Укротитель Драконов II

Глава 3

Попробуем. Смысла, может, и немного, но помирать вот так, замерзшей тушей в каменном мешке — это совсем не в моих правилах. За двадцать лет в вольерах я усвоил одно: когда зверь прижат к стене, он либо сдается и дохнет, либо начинает рвать пространство вокруг себя, чтобы выжить. Я не зверь, но стена у меня сейчас со всех четырех сторон.

Система мерцала перед глазами, давая четкий ритм.

[ТЕХНИКА: «Горный Горн»]

— Вдох (2 счета)

— Задержка (4 счета)

— Выдох (6 счетов)

[ВНИМАНИЕ: Требуется полная концентрация на малом круге кровообращения]

Я начал. Короткий вдох носом — воздух в Яме был таким холодным, что, казалось, в легкие насыпали битого стекла. Задержал. Внутри, где-то под грудиной, нужно было нащупать ту самую искру, которую оставил после себя прорыв. Эту невидимую энергию, «каменную кровь», о которой хрипел Трещина.

Сначала вышло только хуже. Стоило сосредоточиться на дыхании, как контроль над мышцами ослаб, и меня затрясло еще сильнее. Зубы выбивали такую дробь, что эхо отражалось от стен. Тело будто протестовало: «Зачем ты это делаешь? Просто замерзни, так будет спокойнее».

Я не послушал. Снова вдох. Снова задержка.

На пятой или шестой попытке я почувствовал это. Тонкая, едва заметная нить тепла, будто по венам пустили теплую воду. Совсем чуть-чуть. Я зацепился за это ощущение, как тонущий за соломинку, и начал «толкать» дальше, по кругу — от сердца к животу, в ноги, вверх по позвоночнику.

Сидеть, привалившись к мокрой стене, было неудобно. Камень вытягивал тепло быстрее, чем я успевал его вырабатывать. Я отлепился от стены и сел посреди Ямы, скрестив ноги. Спина прямая, руки на коленях. Почти медитация, как говорили те ребята из реабилитационных центров, что увлекались восточными практиками. Я тогда только посмеивался, глядя, как они замирают перед клетками. Теперь вот самому пришлось стать таким «созерцателем».

Час прошел в этой борьбе. Один вдох за другим.

Постепенно перестал чувствовать лед под собой. Неведомая сила — не кровь, а что-то более густое и горячее — начала ходить по жилам. Тело перестало дрожать, налилось тяжелым и плотным жаром. Я даже почувствовал, как на лбу выступила испарина, которая тут же леденела.

Но это не была магия из книжек, где нажал кнопку — и тебе тепло. Это было чертовски тяжело. Чтобы держать этот «Горн» внутри, нужна была вся моя концентрация. Стоило мысли хоть на секунду соскользнуть к воспоминаниям о доме или к Искре, как жар тут же начинал тухнуть, и холод вцеплялся в плечи с новой силой.

Это была временная анестезия. Искусственный разгон организма, за который приходилось платить силами. Сознание начало слипаться, уплывать в какую-то серую муть. Я чувствовал, как концентрация поглощает меня, выпивая остатки энергии после прорыва.

В какой-то момент понял — всё. Ресурс вычерпан до дна. Больше не могу. Если продолжу, просто потеряю сознание от истощения, а во сне этот «Горн» точно не удержишь.

Я перестал дышать в ритме. Остановился.

Жар ушел мгновенно, будто в комнате выключили свет. Холод Ямы навалился сверху, как упавшая плита, еще более злой и пронзительный. Я снова просто сидел в темноте, обхватив плечи руками, и слушал, как свистит ветер в решетке над головой. Сил не было даже на то, чтобы доползти до угла. Просто сидел.

Единственный способ не сдохнуть тут от холода до рассвета — а снаружи, судя по тому, как окончательно вымерли все звуки, навалилась глухая ночь — это рвать её на куски. Короткий сон, не больше часа, пока тело еще держит остатки тепла, затем снова подъем, поза и дыхание. Разогнать кровь, растопить лед в жилах, продержаться еще немного, и снова провал в беспамятство.

