плавно трогается с места. Я смотрю только вперёд, стараясь не разглядывать его профиль. Но всё равно время от времени кидаю искоса взгляд, потому что ничего не могу с собой поделать.

Кирилл кажется задумчивым. Он следит за дорогой, которая в этот поздний час абсолютно пустая. Или просто не хочет смотреть на меня. Но это даже к лучшему. Атмосфера между нами и так слишком напряжённая.

Спустя две минуты он всё-таки нарушает молчание.

— Нам нужно принять предложение Зиновьева, — говорит так, словно размышляет вслух. — Из всех остальных оно мне кажется самым реальным. К тому же Зиновьев известен своей целеустремлённостью. Всегда доводит до конца начатое.

— А он что-то предложил? — интересуюсь сдержанно, хотя внутри целый ураган эмоций.

— Да, — Кирилл кивает. — Они напишут для тебя песню. Ты её споёшь, тебя запишут в студии звукозаписи…

Он замолкает, сглатывает, словно что-то ещё хочет сказать, но не говорит. Потом добавляет подчёркнуто расслабленно:

— Сначала они будут раскручивать твою песню на радиостанциях. Ну а потом уже клипы и всемирная известность, — хмыкает. — Что ты об этом думаешь?

Я счастлива — вот что я об этом думаю. И готова расцеловать Кирилла за такую возможность. Ведь раньше это казалось фантастикой! И, вероятно, всё это написано на моём лице, потому что Кирилл вдруг резко останавливает машину, немного не доехав до моего дома.

— Прежде чем ты начнёшь меня благодарить, я хочу сказать нечто важное, — говорит он без тени улыбки. Разворачивается ко мне всем телом и смещается ближе. Так, что в машине вдруг становится душно. То ли стены сжимаются, то ли у меня паническая атака от его взгляда и напряжённого тела. — Если согласишься, Ась, обратной дороги не будет. Зиновьев заключит с тобой контракт, например, на год, и ты не сможешь передумать, понимаешь?

— Я должна передумать петь? — не улавливаю, в чём, собственно, дело.

— У тебя семья, — словно разжёвывает Кирилл. — Сын, муж… Тебе придётся разрываться между ними и карьерой.

— Моя семья поймёт… и поддержит, — говорю я без особой уверенности.

Кирилл вглядывается в моё лицо, потом укоризненно качает головой. Он чувствует мою неуверенность.

— Надеюсь, что так и будет, — говорит он тоже без особой уверенности.

Потом тянется к бардачку, задевая ребром ладони мои колени, которые я сразу смещаю в сторону. Этот резкий жест не остаётся без внимания Кирилла, и он тяжело вздыхает. Наверняка я кажусь ему дёрганой.

Открывает бардачок. Достаёт оттуда какой-то свёрток и протягивает мне. Неуверенно развернув бумагу, вижу пачку денег. Мои глаза округляются, и я сразу протягиваю их обратно.

— Это твои деньги, — отрезает Кирилл. — Твои чаевые, если быть точнее. Я не имею к ним отношения.

Он видит, как я смотрю на пачку с сомнением, а потом негромко добавляет:

— В чём дело, Ась? Эти деньги кажутся тебе нечестными? Или грязными? Или, быть может, тебе противно брать их у таких, как я?

Резко смотрю в серые глаза и читаю в них недоумение и обиду. Кусаю губы, испытывая раскаяние, что так беспричинно обидела его.

— Я не считаю, что деньги грязные, и совсем не против получать их от более успешных и влиятельных… Просто как-то неожиданно.

Внутри же всё просто бурлит от счастья. Что смогу купить сыну самую дорогую игрушку в магазине. И отвести его в кафе-мороженое в парке, куда он давно просится.

— Тогда возьми их, — Кирилл накрывает мою руку своей тёплой ладонью, подталкивая деньги ко мне. Там где соприкасается наша кожа, словно разряды тока проходят. — И подумай хорошенько о своей карьере, Ась, — говорит настойчиво. — Зиновьев уже завтра ждёт твоего ответа.

Я могла бы согласиться уже сейчас, но раз Кирилл просит меня подумать, то я не против взять некоторую паузу. Мне всё же нужно обсудить всё это с Олегом.

Распахиваю дверь, чтобы выбраться из машины, но Кирилл протягивает руку и быстро её захлопывает.

— Я не довёз тебя до подъезда, — его голос звучит строго. — Твоя безопасность на мне, так что сиди смирно, — под конец всё-таки ухмыляется, показывая, что его строгость напускная.

Позволяю себе робкую улыбку благодарности. Желание расцеловать его щёки, покрытые лёгкой щетиной, всё ещё зудит под кожей. Пригвоздив себя к креслу, вновь смотрю вперёд. А когда Кирилл паркуется возле подъезда, поспешно распахиваю дверь.

— Спасибо, — выдыхаю, посмотрев в глаза Соболева, — за всё…

Он молча кивает, удерживая мой взгляд. Пронзительные серые глаза отражают всю мощь внутренней энергии этого мужчины. Сначала его взгляд кидает меня в холод… но потом этот холод превращается в пожар… Пожар запретных и опасных желаний!

*"Никогда не отпускай меня"- песня английской инди-рок группы Florence and the Machine из их второго студийного альбома Ceremonials (2011).