Энн Грэнджер «Убийца среди нас»

В детстве мой муж жил во флигеле викторианского поместья Спрингвуд-Холл, чье название я заимствовала для своего романа. К сожалению, реального Спрингвуд-Холла уже давно нет, его снесли много лет назад. Я не знаю ни одного другого дома, который носил бы такое же название; любые совпадения являются случайными.

Энн Грэнджер

Глава 1

На указателе красовалась новенькая блестящая табличка:

«Спрингвуд-Холл. Отель и ресторан».

Ниже было прикреплено объявление:

«Скоро открытие!»

Мимо указателя с грохотом промчался грузовичок электроэнергетического управления; его водитель не питал никакого почтения ни к самому Спрингвуд-Холлу, ни к скоро открывающемуся отелю. Он ехал на очередной вызов, которых у него в тот день было много. Грузовичок заехал в металлические ворота, свежеокрашенные в черный цвет и покрытые позолотой. Презрительно фыркая, он покатил по подъездной аллее, которую недавно заново посыпали гравием, и остановился у парадного входа.

Захватив с собой ящик с инструментами, из кабины выскочил молодой человек в рабочем комбинезоне. Он захлопнул дверцу и окинул Спрингвуд-Холл равнодушным взглядом. Понятия «средневикторианская эпоха» и «псевдоготический стиль» ему ни о чем не говорили. Он видел перед собой лишь огромный дом цвета меда с множеством декоративных башенок и гримасничающих горгулий, чьи пасти исторгали водосточные трубы. Спрингвуд-Холл был сложен из местного камня. При реставрации стены отчистили от лишайника и копоти, от этого дом словно оголился. Если раньше Спрингвуд-Холл гармонично вписывался в ландшафт, то теперь, отчищенный, он резко выделялся на фоне окружающей природы. Это был тот случай, когда реставраторы проделали огромную работу, а результат их труда не оправдал надежды истинных ценителей прекрасного.

С точки зрения молодого электрика, смотреть здесь было совершенно не на что. Пожимая плечами и громко насвистывая, он направился к пристройке, снабженной вывеской «Плавательный бассейн». Почти все стены в пристройке были застеклены сверху донизу, и прохожие могли любоваться снаружи ослепительно-белым кафелем, пальмами в кадках, плетеными лежаками и шезлонгами. На заднем плане просматривались двери, ведущие в раздевалки и душевые. Судя по общему виду пристройки и ее размеру, раньше в ней, скорее всего, находился каретный сарай.

Только что покрытые лаком дверные косяки блестели на солнце. Маляр, наносивший последние штрихи, заметил, что к бассейну подходит посторонний, но виду не подал.

— Я электрик! — представился молодой человек.

— Здесь тебе делать нечего, приятель, — отозвался маляр.

Несмотря на обескураживающее начало, оба мастера разговорились. Маляр опустил кисть, отступил на шаг и, склонив голову набок, принялся любоваться результатами своего труда. Он был явно не прочь поболтать.

Электрик заглянул внутрь и ахнул. Роскошь бассейна произвела на него сильное впечатление.

— Красота! — заявил он, обводя рукой дом и парк. — Прямо не узнать. Здорово тут все переделали. Раньше-то были настоящие развалины. Небось владелец разорился на ремонте!

— Деньги для нашего хозяина не проблема, — рассудительно отозвался маляр. — Так про него говорят.

— Да, лондонские богачи такое любят. А вот мне непонятно, хоть режьте, зачем вбухивать в переделку столько времени и денег. Как ни отчищай старый дом, рухлядь — она и есть рухлядь. И потом, если уж ремонт, так, по-моему, лучше, чтобы все новое. Взять хоть окна. Поставили бы стеклопакеты, так ведь нет! Рамы старые, деревянные, зато под окнами розы посадили… Вот делать им нечего! По мне, так лучше бы снести старый дом совсем и на его месте построить новый. Дешевле бы обошлось, ей-богу! И когда открытие?

— В субботу. Боятся не поспеть вовремя, вот и суетятся, как мухи над навозной кучей. Говорят, сюда съедутся всякие знаменитости, ну и телевидение тоже будет.

— Прямо-таки знаменитости? — оживился молодой человек из электрической компании.

