Укради мое сердце

7

Истон

— Это было потрясающе, — прошептала Хенли, когда мы шли бок о бок, выходя из зала суда.

Как только мы оказались в коридоре, Сэйди Уокер повернулась ко мне:

— Истон, я тебе всем обязана. Я и не думала, что у меня есть хоть малейший шанс выиграть дело, пока ты не согласился взяться за него.

Сэйди не преувеличивала. Она судилась с крупной сетью ресторанов, а такие ребята знали, как запугивать тех, кто пытался бороться с ними за справедливую компенсацию после увольнения. А Сэйди отдала этой работе двадцать восемь лет — всю себя.

— То, как с тобой поступили, было неправильно. Ты заслужила, чтобы тебе устроили парад с фанфарами, — сказал я. А вместо этого ее просто уволили. Безосновательно. И суд встал на нашу сторону.

— Спасибо, — на ее измученном лице читалось, через что ей пришлось пройти. Надеюсь, тот крупный чек, что скоро поступит ей, хоть как-то снимет груз с плеч. — Только ты один согласился мне помочь.

— Не приписывай мне больше, чем я заслуживаю, — отозвался я.

Сэйди наклонилась к Хенли и прошептала:

— Он вел дело бесплатно. Я не могла позволить себе такого крутого адвоката.

Сэйди едва хватало денег, чтобы держаться на плаву и не потерять дом. Но иногда встречаешь человека, которому просто необходим шанс.

Сэйди Уокер заслуживала, чтобы кто-то заступился за нее. Чтобы ее услышали.

Вот такие дни я и любил в своей работе.

— Кажется, он мягче, чем хочет казаться, — пробормотала Хенли, и ее взгляд встретился с моим.

— Ладно, Сэйди. Иди празднуй с семьей. Я свяжусь с тобой на следующей неделе, расскажу, чего ожидать дальше.

Старушка кинулась мне на шею, я похлопал ее по спине, кивнул и проводил взглядом, пока она уходила.

Хенли пару секунд изучающе смотрела на меня:

— Беспощадный Истон Чедвик, он же Акула… оказывается, с сердцем?

— Не оскорбляй меня, — буркнул я и махнул ей, чтобы выходила на улицу. На выходе нас встретили журналисты, задали пару вопросов о деле. Я коротко прокомментировал, что правосудие сегодня восторжествовало, и повел Хенли к машине.

Мы оставили мою машину у офиса — утром ехали в город на корпоративном транспорте, чтобы не возиться с парковкой и не попадаться на глаза прессе.

Наш водитель, Уолт, открыл заднюю дверь. Хенли села первой, потом я устроился рядом. Эта женщина сводила меня с ума. Я избегал ее последние недели, заваливал делами, но в последний момент все-таки взял ее с собой в суд — она едва ли не умоляла.

Розы и жасмин — моя новая слабость. Этот аромат был повсюду. Будто какое-то проклятие — быть наставником именно этой женщины.

Я пытался переспать с Валери Леннокс после того злополучного вечера с пиклболом — с женщиной, с которой время от времени проводил ночи последние годы. Но я просто не мог.

Так что последние недели я трахал только свою руку — и каждый раз думал о дочери своего босса.

О женщине, которую я должен был наставлять.

И во всем этом я винил ее чертов аромат. Ее сапфировые глаза. Пухлые губы, которые я воображал обвивающими мой член. Ее длинные ноги, которые сейчас, прямо здесь, снова бросались в глаза в тесном пространстве салона.

Слишком тесном. И Хенли была повсюду.

Я не терял голову из-за женщин. Не позволял себе.

И мне это не нравилось.

Вот я и рычал на нее. Она, судя по всему, старалась держаться подальше.

А потом я сам пригласил ее в суд. Именно сегодня. Единственный день в году, который я предпочитаю проводить в одиночестве. У меня на то были причины. И все, кто меня знал, это уважали.

Но я сам позвал ее. Мы ехали вместе тридцать минут — и почти не сказали ни слова. Она сослалась на то, что перечитывает материалы, но я знал, что ей просто не хотелось болтать со мной после того, как я вел себя с ней последние недели, начиная с пиклбола.

