Укротитель Драконов II

Глава 15

Дракон глядел на меня долго, не мигая, и в этих мутных жёлто-бурых глазах с узкими щелями зрачков я ясно видел проблеск самого обыкновенного любопытства. Я смотрел на него в ответ, прислонившись к холодным железным прутьям, и сам не знал, почему не отвожу взгляд. По всем старым правилам прямой зрительный контакт с хищником — это вызов. Угроза. Но сейчас всё иначе. Сейчас мы оба по одну сторону решётки. Два узника Железной Узды.

Но затем дрейк тяжело выдохнул — из-под намордника вырвалось тонкое облачко серого пара, медленно опустил массивную голову обратно на скрещенные лапы и отвернулся. Уткнулся мордой в угол клетки, отгородившись от меня чешуйчатым боком.

Я замер, не зная, как на это реагировать. По всем внешним признакам выходило, что зверь попросту потерял ко мне интерес. Искра любопытства вспыхнула и тут же погасла, раздавленная тяжестью неволи.

Вздохнув, я тоже пересел — устроился чуть полубоком к его клетке. Вытянул гудящие после падения ноги, расслабил плечи. Предполагалось, что сейчас нужно просто сидеть. Это же каменный дрейк. Дракон не глуп, и так просто, за какие-то пять минут и одну сыгранную сценку, его отношение не перевернуть. Бетон схватился. Ключ нужно подбирать медленно, раз за разом доказывая свою безопасность.

Я сидел, слушая гудение ветра, и лишь изредка, боковым зрением, поглядывал на дракона. Тот лежал совершенно неподвижно. Привычно сфокусировав взгляд, я скользнул по показателям Системы.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 54 % ↑ (рост на 1 %)]

Опять ползёт вверх. Я сжал губы.

Посмотрел в дальний конец прохода. Молчун был там — всё так же стоял у стены на безопасном расстоянии, прижав к груди потёртый журнал, и молча наблюдал за нами.

В этот момент со стороны лестницы послышались гулкие шаги. По проходу двигалась небольшая группа: сутулый Кнутодержатель и трое Крючьев с пустыми вёдрами. Поравнявшись с нашими клетками, старший замедлил шаг, скользнул скучающим взглядом по спине каменного дрейка, а затем уставился на меня, сидящего на полу за запертой решёткой. Уголок его рта дёрнулся. Кнутодержатель кивнул своим парням в мою сторону. Крючья обернулись, и по холодным загонам разнеслось грубое, издевательское ржание.

Я даже не повернул головы в их сторону. За годы работы в вольерах и реабилитационных центрах насмотрелся на таких умников с избытком. Люди всегда смеются над тем, что им чуждо и фатально непонятно. Для этих парней с въевшимся запахом крови и крюками на поясах я был просто дураком, списанным со счетов куском мяса, который зачем-то сам залез за решётку. Смех — это самая примитивная защитная реакция на сбой привычной картины мира. В их реальности человек обязан стоять снаружи и бить кнутом, а не сидеть на холодном камне, разделяя со зверем его участь. Я просто пропустил этот гогот мимо ушей, отфильтровал его, как неизбежный фоновый шум.

Куда больше заботило другое. Настораживало так, что внутри всё болезненно сжималось.

Я снова чуть скосил взгляд, вызывая Систему.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 55 % ↑ (рост продолжается)]

Этот упрямо ползущий вверх процент пробивал мою уверенность лучше любого кнута. Каменный дрейк отреагировал совсем не так, как я ожидал после устроенного спектакля. Да, в какой-то миг стена дала трещину. Да, он посмотрел на меня с вопросом, оценивая моё новое положение. Но вместо того, чтобы зацепиться за эту общность, почувствовать инстинктивную поддержку от того, что рядом оказался такой же бесправный узник, зверь просто опустил голову и ушёл в глухую оборону. Его внутренний бетонный панцирь оказался гораздо толще, чем я предполагал.