— Кому как, — с оттенком омерзения в голосе ответил маляр. — Понаедут уроды в малиновых рубахах, архитекторы и всякие прочие. Поназвали специалистов по ресторанной кухне, дамочек из высшего общества, чтобы рекомендовали «Спрингвуд-Холл» друзьям. Все как одна страшные, плоские как доски, с искусственными зубами! — Маляр снизошел до того, что повернул к своему собеседнику голову. — А работа тебя ждет, скорее всего, на кухне. Обойди дом и зайди с черного хода, сразу попадешь куда надо. Правда, с поварами, по-моему, говорить без толку; вряд ли они сейчас вообще хоть что-то соображают. Носятся как бешеные. Заденешь нечаянно повара или судомойку — и получишь ножом в бок! Повара у нас все швейцарцы, и везде валяются ножи, острые-преострые. Лично я держусь от кухни подальше. А больше всего берегись самого хозяина. Он тоже швейцарец. Правда, сейчас его здесь нет.

Неожиданно воздух огласился жутким ревом, чем-то средним между пронзительным визгом и мычанием. Рев набирал силу, достигнув мощи реактивного самолета, а потом резко оборвался.

— Чтоб мне провалиться! — ахнул электрик. — Что это было?

Маляр, не утративший невозмутимости, тем временем возобновил работу. Он наносил лак медленными, осторожными мазками.

— Осел орет, — пояснил он, кивая в сторону пустоши за бассейном. — Там старая конюшня, где содержат целое стадо полудохлых кляч. Есть еще парочка лошадей и один или два шетландских пони. Страшные, хоть в кино снимай, и злющие! Подойдешь поближе — так и норовят укусить. Присматривает за ними только одна девчонка, так что я на всякий случай туда тоже не хожу.

Электрик опомнился, что приехал сюда по делу, вспомнил и о том, что в наряде укажут время, потраченное им на устранение неисправности.

— Ладно, я пошел! — бросил он и зашагал к черному ходу, откуда можно было попасть на кухню.

Минут через десять по аллее промчался большой «мерседес» и затормозил у главного входа. Из «мерседеса» вылез человек среднего роста, но крепкого сложения, широкоплечий, загорелый, темноволосый, с аккуратной короткой стрижкой. С виду он походил на преуспевающего бизнесмена или, скорее, на бывшего спортсмена, который после завершения спортивной карьеры стал бизнесменом. Так оно и было. В прошлом Эрик Шумахер был знаменитым хоккеистом. Уйдя из спорта, он слегка расплылся, но тем не менее по-прежнему пребывал в великолепной физической форме — с таким человеком не захочешь ссориться.

— Явился наш швейцарец! — пробормотал себе под нос маляр, искоса наблюдая за Эриком, который решительно шагал по траве, не боясь испачкать дорогие белые кожаные туфли. — Вильгельм Телль собственной персоной! — Маляр вытер кисть и плотно закрыл крышкой банку с лаком. — Хо-хо! «Я в небо запустил стрелу; не знаю, где она упала…»[1] — И громко рассмеялся своей шутке.

Войдя в здание черным ходом, Эрик Шумахер очутился в тамбуре, откуда одна дверь вела на кухню, а другая — вниз, в винный погреб. Заметив, что дверь в винный погреб открыта, Шумахер нахмурился. Кого туда понесло? Очень жаль, что вход в погреб пришлось перенести. Во время реставрации кухню расширили, отделили горячий цех, и пришлось прорубать новую дверь. Теперь поварятам дальше бегать в кладовую за продуктами. Хуже того, поварам из кухни не видно, кто и куда вошел.

Пройдя по узкому коридору, Эрик очутился в кухне, где застал сцену достойную кисти Питера Брейгеля. Суетящиеся в дыму повара и поварята, горы съестных припасов, бутыли с непонятным содержимым, огромные сверкающие кастрюли, в которых что-то булькало… В воздухе смешались запахи чеснока, пота, вина, мяса, лука и кипящего бульона.

Шумахер подошел к коренастому смуглому коротышке с необычайно длинными, как у обезьяны, руками и кустистыми бровями. Закатанные рукава белой куртки обнажали волосатые мускулистые предплечья коротышки.

— Привет, Улли! — закричал Эрик, хлопая обезьяноподобного коротышку по мускулистому плечу. — Суббота станет для меня… и для всех нас… самым великим днем!

— Йа, герр Шумахер! — проворчал шеф-повар.

Острые глаза хозяина заметили непорядок. Эрик метнулся в угол и ткнул пальцем в ящик с персиками.

— Кто их заказал? И во что они превратятся к субботе?

