Укради мое сердце

27

. .

Истон

Арчер:

Мелоди, которой едва три года, только что спросила, есть ли у нее сиськи. Да откуда, черт побери, она это вообще взяла?

Аксель:

Ставлю на Рейфа.

Кларк:

Я тоже.

Рейф:

А что, теперь «сиськи» — это плохое слово?

Бриджер:

Лучше уж сиськи, чем «титьки».

Рейф:

Обожаю титьки.

Кларк:

😆

Арчер:

Эй, ребята, я вообще-то рощу девочку. Следите за своим чертовым языком в ее присутствии.

Бриджер:

Я всегда предупреждаю «наушники», прежде чем сказать что-то неприличное.

Аксель:

Да ты и так полслова за день говоришь — тебе проще.

Бриджер:

Может, вам стоит научиться наслаждаться тишиной. Вы все, блин, такие болтливые.

Я:

Рейфу ведь в школе выговоры ставили за разговоры во время «минутки тишины». Он просто не умеет молчать.

Арчер:

Я серьезно. Моя дочка только что произнесла слово «сиськи».

Рейф:

Да не кипятись ты. Сиськи — это ж прекрасно. Она же не сказала «блядь», «титьки», «пизда» или «член». Ты делаешь гору из дыни, брат.

Я:

Это «из мухи слона», придурок.

Рейф:

Я знаю. Просто, когда все начали про сиськи и титьки, у меня сразу ассоциации с хорошей парой дынь.

Кларк:

Ну все. Никогда больше не смогу спокойно смотреть на мускусную дыню.

Арчер:

🖕🏻

Я:

Расслабься, Арчер. Ты отлично справляешься. Она же должна как-то называть свои части тела, правильно? «Сиськи» — вполне безобидный вариант.

Рейф:

Согласен. Ты перегибаешь. Это не проблема.

Кларк:

Почему бы тебе не спросить Эмерсон, как это лучше называть? Она же врач.

Я:

Ради всего святого. Чтобы узнать, как называть сиськи, не надо спрашивать у врача.

Арчер:

У меня ощущение, что я совсем не справляюсь. Я тут на днях сам научился заплетать ей французскую косу, потому что в лагере какой-то надоедливый ребенок каждый день с такими косами приходит, и Мелоди постоянно тычет в них пальцем. Родительство — это жесть.

Рейф:

Бро. Я обожаю французские косички. Ты на ютубе смотрел видосы?

Арчер:

Ты вообще о чем?

Рейф:

Помнишь Сьюзи Джолли? Я с ней встречался на втором курсе. У нее были длинные светлые волосы, и она постоянно просила меня заплетать ей косы. Она даже пару видео мне показывала.

Кларк:

Не помню, чтобы ты когда-то умел плести косы.

Рейф:

Я и не говорил, что научился. Только что смотрел. Но ты, Арчи, красавчик.

Арчер:

Спасибо за «полезный» совет.

Бриджер:

А ты не можешь попросить свою няню заплести ей волосы?

Арчер:

У миссис Доуден артрит. Пальцы почти не двигаются.

Рейф:

Да потому что миссис Даутфайр сто семь лет. Найми себе молодую нянечку, как это делает любой нормальный холостяк с ребенком.

Аксель:

Миссис Даутфайр. 💥

Рейф:

Она реально одевается как тот мужик из фильма. И слишком стара.

Арчер:

Ей вовсе не сто семь. Ей восемьдесят два, и она рассчитывает на этот доход.

Я:

Тут Рейф прав. Дотти Доуден — прелестная женщина, но когда ты просил меня заехать проверить Мелоди, она попросила меня вскипятить ей чай и проводить до туалета. Она не справится с малышкой.

Аксель:

Ты и меня на прошлой неделе просил заехать. Что вообще происходит?

Арчер:

Иногда она не отвечает на звонки, и я просто хочу быть уверенным, что все в порядке.

Бриджер:

Бро.

Рейф:

Ты что-то хотел сказать, Бриджер, или это все?

Бриджер:

Пора отпустить ее.

Я:

Согласен. У нее есть муж, есть пенсия. Она в порядке. А Мелоди сейчас очень активная. Тебе нужна помощница помоложе.

Арчер:

Знаю. Поговорю с ней. Начну искать замену.

Я:

Ты молодец, Арчи.

Рейф:

Кстати, вы заметили, что Истон стал куда мягче, как только влюбился?

Бриджер:

Ага. Тот ее неженка теперь.

Кларк:

Сто процентов. Он ведь до сих пор не дает Хенли пойти с нами на ежегодный сплав. А она сама мне говорила, что хочет.

Я:

Я уже два раза вывозил ее. Зачем вы все это поднимаете?

Рейф:

Брат, она хочет. Снова об этом говорила на воскресном ужине. Она справится. Она умная и спортивная. Перестань быть таким контролирующим засранцем.

Арчер:

Обычно я на твоей стороне, но сейчас согласен с Рейфом. Она бы справилась. Мы бы за ней приглядели.