А теперь мы сидели рядом, направляясь на обед с ее отцом.

— Рад, что ты сегодня поехала. Тебе полезен опыт работы в суде.

— Спасибо. Хотя я уже думала, что ты не возьмешь меня, раз сто раз сказал, что не возьмешь. А потом, как всегда, передумал. Кажется, это у тебя привычка, — хмыкнула она.

Я прищурился и несколько раз щелкнул пальцами:

— В юридическом мире все меняется. Надо быть готовой к развороту в любой момент, принцесса.

— Ну да, юриспруденция и развороты — это ж почти синонимы, — усмехнулась она.

Она что, издевается надо мной?

— Послушай, я твой наставник. Я здесь не для того, чтобы водить тебя за ручку. Я должен показать тебе, во что ты ввязываешься.

— Ценю это, — сухо отозвалась она, будто я ее окончательно достал.

— Что-то не так? Сейчас как раз подходящий момент все обсудить. Скоро обед с твоим отцом, и я предпочел бы прояснить все до того. Если я давлю на тебя слишком сильно — скажи мне об этом.

Она резко повернулась ко мне, глаза расширились:

— Слишком сильно? Ты даже не представляешь, на что я способна.

Почему она вдруг так злится?

— Понял, — ухмыльнулся я, не отводя взгляда. — Хочешь — могу давить сильнее.

— Может, просто начнешь обращаться со мной, как с любым другим сотрудником? Честное слово, у меня от тебя уже шея болит, Чедвик.

— От меня? А я думал, ты только что сказала, что выдержишь любую нагрузку, принцесса, — приподнял я бровь. Она разозлилась еще больше.

И мне это... чертовски понравилось.

Почему, черт побери?

— То ты зовешь меня играть в пиклбол и ведешь себя как нормальный человек, то выгоняешь из офиса, будто видеть не можешь. Я не могу тебя понять.

— Может, и не стоит пытаться. Я — сложный человек.

Она подалась вперед, понизив голос:

— Может, тебе просто нужно, как ты сам сказал, выпустить пар? Хотя, судя по «Taylor Tea», ты уже это сделал с одной местной дамочкой. Но все равно продолжаешь срываться на мне.

Разумеется, она читала эту бредовую колонку. И раз уж в городе ничего нового не происходило, они продолжали раскручивать ту историю уже две недели.

— Во-первых, ты закончила юрфак Гарварда, и мне странно, что ты читаешь эту хрень. Уверен, у тебя от нее отмерло пару нейронов, — покачал я головой. — Дезире Карсон жила по соседству со мной. Ей едва исполнился двадцать один. То, что намекнули на нас — оскорбительно. Она — друг семьи. Ей было плохо, и я просто проводил ее домой. И, к слову, она снова вместе с Грантом. Она вообще никуда не переезжала, он не изменял ей. Они просто поругались, и какой-то любопытный ублюдок решил раздуть из этого сенсацию. А вот мне интересно — почему тебя так волнует моя личная жизнь?

Щеки у нее вспыхнули, но она тут же взяла себя в руки:

— Не волнует. Просто моя подруга приехала в гости, и для нее такие сплетни — прямо в яблочко. Я просто догадалась, что речь шла о тебе.

— Это же бред. Как им вообще удается публиковать все это?

— А тебя так задевает, если это неправда? Кто это вообще пишет? И почему колонка называется «Taylor Tea»?

— Газета принадлежит семье Тейлор. Многие думают, что пишет их дочка, Эмилия. Хотя она отрицает.

— Анонимность, видимо, делает все интереснее. Но чего ты так взвинтился? — спросила она спокойно. А вот меня уже трясло.

— Они всякую мерзость писали про мою сестру, когда у нее свадьба сорвалась. Я даже пытался напугать их юридической угрозой, но в наше время остановить кого-то от публикации — почти нереально.

— Не вижу в этом большой проблемы. Ты же холост, да? Значит, никого не задеваешь.