— Извините, герр Шумахер! — произнес один из заместителей шеф-повара.

— Микки, одних извинений тут недостаточно! Знаете, чего я добиваюсь? Я хочу, чтобы нашему отелю присвоили четыре звезды! А потом, со временем, и все пять! Вот какую цель я перед собой ставлю. Но каким образом можно добиться признания? Мы добьемся признания, Микки, если будем уделять внимание каждой мелочи! Запомните, каждой!

Эрик Шумахер повернулся к Улли Рихтеру. Шеф-повар, весь в поту, являл собой зловещее зрелище: он склонился над отрубленной телячьей головой, лежащей на мраморной разделочной доске.

— Герр Шумахер, я не могу один уследить за всем! — проворчал Улли. — Мы будем готовы к субботе, но только с божьей помощью! Большая духовка опять барахлит, и еще кто-то постоянно таскает мои ножи!

Обвинение было нешуточным, и Шумахер, естественно, заволновался. Личный набор ножей шеф-повара считается неприкосновенным, священным, о чем на кухне известно всем. Шумахер развернулся к поварам; они тут же бросили работу и застыли по стойке «Смирно» — кто с занесенным топориком, кто с деревянной ложкой, с которой капал соус.

— В субботу днем к нам приедут важные гости и телевизионная съемочная бригада. Я проведу их по всему Спрингвуд-Холлу, покажу все. Заведу и на кухню. Запомните: никакого беспорядка, никакой суеты, как сейчас! У вас должно быть чисто, стерильно чисто, как в операционной. Никаких грязных сковородок и грязных тряпок! И чтобы всем улыбаться!

— Да, герр Шумахер, — ответили служащие послушным хором.

Улли Рихтер молча насупил свои кустистые брови.

— Тогда — за работу! — Шумахер снова повернулся к шеф-повару. — Улли, похоже, все твои подчиненные на месте. Кто же спустился вниз, в винный погреб? Там открыта дверь.

Улли задумался.

— Минут десять назад туда спустился какой-то молодой человек с инструментами, электрик. Новая проводка барахлит, а если в погребе не горит свет, то даже собственной руки не увидишь, так там темно.

Шумахер побледнел.

— Электрик там один?! — Он бросился к двери, рыча: — Один, в погребе с дорогими винами! Да там же старинные бутылки, им просто цены нет! Таких теперь не достать! И никто за ним не присматривает? Вот так всегда — за всем приходится следить самому!

Он скрылся за дверью.

— Ох, — прошептал Микки, получивший выволочку, — скорее бы прошла суббота!

Улли Рихтер притворился, будто не слышал. Он схватил большой секач для мяса, замахнулся и нанес удар. Послышался тошнотворный глухой стук. Раскроенная опытной рукой, телячья голова распалась на две половины, похожие на страницы открытой книги. Только вместо букв страницы заполнял розоватый мозг.

* * *

— Друзья, мы напрасно тратим силы, — заявил Чарлз Гримсби. — Эта битва проиграна. Препояшьте чресла свои и приготовьтесь к следующей.

— Вздор и чепуха! — возразила Хоуп Маппл. Она являлась председателем Общества защиты исторических памятников Бамфорда, поэтому ее слова прозвучали особенно веско.

Покосившись на внушительную фигуру председательницы, Зои Фостер представила, как Хоуп, следуя совету Чарлза буквально, препоясывает свои тучные чресла, и не смогла удержаться от смеха.

— В чем дело, Зои? — сурово осведомилась Хоуп.

— Извините, у меня сенная лихорадка. Аллергия на цветущие растения. Я чихнула.

— Вот не знал, что сезон уже начался, — заметил Гримсби. — Я сам аллергик и обычно первый узнаю о начале цветения.

Из-за стекол круглых очков без оправы на Зои уставились водянистые голубые глазки.

Зои смущенно заерзала на стуле. Веселье куда-то улетучилось, и на смену ему пришла беспросветная тоска. А тут еще Чарлз со своими бестактными заявлениями про напрасную трату сил!

Зои вступила в общество вовсе не для того, чтобы препятствовать сносу старинных усадеб, сохранившихся в окрестностях Бамфорда. Она примкнула к любителям старины только потому, что общество выступало против планов Эрика Шумахера устроить в Спрингвуд-Холле роскошный отель. Дело в том, что на территории поместья разместился приют для престарелых лошадей, основанный Элис Батт. Приют и его обитатели составляли для Зои смысл жизни. Сначала она приходила сюда, чтобы помочь основательнице приюта. Потом, когда Элис Батт состарилась и сама переехала в пансионат для престарелых в Борнмуте, она передала бразды правления Зои.