Я принял решение просто ждать. Каменные дрейки не понимают слов и не верят внезапным порывам. Им нужна стабильность, та самая неизменность, которую они ценят в окружающем мире больше всего. Зверю нужно дать время. Время, чтобы он сам увидел и осознал: я не ухожу, не встаю и не открываю замок. Я действительно заперт здесь, с ним, в точно такой же дерьмовой ситуации. Никакого подвоха. Просто две железные клетки и два пленника.

Я сидел. Прошёл час. За ним потянулся второй. Холод от каменного пола медленно пробирался сквозь ткань штанов, суставы начинали тупо ныть. Загоны жили своей обычной жизнью: где-то звякали засовы, кто-то глухо рычал, сырой ветер заносил сверху редкие колючие снежинки, которые тут же таяли на ржавых прутьях. Я сидел почти неподвижно, лишь изредка, краем глаза, поглядывая на соседнюю решётку.

Дрейк лежал и даже не шевелился. Только тяжёлое, надсадное дыхание ритмично толкало бурые чешуйки на боках.

Я снова сфокусировал взгляд, вызывая Систему. Нужно было проверить динамику.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 59 % ↑ (рост на 4 % за час)]

Цифры били наотмашь. Ещё четыре процента вверх всего за час.

Я медленно повернул голову. Далеко в проходе Молчун к этому времени уже притащил обратно деревянный табурет и теперь сидел на нём, положив раскрытый журнал на колени. Он смотрел на нас, спокойный и терпеливый, но я-то всё понимал — ничего не меняется. Моё пассивное сидение внутри клетки работало ровно так же плохо, как и снаружи. Время уходило, а зверь продолжал методично и неумолимо гаснуть изнутри.

Снизу, со стороны Нижнего лагеря, донёсся глухой, тяжелый удар гонга. Звук с трудом пробился сквозь завывание ветра и привычный гул загонов, но я его узнал мгновенно. Время Червей. Сейчас они строятся на промёрзшем каменном плацу, ёжатся от ледяного сквозняка и готовятся к «Каменному потоку». Очередная порция направленной циркуляции, чтобы выжить.

Я сидел на полу клетки и вдруг поймал себя на мысли, что холод пробрал меня до костей, а плечи ссутулились. Я сидел точно так же, как каменный дрейк за решеткой, заражался его состоянием. Сидел, запертый в четырех стенах, пялился перед собой и ждал, пока проценты на шкале пробьют окончательное дно. Но ведь мой план был не в том, чтобы сломаться вместе со зверем. Нужно показать ему совершенно иное: да, мы оба сейчас заперты в этих клетках, оба в полной заднице, но унывать и хоронить себя заживо мы не будем.

Резко встал. Прошёлся по клетке от глухой стены до железных прутьев, разминая затёкшие суставы. Четыре шага туда, четыре обратно. В голову пришла отрезвляющая мысль. Семь дней. Я выторговал себе неделю на работу с диким зверем. Если все эти дни я буду просто сидеть здесь на табуретке или на холодном полу, то безнадежно отстану. Я только-только вырвался на первый круг Закалённого, кровь начала перестраиваться, адаптируясь к Мгле. А в этом мире физическое развитие и тонус тела — основа выживания. Стоит дать слабину, и любая случайность на периферии убьет быстрее, чем крюк Псаря.

Я остановилсянапротив смежной решётки и снова посмотрел на дрейка.

Зверь не отреагировал — так и лежал, вжавшись в свой угол, словно кусок безжизненной бурой скалы. Ни поворота головы, ни глухого предупреждающего рыка. Лишь где-то под толстой чешуей на плече едва заметно дёрнулся мускул — мелкий и судорожный тик, который почти мгновенно погас, поглощенный неподвижностью.

Я вспомнил «Каменный поток». Комплекс, который вбили в нас на плацу. Если буду просто сидеть здесь сутками, то растеряю всё, чего добился на Купаниях. К тому же, движение — это жизнь. Мне нужно пропустить через себя это первобытное ощущение воли, упрямства, желания жить вопреки всему. Зарядить этой волей дракона. Передать ему ту непреклонную, гордую искру, что не давала сломаться Грозовому дрейку.