План был простой, из тех, что приходят в голову, когда мозг начинает медленно подмерзать и отключать всё лишнее. Расчет на выживание, сухая математика метаболизма.

Я закрыл глаза. Удивительно, но стоило прекратить концентрацию, как дикая усталость, копившаяся после прорыва и сегодняшнего морального погрома, накрыла меня свинцовым одеялом. Сознание уплыло, проваливаясь в вязкую, черную глубину.

Снились драконы.

Не те тени, что я видел во Мгле, и не те изломанные, пахнущие отчаянием существа из загонов Клана. Эти были другими. Свободными. Я видел, как они режут крыльями облака, окрашенные в золото каким-то нездешним солнцем. Сначала проносились маленькие виверны, стремительные, как стрижи, они закладывали такие виражи, что в ушах свистело. За ними, мерно взмахивая огромными крыльями, плыли тяжелые дрейки, а выше, в самой синеве, едва угадывались исполинские тени Владык.

Они кричали. Это не был просто рев хищников. В этих звуках, в их переливах и резких обрывах, слышалась какая-то неистовая и древняя песня. И мне — там, во сне — мучительно хотелось понять, о чем они поют. Что это за язык, в котором вместо слов — удары ветра и всполохи пламени. Я тянулся к ним руками, пытался поймать хоть один обертон, но звуки ускользали, рассыпаясь искрами.

Проснулся от того, что зубы выбивали чечетку так громко, что, казалось, этот звук заполняет всю Яму.

Холод был уже не просто врагом, он стал хозяином. Мышцы задеревенели, пальцы рук едва разгибались, превратившись в негнущиеся когти. Тьма вокруг стала плотной, как деготь. Я хрипло застонал, заставляя себя сесть. Каждое движение отзывалось такой болью, будто суставы засыпали песком.

Вновь эта поза. Спина прямая, ноги скрещены. Вдох, задержка, выдох.

Концентрироваться стало втрое труднее. Сознание двоилось: одна часть меня всё еще пыталась дослушать песню драконов, а вторая — судорожно толкала тепло по замерзающим сосудам. Я буквально заставлял себя визуализировать этот жар, представляя, как внутри разгорается уголек.

И вдруг перед глазами снова дрогнуло фиолетовое марево.

[ВНИМАНИЕ: Зафиксирована принудительная адаптация тканей]

[Прогресс стадии «Закалённый» (1-й круг): +1.2 %]

[Причина: Экстремальное температурное воздействие + активная стимуляция внутреннего цикла]

Надо же. Я даже криво усмехнулся в темноте. Даже здесь, в этом каменном гробу, в условиях, созданных для того, чтобы ломать волю, эта штука умудрялась находить пользу. Небольшой прирост, крохи, но в моем положении это было лучше любого золота. Холод и это проклятое упражнение работали в паре, выковывая из меня что-то новое.

Так и потекла эта ночь. Вязкая, бесконечная, наполненная дремотой и ледяными пробуждениями. Жар от упражнений, который выпивал силы, и потеря сил, когда приходилось буквально за шкирку вытаскивать себя из забытья, чтобы снова сесть в позу и греть тело.

Это был какой-то адский, зацикленный сон. Гонг, удары которого я ждал как спасения, всё не звучал. Время в Яме потеряло направление, превратившись в серую пыль, а я превратился в маятник, качающийся между жизнью и той тишиной, что ждала в углах этого склепа. Я просто сидел и ждал, когда этот бесконечный кошмар наконец закончится.

Утро второго дня началось со звуков. Где-то бесконечно далеко над моей головой, глухо бумкнул гонг, а следом донеслось едва различимое бормотание. Построение. Черви хором вколачивали в рассвет свои заповеди про железо, которое не просит. Вчера я был в этом строю, а сегодня слушал их как из могилы.

В углу, под потолком Ямы, я заприметил крохотную щель. Еле видимая полоска серого марева, забитая землей и мелким щебнем.

Я заставил себя встать. Ноги были как ватные, голова кружилась, но я вцепился пальцами в неровности стены и пополз вверх. Когти скрежетали по камню. Я расчистил этот просвет, выгребая влажную землю, нашел острый осколок камня и расширил щелку, выбивая крошку.