«Оставляю дело в твоих надежных руках! — сказала тогда мисс Батт. — Знаю, ты меня не подведешь, и, самое главное, ты не подведешь наших четвероногих друзей!»

Зои старалась, как могла. Разумеется, денег никогда не хватало, но они как-то держались. Очень помогал местный ветеринар, который лечил питомцев Зои бесплатно. Но приют предназначался для пожилых лошадей, пони и ослов; они вовсе не так симпатичны, как, например, щенки или котята. Кроме того, все они прожили трудную жизнь. Со многими плохо обращались, отчего они стали злобными и недоверчивыми. Поэтому добывать на них деньги было особенно трудно.

Бывший владелец Спрингвуд-Холла, сам лошадник, не только выделил приюту участок земли и назначил мизерную арендную плату, но даже платил им небольшое пособие.

Когда поместье купил Шумахер, везение кончилось. Как всегда, беда не пришла одна. Во-первых, в связи с реконструкцией Спрингвуд-Холла выросла арендная плата. Во-вторых, новый владелец совсем не обрадовался, обнаружив на своей земле полуразвалившуюся конюшню, в которой обитали старые клячи. Что уж говорить о специфическом запахе, разносившемся вокруг! Такому приюту совсем не место рядом с красивым парком, окружающим будущий пятизвездный отель. Поэтому Шумахер не намерен был продлевать договор аренды. За полгода приюту предстоит найти новое место, а если, что всего вероятнее, ничего не получится — его придется закрыть.

Зои закрыла глаза и помотала головой, отгоняя страшное видение. Она живо представляла, что ждет ее бедных, плешивых, кусачих, ушастых, желтозубых и таких любимых питомцев.

— Мне очень жаль, милочка, что вы плохо себя чувствуете, — сказала Хоуп Маппл. — А вести протокол вы сможете? Если нет, то на сегодняшнем заседании вас заменит Чарлз.

— Нет-нет, ничего. Насморк у меня несильный.

Робин Хардинг, которого часто раздражали все, кроме Зои, собратья по Обществу защиты исторических памятников, сухо осведомился:

— Итак, Хоуп, что же вы предлагаете? Отель открывается в субботу при огромном скоплении народа и прессы. Их будут кормить всякими деликатесами и поить дорогим шампанским. Сюда понаедут расфуфыренные знаменитости. Под конец обещают фейерверк под музыку Генделя. Само по себе все не так уж плохо. Но суть в том, что вы, я и остальные члены нашего славного отряда произведут не больше впечатления, чем садовые гномы. Какой смысл протестовать, если нас туда даже не пустят? — с горечью добавил он.

Гримсби встрепенулся.

— Приедет сам Денис Фултон, — сказал он, застенчиво улыбаясь. — У меня есть одна его книга.

— Кто такой Денис Фултон? Не тот, который ведет по телевизору кулинарную передачу? — поморщился Робин. — Пустозвон! — Его курносое веснушчатое лицо исполнилось презрения.

— Он очень известен! — обиделся Гримсби.

— А по-моему, Денис Фултон гораздо хуже нашего Пола Данби, — вмешалась Зои. Ей хотелось поддержать Робина. Кроме того, Эмма, дочка Пола, регулярно помогала ей, не требуя никакой платы. Девочка с радостью выгребала навоз, усердно мыла, чистила и скребла обитателей приюта, потому что обожала лошадей. — Его рецепты всегда написаны доходчиво и с юмором. Не знаю, зачем позвали Фултона, когда у нас есть свой специалист. Мнение Пола Данби о новом ресторане гораздо важнее для местных жителей!

— Зато его мнение ничего не значит для столичных модников! Шумахер надеется, что к нему будут приезжать постояльцы из Лондона. Пол не дотягивает до звания «настоящей знаменитости»… он, так сказать, половинная знаменитость, простите за каламбур! — Судя по лицу Гримсби, он был чрезвычайно доволен собой и своим остроумием. — Позвольте напомнить, что Фултон ведет передачу на телевидении, а женат на самой Ли Келлер!

— Хватит! — решительно перебила его Хоуп Маппл. — Перестаньте, наконец, рассуждать о еде, когда опасность угрожает нашему историческому наследию! Мы отвлеклись. Итак, что мы намерены предпринять?