Размял плечи, встал по центру клетки и начал.

Сначала медленно. Ноги на ширине плеч. Скручивание от правой пятки — волна напряжения плавно идёт через икру, бедро, поясницу прямо к груди. Я чувствовал каждую мышцу, каждую перестроенную Мглой связку. Затем рывковый подъём вверх. Баланс. Контролируемое падение на каменный пол с проворотом таза. Глубокий присед на пятках. И резкий, силовой подъём с форсированным выдохом сквозь сжатые зубы:

— Ха!

Вкладывал в этот выкрик всю свою энергию, всё нежелание гнить в этой яме.

Дрейк не проявил ожидаемого любопытства. Вместо этого из угла донёсся едва слышный, глухой и раздражённый рык. Зверь даже не повернул ко мне головы, просто обозначил своё недовольство шумом.

Но для меня это был отличный знак. Я сразу вспомнил ту мшистую виверну у Молчуна, которая точно так же ворчала на свою неугомонную соседку. Это была живая эмоция, а не глухая стена апатии.

Я не остановился. Наоборот, начал ускорять темп. Скручивание, рывок, падение, выдох. Быстрее, жёстче. Чувствовал, как густая кровь Закалённого первого круга разгоняет по венам тепло. Моё тело теперь было другим — контроль, взрывная сила и скорость возросли многократно по сравнению с теми первыми днями, когда я только попал в Клан. Движения давались легко, мышцы отзывались приятным, пружинящим тонусом. Внутри даже заворочался какой-то дикий, первобытный оптимизм.

— Ха!

Я ударил пяткой в пол, резко выпрямляясь.

И тут каменный дрейк резко вскинул массивную голову. Он развернулся в мою сторону и выдал тяжёлый, вибрирующий рёв. В этом звуке не было привычной усталости — в нём лязгнула самая настоящая, концентрированная злость. От мощи этого рева в груди неприятно ёкнуло, и мне на секунду стало по-настоящему жутко.

Но тут на периферии зрения дрогнуло марево Системы. Цифры, которые ещё недавно неумолимо ползли в пропасть, вдруг мигнули и изменились.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 53 % ↓ (падение)]

[— Страх: 51 % ↓ (падение)]

[— Готовность к контакту: 6 % ↑ (рост)]

[Динамика: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

От неожиданности я даже замер, остановившись на выходе из глубокого приседа. Тяжело дыша, вытер пот со лба рукавом серой рубахи и всмотрелся в зверя.

Дракон глядел на меня исподлобья — мутные, жёлто-бурые глаза больше не казались безжизненными стекляшками. В них ворочалась сложная и тяжёлая мысль. Я пытался прочесть этот взгляд, прогоняя его через всё, что знал о языке тела хищников, но пока не мог собрать картинку воедино. Не все выражения на морде, покрытой толстой чешуёй, получалось интерпретировать сходу. Это не волк, у которого всё написано положением ушей и губ.

Я коротко выдохнул, разминая плечи, и возобновил «Каменный поток». Скручивание. Падение. Проворот. Подъём.

Теперь ясно видел, что дрейк за мной наблюдает. Его взгляд цеплялся за каждое моё движение. В этом тяжёлом внимании читалось глухое раздражение от того, что я нарушил тишину, лёгкий, почти невольный интерес, и что-то ещё… Я не сразу понял. Зависть? Зависть к тому, что я, запертый точно так же, как и он, продолжаю двигаться, дышать и пульсировать жизнью, пока он вжимает себя в угол?

Я невольно улыбнулся. Мышцы горели, каменная кровь разносила по венам горячий, мощный гул.

— Ха! — рявкнул я, вбивая пятку в пол.

Дрейк тут же огрызнулся в ответ — коротко, сухо клацнув зубами где-то внутри намордника.

— Что, каменный? — заговорил я, не прерывая ритма. Голос выходил рваным из-за дыхалки, но твёрдым. — Сдался уже? Скис?

Скручивание. Рывок. Замирание на одной ноге.