Слишком уж ее интересует, холост ли я.

Мы подъехали к ресторану в центре Сан-Франциско. Уолт открыл дверь, и я первым вышел из машины, затем помог выйти Хенли.

Она вздрогнула, когда мимо проехала машина и резко сигнализировала, и я усмехнулся:

— После тишины в провинции от городского шума трудно не вздрагивать.

Она кивнула, и я повел ее к входу, лавируя среди прохожих, спешащих по своим делам.

Чарльз уже сидел за дальним столиком вместе с еще одним партнером, Диком Джонсом. Терпеть его не мог. Он был скользкий тип. Любил срезать углы, но был близким другом Чарльза, и они часто вместе обедали.

Оба встали, когда мы подошли.

— Вот и моя девочка. Ты выглядишь просто замечательно, милая, — сказал Чарльз, обняв дочь, а потом пожал мне руку.

— Смотри-ка, Хенли. Взрослая такая, прямо настоящая юристка, — хмыкнул Дик, тоже приобняв ее.

Что за идиот так говорит?

Хенли, похоже, была к такому привыкла — все-таки профессия у нас мужская. Я отодвинул для нее стул рядом с отцом и сам сел с другой стороны.

Официант принес напитки и бри, и мы сразу набросились на закуску.

— Слышал, ты сегодня зажег в суде. Еще одна победа в копилку, — сказал Чарльз. Я кивнул:

— Спасибо. Клиентка это заслужила, рад, что суд оказался на нашей стороне, — я взял бокал с Pellegrino и сделал глоток.

— Он скромничает. Он там просто разнес всех, — пожала плечами Хенли.

Я расправил плечи, но сделал вид, что мне все равно.

— Ого. Это серьезная похвала. Моя дочь вообще редко кого хвалит, — Чарльз поднял бокал виски, давая знак официанту принести еще.

— Молодой. Ему пока хочется рвать и метать. Мы-то уже можем отдохнуть, пожинать плоды, — вставил Дик, и я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Из него никогда не вышел бы сильный юрист. Единственное, что у него получалось — окружать себя нужными людьми. Он прибился к Чарльзу — за это я, пожалуй, мог его уважать. Чарльз Холлоуэй был одним из лучших, кого я когда-либо видел в деле. Еще на последнем курсе я знал: хочу быть таким, как он.

— Думаю, если ты по-настоящему любишь закон, тебе и не захочется сидеть сложа руки, Дик, — с нарочитым нажимом на имя проговорил я. Знал, что его это бесит. Он был надменным и любил принижать других — я всегда рад был поставить его на место. Именно он был против того, чтобы я взял дело Сэйди Уокер. По его мнению, если оно не приносит больших денег, оно не стоит времени. А работа «про боно» — это риск. И Дик никогда не делал ничего просто потому, что это правильно.

Вот почему я и зову его Дик (Хрен).

Он замер, держа стакан с виски у губ, и уставился на меня:

— Я же говорил тебе сто раз, что Дик — это сокращение от Ричард.

— О, прошу прощения. Видимо, тебе стоит пожаловаться на это в средневековую Англию. Там, наверное, это и придумали, — отозвался я, и Хенли усмехнулась. Дик тут же метнул в нее злобный взгляд.

— К счастью, мы не в средние века, Истон. Так что впредь предпочел бы, чтобы ты звал меня Риком.

Я кивнул, хотя мы уже много лет вели этот бессмысленный спор, и оба знали — я все равно не собирался называть его иначе.

— В любом случае, в суде все прошло отлично. А Хенли провела большую часть исследований по этому делу. Так что ей стоит отдать должное.

Она удивленно подняла бровь:

— Спасибо. Но всё сегодня сделал ты.

— Хорошо, что вы оба понимаете, в чем ваша сила. Я определенно правильно выбрал для тебя наставника, — сказал Чарльз. — В нашей фирме никто не держится, если не выигрывает дела, Хенли. Учись у лучших — и стань лучшей.

Это всего лишь обед. Он мог бы хоть немного расслабиться.