Темноволосая женщина в алом свитере, сидящая в дальнем углу комнаты, лениво потянулась, предлагая всеобщему вниманию свою стройную фигуру. На ее руках звякнули серебряные браслеты.

— Хоуп, — протянула она немного в нос, — у нас нет никаких идей!

Хоуп Маппл смерила Эллен Брайант откровенно неприязненным взглядом. Всем участникам общества было известно, что Хоуп и Эллен не ладят. Неприязнь была взаимной. Эллен часто поддевала Хоуп, причем намеренно. Скорее всего, неуклюжую мисс Маппл злил один лишь вид стройной, элегантной миссис Брайант. Кстати, мистера Брайанта никто никогда не видел. Зои часто задавалась вопросом: что он собой представляет? Эллен никогда не рассказывала о муже, и в Бамфорде он не появлялся. Но обручальное кольцо она носила; кольцо было таким широким, что Робин называл его кастетом.

— Идея есть у Хоуп! — неожиданно заявил Робин. — Ведь правда же, Хоуп, вы что-то задумали? Не стесняйтесь, выкладывайте!

Хоуп Маппл встала и откашлялась. Судя по всему, она собиралась объявить нечто важное. Члены общества насторожились. Никогда еще разница между Хоуп и миссис Брайант не была столь разительной. Зои едва заметно покачала головой. Зря Хоуп нацепила мешковатые штаны в цветочек на резинке. И ядовито-розовый вязаный топик на тонких бретельках — просто кошмар. Хорошо бы кто-нибудь намекнул ей, что при ее габаритах не мешает носить бюстгальтер. А то и смотреть как-то неловко.

— Ей уже ничто не поможет! — шепнул Робин на ухо Зои. Оказывается, он тоже внимательно наблюдал за Хоуп.

— Заткнись! — прошипела Зои.

В конце концов, заседания общества проходили в крошечной квартирке Хоуп, которая щедро угощала собравшихся чаем. Некрасиво оскорблять хозяйку дома. Однако надо сказать, в этом доме были свои неудобства. Мисс Маппл держала трех пекинесов. Вся квартира пропахла псиной, а одежда гостей очень скоро оказывалась облепленной собачьей шерстью. Эллен Брайант уже демонстративно сняла со своего алого свитера несколько шерстинок. Одна собачка пристроилась на диване, между Чарлзом Гримсби и подлокотником. Чарлз не смел шевельнуться, потому что собачка была кусачая. Неизвестно почему, но все три пекинеса особенно невзлюбили Чарлза.

Мисс Маппл театральным жестом протянула руку в сторону телевизора, на котором красовалась фотография трех ее любимцев.

— Они будут там в субботу! — произнесла она.

— Кто?! — брякнул Гримсби. — Ваши собаченции?

— Нет, не мои бедняжечки! Они боятся незнакомых людей! Чарлз, что на вас нашло? Нет, я имею в виду телевизионщиков. Пусть Шумахер и прочие толстосумы думают, что победили. Мы еще не сказали последнего слова! Мы не уползем смиренно зализывать раны, нанесенные подлыми торгашами, но стяжаем себе громкую славу! Мы им всем еще покажем! Мы устроим демонстрацию протеста, и ее покажут всей стране! Сорвем их торжественное открытие!

— Ничего себе! — Гримсби выпрямился, нечаянно задев пекинеса, который немедленно зарычал. — И выставим себя полными идиотами! Ставлю десять к одному, что всех приехавших знаменитостей будут надежно охранять. Вокруг Спрингвуд-Холла наверняка будут стоять громилы без шеи и с громадными плечами от стены до стены. Нас скрутят, не успеем и рта раскрыть! Нам не дадут развернуть транспаранты или расклеить плакаты… И каким же образом телезрители узнают, против чего мы выступаем?

— Я обо всем подумала. Я незаметно пронесу транспарант на себе, — заявила мисс Маппл. — Обмотаю его вокруг талии. Под платьем не будет видно.

Члены Общества защиты исторических памятников Бамфорда окаменели от изумления.

— Хоуп, а вы хорошо подумали? — осторожно спросила Зои. — Я имела в виду… как вы его достанете?

Робин трясся от еле сдерживаемого смеха, но Зои, стараясь не глядеть в его сторону, продолжала:

— Ведь тогда вам придется раздеться на виду у всех!