Аксель:

Рейф — больший риск, чем Хенли. Он сам орет как девчонка каждый год. Но серьезно, И, ты ведь сам управляешь лодкой. Она справится.

Я:

Прекратите. Меня это начинает раздражать. Мне пора. У меня встреча.

Я выключил телефон и открыл дверь в офис доктора Лэнгфорд. Я продолжал ходить к ней раз в две недели с тех пор, как вернулся сюда примерно ко дню своего рождения.

Ее помощница поприветствовала меня и проводила в кабинет. Я, как всегда, сел на диван напротив нее.

— Истон, рада вас видеть. Как вы себя чувствуете? — спросила она. Ей было около сорока пяти, она носила очки и говорила тем самым успокаивающим терапевтическим голосом, как в кино.

— Я в порядке. У меня после этого встреча, так что сегодня не больше часа.

Она постоянно превышала отведенное время. Я держался своего обещания приходить, но мне хватало и часа.

Я ведь человек занятой.

И, по правде говоря, я не выносил терапию.

Но, как ни странно, ощущал, что это идет мне на пользу. Именно она помогла мне понять, насколько я без ума от Хенли. Она поддержала меня во времена утраты — много лет назад, и снова недавно.

Были вещи, о которых я не мог говорить ни с семьей, ни с Хенли. Но с доктором Лэнгфорд — мог.

— Вы снова выходили с Хенли на реку?

Поехали.

Вот тема, которую я не мог обсуждать ни с кем другим. Этот иррациональный страх за женщину, которую я люблю.

Не каждый день. Только когда речь идет об опасности.

А рафтинг — это опасно.

Я знал это, потому что провел много лет на воде.

Разве это так уж много — просить, чтобы она не лезла на сложные маршруты?

Джеймисон Уотерман — опасен.

Он напал на нее в отеле.

Поэтому я каждый гребаный день звонил, чтобы убедиться, что он все еще на реабилитации.

— Я выходил. Теперь она настроена пройти все маршруты. И хочет участвовать в ежегодном сплаве. Это абсурд.

— Но вы ведь много лет были инструктором. Каждый год выходите с семьей на воду, и сами до сих пор этим занимаетесь. Почему вы не хотите, чтобы она пошла с вами? — спросила она.

— Я не знаю, доктор Лэнгфорд. Наверное, потому что она не выросла на реке. — Я пожал плечами и потянулся за бутылкой воды.

— То есть, по-вашему, чтобы заниматься рафтингом, нужно обязательно вырасти на реке?

Доктор Лэнгфорд обожала задавать такие снисходительные вопросы.

Она и так знала ответ. Просто издевалась.

— Ясно, что нет. Но мне плевать на всех остальных. Меня волнует только Хенли. — Я раздраженно выдохнул. — И, если честно, сегодня я пришел поговорить о другом. Совсем не про реку.

— Хорошо. О чем?

— Есть какие-то правила насчет того, когда можно съезжаться? Типа, сколько нужно быть вместе?

Она усмехнулась, будто я только что пошутил, хотя я говорил совершенно серьезно.

— Не все в жизни по правилам, Истон. Вы хотите предложить Хенли съехаться?

— Мы и так вместе каждую ночь, и мне это нравится. Я собирался спросить ее сегодня утром, но подумал, лучше сначала уточнить у вас — вдруг это рано. Мы знакомы всего четыре месяца. Всю жизнь я думал, что нужно знать человека годами, прежде чем жить вместе. Но я ее люблю. Хочу, чтобы она всегда была рядом. Так что это глупо — иметь два дома.

— Не думаю, что какая-то женщина обидится на такое предложение. Вопрос только в том, готова ли она. Но мне кажется, вам стоит разобраться с некоторыми... сложностями, которые сейчас проявляются, прежде чем делать следующий шаг.

— Какими еще сложностями? — Я нахмурился.

— Например, вы каждый день звоните в реабилитационный центр, чтобы убедиться, что ваш коллега все еще там. Или ваша чрезмерная тревожность из-за того, что Хенли хочет выйти на реку, даже если вы при этом будете рядом.

— Ух ты. «Чрезмерная» — звучит жестко, доктор Лэнгфорд. Разве это не место без осуждений? — Я приподнял бровь, а она усмехнулась.

— Так и есть, Истон. И я не хочу быть резкой. Но с этим придется разобраться. Такие вещи не исчезают сами по себе.

— Я потерял девушку в автокатастрофе много лет назад. С тех пор я ни с кем не встречался. Даже не хотел. И тут я встречаю женщину всей своей жизни — и да, у меня тревожность, когда дело касается экстрима. Но пиклбол, например, она спокойно играет — у меня с этим нет проблем. Вы делаете из мухи слона. Я ее люблю. И хочу, чтобы с ней было все в порядке. Все просто.

Она посмотрела на меня пристально.

— Должно быть, вы отличный юрист.