— Ты же целая гора. Дикий. Хозяин, твою мать, территории. — Падение на каменные плиты, ледяная крошка впилась в ладони. Проворот. — Только-только тебя сюда закинули, а ты уже помирать собрался.

Я с силой вытолкнул себя вверх, чувствуя, как рёбра сжимают плотный воздух загонов.

— Я тут больше месяца! — бросил я, глядя в жёлтые глаза. — На самом дне был. И ничего. Приспособился. Не сломался и себя не потерял, видишь⁈

Каждую реплику, каждый форсированный выдох накачивал собственной злостью и упрямством. Вкладывал волю к жизни в саму интонацию, стараясь передать её через прутья. Передать тому, кто стал забывать, каково это — бороться.

Дрейк только глухо огрызнулся. Звук рокотал в широкой груди, слабой вибрацией отдаваясь в железных прутьях. Он словно отмахивался от меня, пытаясь загнать обратно в тишину: «Заткнись. Оставь меня в покое».

Но я смотрел не только на то, как судорожно сжимаются челюсти под намордником. Интерфейс Системы дрогнул, выдавая новые данные, и эти цифры стоили каждой капли пролитого пота.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 48 % ↓]

[— Страх: 49 % ↓]

[— Готовность к контакту: 9 % ↑]

[Динамика: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

Она росла. Медленно, тяжело и со скрипом, как несмазанная петля на воротах Врат Узды, но готовность росла. А пустая и мертвая апатия — худший враг любого реабилитолога — отступала, сдавая позиции под натиском искреннего раздражения.

Я видел, как меняется сам зверь. Его бока теперь вздымались чаще, с силой проталкивая тяжелый воздух сквозь мощные легкие. Мутный, равнодушный налет на радужке исчез. Желто-бурые глаза потемнели и сфокусировались. Вертикальный зрачок нервно пульсировал, реагируя на каждый мой выпад, на каждый крик. Он больше не смотрел сквозь меня, а цеплялся за мое присутствие, превращая его в якорь. Каменный оживал.

Однако моя собственная энергия была не бесконечной. «Каменный поток» — жестокая штука, особенно если работать в нем на пределе, вкладывая столько первобытной злости просто ради того, чтобы завести соседа по клетке. Мышцы, едва-едва успевшие адаптироваться к первому кругу Закаленного, стремительно наливались свинцом. Дыхание сорвалось с ритма, превратившись в сиплый хрип.

Я слишком рьяно бросился в эту демонстрацию силы и непоколебимости. Ресурсы тела, еще не до конца окрепшего после ледяной Ямы, начали иссякать.

Пришлось остановиться. Я опустил руки на колени, согнулся пополам и жадно, через рот, глотал холодный, пропитанный пылью и серой воздух. Пот струйками стекал по вискам и спине. Нужно немного отдышаться.

Наступила тишина. Только колючий ветерок заносил редкие снежинки сквозь открытую крышу, да где-то вдалеке монотонно позвякивали цепи. Восстановив дыхание, я бросил взгляд в проход. Молчун всё так же сидел у каменной стены. Перо замерло над страницей, сам он чуть подался вперёд — наблюдал с явным интересом, ловя каждое моё движение.

Я медленно подошёл ближе к решётке, к той стороне клетки, которая вплотную примыкала к каменному. Плавно опустился на холодный пол, оказавшись с ним почти на одном уровне.

— Знаешь, — заговорил тихо, почти шёпотом, чтобы голос не сорвался на эхо. — Самое последнее дело сейчас — это сдаться.

Повёл подбородком вдоль прохода, в ту сторону, откуда доносился глухой стук какого-то сломленного дракона.

— Хочешь стать таким же, как они? Безвольным куском мяса на цепи? Или хочешь остаться хозяином?

Я замолчал, не сводя с него глаз. Ждал. Дракон едва заметно, буквально на сантиметр, повёл головой вбок. Вертикальный зрачок расширился. Зверь явно вслушивался, улавливая не слова, а саму суть интонации, переваривая то, что я пытался до него донести.