Света стало чуть больше. Совсем на полпальца, но теперь я видел хотя бы контуры своих рук и мокрый блеск стен. Это была зацепка за реальность. Маленький якорь, не дававший сойти с ума в этой коробке.

Я сполз вниз и снова сел на ледяной пол.

Весь день прошел в тишине. Ко мне никто не пришел. Ни Пепельник, ни Трещина, ни даже Псари с порцией вонючей каши. Желудок сначала крутило узлом, потом он просто онемел, оставив после себя пустоту и дикую слабость. Силы уходили стремительно, как вода в песок.

К вечеру я понял, что у меня просто нет ресурса, чтобы снова запустить «Горн». Тело начало замерзать, мелко и противно, а холод сегодня казался еще злее вчерашнего.

И вот тогда пришли мысли. Те самые, ядовитые.

«Просто постучи по решетке. Позови их. Скажи, что всё осознал, что готов взять этот проклятый кнут. Это просто кожа и дерево, Сереж. Просто инструмент. Попроси прощения у Трещины, поклонись Пепельнику и тебя вытащат. Будет горячая еда, будет сухая койка в бараке… На кой черт тебе эти принципы, если ты тут сдохнешь?»

Мозг, лишенный глюкозы и тепла, отчаянно искал выход из этого ада, подсовывая самые логичные, самые «правильные» оправдания. Приходилось бороться не только с холодом, но и с самим собой, вгрызаясь в остатки воли. Если сдамся сейчас — действительно умру, не телом, а духом.

Чтобы хоть как-то отвлечься от этого зуда в голове, решил потратить очки воспоминаний. Просто чтобы занять разум чем-то, кроме холода и предательских планов.

— Система… — прохрипел, чувствуя, как язык прилипает к небу. — Магазин.

[МАГАЗИН ВОСПОМИНАНИЙ: Доступно 49 очков]

[ВЫБРАНО:]

[Личное воспоминание Аррена — 10 очков]

[Знания о мире — 10 очков]

Выбрал и то и другое.

Меня накрыло. Я сидел, обхватив себя руками, всё тело колотило дрожью, суставы ломило так, будто их выворачивали клещами. Похоже, закалка не спасла от банальной простуды 0 в груди начало хрипеть, а лоб стал горячим. Начиналась лихорадка, и образы из купленных воспоминаний смешивались с бредом, превращая реальность в хаос.

Вспышка была не резкой, а скорее плавной волной, которая мягко подхватила моё сознание и потащила от ледяных стен Ямы. Реальность поплыла, затуманилась, и холод вдруг сменился чем-то забытым, почти сказочным. Теплом.

Увидел себя, то есть Аррена, совсем маленьким. Тот возраст, который в обычной жизни стирается из памяти первым, оставляя лишь неясные пятна, но Система вытащила его из глубин подсознания Аррена с пугающей четкостью.

Я был в Небесном Троне. В самом сердце Империи.

Детское восприятие — это кривое зеркало, оно не видит политики, оно видит масштаб. Я смотрел вверх, и мне казалось, что потолки из белого мрамора уходят прямо в небо. Архитектура была другой — не грубые скалы, обтесанные кирками, а тонкая, ажурная резьба, колонны, обвитые золотыми нитями, и огромные окна из настоящего, чистого стекла. В этом мире стекло — безумная роскошь, но там его было столько, что солнечный свет заливал залы, превращая их в подобие рая.

Люди вокруг… не были похожи на тех, кого я видел в Клане. На них не было копоти, шрамов от ожогов и серых пятен «хвори». Их одежды — шелк, тонкий лен, расшитый серебром, казались мне тогда легкими облаками. Они пахли не звериным мускусом, а благовониями и чистотой.

Я помню вкус. Что-то сладкое, липкое, похожее на мед, смешанный с соком каких-то южных плодов, которых не бывает на Хребте. Это было так вкусно, что во сне у меня невольно дернулся кадык.

И была она. Няня. Женщина с удивительно белыми, седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она пахла сушеной лавандой и парным молоком. Ее руки, сухие и теплые, подхватывали меня, когда я спотыкался на гладком полу, и в ее глазах было то, чего я не видел здесь ни разу — спокойная, ничем не подкрепленная доброта.