Все снова замолчали. Отсмеявшись, пораженный до глубины души Робин поднял голову:

— Господи, Хоуп! Неужели вы собираетесь?..

— Вот именно! — воскликнула Хоуп Маппл, и в ее голосе послышались истерические нотки. — Я ни перед чем не остановлюсь!

— Хоуп! — хором закричали члены общества.

— Я пробегусь нагишом в знак протеста! — объявила их председательница.

Почувствовав, как накалилась атмосфера в комнате, все три пекинеса проснулись и яростно затявкали.

* * *

— А по-моему, тебя просто унизили! — с жаром заявила Лора Данби.

Пол Данби, который как ни в чем не бывало взбивал в большой миске майонез, поднял голову и ласково улыбнулся грозно подбоченившейся жене. Утром, перед уходом на работу, Лора являла собой образец современной деловой женщины-адвоката, но после утомительного рабочего дня и купания младшей дочери ее внешность претерпела довольно существенные изменения. Светлые волосы растрепались и встали дыбом вокруг раскрасневшегося лица. Из сшитого на заказ строгого костюма, который приличествует адвокату, она переоделась в шорты и матроску.

— Выглядишь очень сексуально, — заметил Пол.

— Денис Фултон! — Его жену не так-то просто было сбить. — Что он понимает в кулинарии? Он украл у тебя рецепт!

— Он спросил у меня разрешения, и я с радостью позволил ему опубликовать мой рецепт. В конце концов, какая разница? После публикации кулинарный рецепт все равно становится общим достоянием. Ты ведь юрист. Как ты можешь с такой легкостью разбрасывать необоснованные обвинения?

— Необоснованные, как же! Пусть твой Фултон и не нарушил закон, он поступил нечестно. Присвоил твой замысел! Мог бы, по крайней мере, упомянуть о тебе. Человек, который не сознается в таком мелком обмане, скорее всего, не скрывает и более серьезные преступления! — Лора тряхнула головой.

— Но Денис Фултон в самом деле крупный специалист в области высокой кухни, он много знает и пользуется большой известностью.

— Ты ничем не хуже его! А если твой Фултон такой ловкач, пусть-ка сочинит собственные рецепты!

Видя, в каком состоянии жена, осмотрительный Пол Данби не стал напрасно тратить время на спор. Он решил перевести разговор на другую тему.

— Я скажу тебе, кто лучше, чем мы с Денисом Фултоном, вместе взятые, — заявил он, постучав ложкой по краю миски и стряхнув остатки майонеза. — Улли Рихтер, шеф-повар Эрика. Лично я жду не дождусь субботы. Даже если торжественное открытие и не совсем удастся, мы, по крайней мере, погуляем по Спрингвуд-Холлу. Говорят, Эрик не поскупился на реставрацию. Он пригласил консультантом Виктора Мерля, ну, знаешь, знаменитого искусствоведа. Везде все только самое лучшее! Да, вечер будет незабываемым!

— Как вы можете? Как вы можете шутить на такую тему?

Крик послышался из-за спины Лоры. На кухню ворвалась Эмма Данби в грязных бриджах для верховой езды и свитере с вышитой на нем лошадиной головой; она злилась, как только способны злиться одиннадцатилетние девочки. Ее веснушчатое лицо раскраснелось от возмущения. Судя по слабому запаху конюшни, проникшему на кухню вместе с девочкой, она только что вернулась после работы в приюте Элис Батт. Родители посмотрели на нее с ужасом.

— Милая, он не шутит на такие темы, — поспешно заявила Лора. — Мы с папой понимаем, что ты сейчас чувствуешь…

— Ничего вы не понимаете! Ни о чем другом говорить не можете, только о еде! — Последнее слово Эмма произнесла с крайним отвращением, отчего ее отец вздрогнул. — Тот страшный человек собирается закрыть приют! — Из глаз Эммы ручьем хлынули слезы. — И всех животных придется усыпить, потому что никто не хочет их брать! Они очень старые, и некрасивые, и не могут работать! Посмотрим, как вы запоете, когда сами станете старыми, некрасивыми и не сможете работать, и никто не захочет взять вас к себе! Я ненавижу Эрика Шумахера и искусствоведа, и вообще их всех! Надеюсь, в субботу случится что-нибудь ужасное и их поганое торжественное открытие сорвется! Вот бы кто-нибудь отравился их едой и умер!

Загрузка...