— Стать таким, как они, проще простого, — продолжил всё тем же ровным тоном. — Но хозяином можно остаться, даже если тебя заперли за железом. Даже если нацепили намордник и пытаются подавить. Посмотри на меня. Я оказался в самом низу. На таком дне, откуда не выбираются. Но я не сдался и не собираюсь.

Каменный дрейк слушал. Я видел это по замершим ноздрям, по тому, как предельно сфокусировался его взгляд.

— У меня есть большой план, — я подался ещё ближе. Просунул голову между ржавыми прутьями, так, что нас разделял жалкие два метра. — Задача. Цель. И она никуда не денется, пока я сам от неё не откажусь.

Я понизил голос до едва различимого выдоха.

— Обмануть их всех. Слышишь?

Замолчал. В загонах повисла густая тишина.

Каменный дрейк действительно думал. В потемневших глазах читалась тяжелая и осязаемая мысль, прорывающаяся сквозь инстинкты. На несколько долгих секунд он даже отвел взгляд в сторону — жест, совершенно нехарактерный для дикого зверя, но до боли знакомый любому, кто видел, как обдумывает сложное решение зашедший в тупик человек.

А затем дракон вдруг издал звук. Это был не рык и не то вибрирующее удивление, что я слышал минутой раньше, а низкое и подавленное, до одури тоскливое мычание. Сразу после этого он тяжело уронил большую голову на лапы и отвернулся, уткнувшись мордой в самый дальний, тёмный угол решётки. Он полностью и окончательно отгородился от меня своей покрытой пылью и ссадинами спиной.

Я так и остался сидеть. Да уж, совсем не такой реакции ожидал. Это был провал, провал оглушительный, и я пока совершенно не мог понять, почему тот так отреагировал. Не поверил моим словам и интонациям? Или всё куда глубже? Я вспомнил ночной разговор в доме Грохота на Верхнем ярусе и тихий голос Тилы: «Драконы видят суть. Глядят на тебя и видят. Сразу».

Может, он просто оказался умнее моих методов? Видит ли он ту самую суть — что всё это барахтанье бессмысленно, что мы оба заперты в механизме Железной Узды, который перемелет нас и не подавится? Или он решил, что я вру? Но я ведь не врал. Или я неосознанно вру самому себе, слепо веря в то, что смогу обыграть Клан, и он это считал? Я перебирал эти мысли, но ответа у меня не было. Я его не понимал.

Подался назад, убрав лицо от холодных прутьев. Повисла тишина. Тяжёлая, мёртвая. Лишь где-то далеко, в других рядах загонов, эхом разносились глухие удары — Крючья делали свою работу, вбивая повиновение в очередную партию живого товара.

Я чуть сдвинулся по полу. Устроился так, чтобы сидеть полубоком к его клетке и продолжать видеть этот сгорбленный бурый силуэт. Прислонился спиной и затылком к шершавой стене и просто засидел.

Минут двадцать не произносил ни звука и почти не шевелился. На этот раз это была не стратегия и не фаза «присутствия». Я реально просто сидел, больше ничего не ожидая от Каменного. Перестал планировать следующие шаги. Отключил анализ. Оставил только гудение ветра, холод камня под ногами и момент. Здесь и сейчас, и только.

А затем звук вытек сам собой.

Не было никакого осознанного решения, никакой подготовки. Та самая низкая, вибрирующая песня-гудение просто поднялась из груди — откуда-то из-под рёбер, из того места, где кости резонируют, как учил старый Гром-Дед в том видении из памяти носителя. Я уже делал это с Грозовым, но тогда это была отчаянная, последняя попытка пробиться через стену. Сейчас же в этом не было никакой цели. Вообще.

Я начал напевать эту странную, бессловесную мелодию скорее для себя, чем для упрямого бурого зверя в соседней клетке. Она родилась из неожиданно нахлынувшей, тяжёлой тоски. Из внезапного, придавившего к полу понимания того, насколько же глобально, невыносимо трудно хоть что-то изменить в этом искалеченном мире. В Клане Железной Узды. В Пелене, пожирающей всё живое. И на мгновение мне даже показалось: может, пусть всё идёт так, как идёт? Пусть будет так, как будет.