— Согласен. К тому же, ты самая молодая женщина, которую мы когда-либо нанимали в нашу фирму, — добавил Дик, бросив на нее взгляд, как будто он сделал ей огромное одолжение.

Вот просто каждый раз, когда он открывает рот, меня начинает трясти.

— Вообще-то, она самый молодой адвокат в нашей фирме. Независимо от пола. Интересно, почему ты забыл упомянуть слово «адвокат», Дик?

Мерзавец лишь злобно посмотрел на меня и заказал еще один коктейль.

— Быть моей дочерью — значит, тебе придется многое доказать. И я рассчитываю на тебя, Истон. Помоги ей этого добиться, — Чарльз замолчал, когда официант начал раскладывать наши блюда.

— Я готова доказать, на что способна. Я с самого начала это дала понять, — сказала Хенли, потянулась за вилкой и принялась за салат.

— По-моему, только у Хенли из всех, кто сидит за этим столом, был идеальный балл на вступительных экзаменах. А на экзамене на адвокатскую лицензию только у меня был балл выше — и то всего на один. Плюс она окончила Гарвард с высшим баллом в своем классе. Так что, думаю, джентльмены, вы можете выдохнуть. Она намного опережает тот уровень, на котором были вы, когда начинали, верно?

Чарльз громко рассмеялся. Он был действительно умным и требовательным, но умел ценить, когда с ним спорят по делу.

Особенно если ты прав.

— Да, моя девочка — звезда, — проговорил он, закинул в рот гребешок и подмигнул дочери.

— Она действительно хороша, — поддержал Дик, ставя стакан на стол. — Единственный раз, когда я видел Чарльза разочарованным в ней — на чемпионате по теннису. Он притащил нас всех туда, нахваливая, что ты непременно выиграешь. Мы пытались напомнить твоему отцу, что победа не всегда достаётся.

— Это правда, — Хенли взяла стакан воды. — Но моя команда тогда победила. Так что это все равно была победа.

— Да, милая. И ты выложилась по полной. Я до сих пор сожалею, что был тогда слишком строг с тобой. Но это дух Холлоуэй, — Чарльз посмотрел на нее, и она натянуто улыбнулась и кивнула.

Я перевел взгляд с одного на другого, не понимая, что за дерьмо здесь происходит.

— Хенли была фаворитом в личном зачете, но заняла второе место. Все равно отличный результат, — вставил Дик, вонзая вилку в стейк. — Ты почти дотянула.

Хенли тяжело вздохнула:

— Я была довольна результатом, особенно учитывая, что играла с температурой под сорок.

Чарльз поморщился:

— Ты тогда действительно проявила характер. Твой тренер, помнится, был не в восторге от того, что я настаивал, чтобы ты играла.

— Да уж. Он хотел снять меня с турнира, а ты настоял. Но я не жалею, что доиграла, папа. Я выложилась на сто процентов, и это показывает, что я не боюсь трудностей и готова пахать.

— Я очень гордился тобой, что ты не позволила ему снять тебя и закончила турнир как чемпионка, — улыбнулся Чарльз.

— Ну, на борту самолета по дороге домой ты совсем не так выглядел, — расхохотался Дик, и у меня возникло дикое желание вмазать ему по физиономии. — Твой отец просто жутко азартный. Он хотел золото.

— Спасибо, что напомнили, — ядовито отозвалась Хенли. — Но все это было давно. Давайте лучше отпразднуем сегодняшнюю победу в суде.

Но я чувствовал, как она рядом будто закрылась. Словно отгородилась стеной.

Непроизвольно я хохотнул. Все обернулись.

— Просто представил, как кто-то из вас выходит с ней на корт. Готов поспорить, она уделала бы вас обоих — даже в ваши лучшие годы. Так что не стоит кидаться камнями, если у вас у самих стены стеклянные.

Какого черта они накинулись на нее?

И почему я так остро это чувствовал?

Мне даже не нужно было искать ответ. Я всегда доверял своей интуиции.

А сейчас она подсказывала: я бы сжег этих ублюдков дотла — ради нее.