— Я так думаю.

— Но вы не проведете меня, Истон. Можете объяснять все это кому угодно, и они, возможно, поверят. Вы умеете убеждать. Но ведь вас этому учили, верно?

— Конечно. Но я не убеждаю. Я говорю правду. Вы просто пытаетесь придать этому глубину, которой нет.

— Я занимаюсь этим давно. И поверьте, глубинный страх сам не уходит. Сейчас вы его сдерживаете, но он все равно всплывет. Я пытаюсь помочь вам разобраться с этим до того, как будет поздно.

Я покачал головой и усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего настоящего.

— Я ценю заботу, но, правда, все в порядке, доктор Лэнгфорд.

— Вам снятся кошмары?

— Нет. Я сплю нормально. — Ложь слетела с моих губ легко, почти автоматически. На самом деле кошмары были. Не ужасные, и всего пару раз. Раньше их не было годами, но за последние недели я несколько раз просыпался в холодном поту, пока Хенли спокойно спала рядом.

С этим можно было справиться.

Обычные ужасы: как она попадает в аварию. Как падает с плота и уносится течением. Как я бегу к ней, но не могу добежать.

Стандартный набор любого дерьмового кошмара. Но к черту, я не собирался делиться этим с доктором Фрейдом — а то еще запрет меня в психушке.

Это не было чем-то серьезным. Хенли ни разу не заметила, как я просыпался. Я просто тихо вставал, ходил по дому, пока снова не чувствовал, что смогу уснуть.

Всякое случается. Не все в жизни надо раскладывать по полочкам.

— Ладно, — сказала она, сложив руки. — Знайте, Истон, я на вашей стороне.

Да ну? Что-то не похоже.

— Я это ценю.

— Сам факт, что вы сказали Хенли, что любите ее — уже огромный шаг. Вам потребовалось много времени, чтобы дойти до этого. Но с этим приходят и внутренние страхи. И с ними нужно разбираться по мере их появления, чтобы они не выросли в нечто большее. — Она отпила воды и посмотрела мне прямо в глаза. — Думаю, идея пригласить ее жить вместе — замечательная.

— Прекрасно. Вот именно это я и хотел услышать.

— Однако… — она подняла руку, не давая мне возгордиться, — если вы начинаете чувствовать необъяснимую тревогу из-за ее участия в семейном сплаве или из-за того, что ваш коллега может выйти из реабилитации раньше срока… если кошмары возвращаются — прошу вас, поговорите с кем-то. Пусть не со мной, но с Хенли. Или с Эмерсон. Не бегите от этого, потому что оно никуда не денется, Истон. А если вы действительно хотите будущее с этой женщиной — с браком, детьми — эти страхи будут только усиливаться по мере того, как вы будете все больше вкладываться в вашу общую жизнь.

— Я всего лишь хочу предложить ей съехаться, доктор. Кажется, вы немного забегаете вперед.

Одна мысль о детях вызвала ощущение, будто воротник рубашки начал душить. Я расстегнул верхнюю пуговицу.

Дети — это вообще отдельная категория риска. Все то дерьмо, в которое вляпывались мы с братьями и кузенами, могло довести любого взрослого до язвы.

— Вы заслужили быть счастливым, Истон. И то, что случилось с вами, — это несправедливо, — сказала она, не отводя взгляда. — Но это не значит, что все повторится. Иногда жизнь действительно несправедлива. Но это не становится правилом. Джилли погибла в ужасной аварии. Но это не значит, что с Хенли случится то же самое.

— Я знаю. — Я прочистил горло — разговор начал выводить меня из себя.

Шея вспотела.

Ладони тоже.

Я с трудом контролировал дыхание.

В голове начался гул, и я перестал понимать, что говорит доктор Лэнгфорд.

Теперь она стояла прямо передо мной.

Я задыхался. Меня тошнило. Я вскочил и побежал в туалет, еле успев закрыть за собой дверь, прежде чем вырвало прямо в унитаз.

Черт возьми.

Я несколько раз судорожно извергался, потом сел на пол, стараясь отдышаться.

Через пару минут поднялся, подошел к раковине, плеснул холодной воды на лицо. Прополоскал рот, вымыл руки и вернулся в кабинет.

Она смотрела на меня с тревогой.

— Все в порядке?

— Конечно. У меня был тунец на обед — видимо, не пошел.

— Истон. Это был не тунец. И не еда. Это была паническая атака. Как часто они у вас случаются?

Я провел рукой по лицу и посмотрел на телефон, проверяя время.

У меня была встреча, нужно было возвращаться в офис.

— Вы слишком переживаете. Это просто вирус. Мне пора. Увидимся через две недели.

Хотя, скорее всего, я отменю эту встречу.

Потому что доктор Лэнгфорд решила сделать из меня свой лабораторный эксперимент, а я в этом участвовать не собирался.

Я в порядке.

Все это пройдет.

Я и не с таким справлялся. И это будет не исключение.