Мои мысли скользнули к тому, о чём рассказывала Тила. К драконьему зову. К забытому Договору между людьми и драконами. А что, если они и вправду были одним существом, как гласили старые горные сказки? Что, если эта тоска внутри — это не просто усталость, а память о том времени, когда мы были целыми?

В груди, переплетая гудение с дыханием, разгоралось такое сильное, почти физически ощутимое желание Связи, что граница между Сергеем-зоопсихологом и отвергнутым Арреном стёрлась окончательно. Мы стали одним целым в этом желании. «Вот бы каменный сейчас повернулся, посмотрел на меня и запел вместе со мной», — промелькнула наивная, невозможная мысль.

Я продолжал тихо, монотонно гудеть, выводя звук в холодный воздух загонов.

И вдруг услышал шорох.

Сначала лишь скрип жёсткой чешуи по камню. Боковым зрением уловил движение в дальнем углу соседней клетки. Бурая массивная голова медленно поднималась с лап. Выше. И ещё выше. Затем тяжёлое тело развернулось и подалось вперёд. Я почувствовал, даже не видя, как огромная масса переместилась ближе к решётке.

Стук. Каменный дрейк тяжело упёрся головой прямо в ржавые прутья.

Я едва заметно, стараясь не спугнуть момент резким движением, повернул голову.

Дрейк лежал почти вплотную к стене, разделяющей наши клетки. Его ноздри, стянутые грубыми ремнями намордника, упирались в железо. Он слушал и в его жёлто-бурых глазах, уставившихся на меня с пронзительной ясностью, я увидел нечто совершенно человеческое. Глаза зверя были влажными. По-настоящему влажными, блестящими в полумраке загонов влагой, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

Я продолжал гудеть, и песня лилась ровно и глубоко, заполняя пространство между нами.

На краю зрения мягко высветились новые, спасительные цифры.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 42 % ↓]

[— Страх: 40 % ↓]

[— Агрессия: 32 % ↓]

[— Готовность к контакту: 18 % ↑]

[Динамика: СТАБИЛЬНО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

Не глобальный прорыв, но этого достаточно. Цифры говорили, что бетонный панцирь треснул по-настоящему.

Я пел, не сводя глаз с его влажного взгляда.

Каменный чуть приоткрыл пасть — ровно настолько, насколько позволяла жёсткая кожа намордника — и из его глотки вырвался ответный короткий звук. Низкий, протяжный, вибрирующий рык. В нём больше не было ни угрозы, ни предупреждения. Это было похоже на робкую попытку попасть в такт моему гудению.

И от этого неуклюжего рыка так невероятно, так глубоко спокойно стало на душе. Будто узел, стягивавший меня с того самого момента, как я очнулся на арене, наконец-то развязался.

Песня замолкала сама. Постепенно, нота за нотой растворяясь в сыром воздухе, пока не осталась лишь тишина, нарушаемая только нашим общим ровным дыханием.

Дракон всё так же не мигая глядел на меня через прутья.

Я сидел, опираясь спиной на стену, и вдруг почувствовал, как на меня наваливается запредельная, свинцовая усталость. Я просто хотел спать. Мои мышцы ныли, веки потяжелели так, словно на них повесили железные гири.

Медленно, не делая резких движений, сполз по стене и лёг на бок, придвинувшись как можно ближе к решётке, разделявшей нас.

Просто лёг и стал глядеть на него.

Дрейк, не отводя от меня потемневших глаз, тяжело вздохнул и тоже опустил морду на вытянутые передние лапы. И тоже стал глядеть на меня.

Так мы и лежали. Человек и дракон, разделённые ржавым железом Железной Узды. Снаружи гулял ледяной ветер со снегом, серый камень пола вытягивал тепло, но я не чувствовал холода. В груди, там, где только что жила песня, было горячо и надёжно.

Сон пришёл мягко и неслышно, накрыв меня тяжёлым одеялом.

Дорогие читатели. Старался сегодня в 2 главы. Но не получилось. Прошу простить.