А потом всё начало блекнуть. Свет ламп потускнел, мрамор сменился серым камнем, и я вернулся.

Сидел в Яме, и колотило так, что зубы едва не крошились. Я не понимал, зачем Система подсунула мне именно это воспоминание. Чтобы поиздеваться? Чтобы показать, как низко я упал? Из золотых залов Империи — в вонючий колодец на краю Мглы.

Но после этого видения в груди осталось тянущее желание. Просто попасть туда, где есть это самое тепло. Где не нужно каждую секунду бороться за право просто вдохнуть, не обжегши легкие холодом. Клан медленно убивал меня, выжимая по капле, а там, в далеком прошлом, была жизнь, которой я достоин по праву рождения. И это знание жгло сильнее лихорадки. Странно, в эти моменты, когда думал об этом чувства Аррена я ощущал почти как свои собственные.

Я попытался пошевелить рукой, но суставы заклинило. Сознание снова начало мутиться, реальность Ямы поплыла, превращаясь в липкий туман.

Затем — вновь наплыв. Второе воспоминание ударило наотмашь. Оно не было картинкой из детства — это был холодный массив данных, который Система вливала в кору головного мозга.

[ЗНАНИЯ РАЗБЛОКИРОВАНЫ: Хроника Приливов и Великое Затопление]

— Мгла не статична. Она — живой океан, имеющий свои циклы.

— Каждые 200 лет происходит «Великий Прилив» — резкий скачок уровня Пелены на 100–150 метров.

— Последний Прилив (200 лет назад) уничтожил три низинных города и около сорока поселений. Уровень поднялся с 1850 до 2000 метров.

— Судьба «Затопленных»: Информации нет. Те, кто не успел подняться выше, считаются погибшими. Мглоходы находят на месте поселений лишь пустые каменные остовы, облепленные мглистым мхом.

[АНАЛИЗ ТЕКУЩЕЙ СИТУАЦИИ:]

— Текущий уровень Мглы: 2000 м.

— Высота расположения Клана Железной Узды (Нижний ярус): 2100 м.

— Дистанция до критической отметки: 100 метров.

— Согласно цикличности, следующий Великий Прилив ожидается в текущем десятилетии.

Я захлебнулся этой информацией. Перед глазами поплыли призрачные карты — горные хребты, которые медленно, век за веком, пожирает фиолетовая муть. Я видел целые деревни, уходящие под этот кисель. Люди бежали вверх, бросая дома, бросая всё, что не могли унести, а те, кто не успел… Мгла просто закрывалась над их головами, как пасть чудовища.

И самое страшное в этом знании было одно: все об этом знают. Все Повелители в Столице, все Главы Кланов, все всадники в горах. Они видят, как мир сжимается, как кольцо сужается вокруг их горла, но предпочитают закрывать глаза. Строят стены чуть выше, уходят на пики чуть круче и делают вид, что этого «однажды» не наступит. Пир во время чумы на высоте трех тысяч метров.

Я вынырнул из этого кошмара и понял, что лежу на полу Ямы.

Щека прижата к ледяному камню — меня колотило. Суставы выкручивало, будто их набивали битым стеклом. Лихорадка навалилась со всей силой, и в груди при каждом вдохе слышался хрип, похожий на скрежет пилы.

Нужно встать. Если останусь лежать — к утру превращусь в ледяную статую.

Я сжал кулак. Пальцы едва послушались. Уперся одной рукой в пол, второй в стену. Рванул тело вверх, преодолевая сопротивление собственного веса. Сорвался, ударился плечом, снова зашипел от боли.

— Давай… — прохрипел я.

Кое-как, цепляясь за выступы, приподнялся и сел в ту самую позу. Спина прямая. Скрещенные ноги.

Голова забита ватой. Мысли путались, превращаясь в туман. Я попытался вспомнить механику «Горного Горна», которую Система вдолбила мне вчера, но… не мог. Цифры рассыпались. Ритм 2−4–6 казался какой-то бессмысленной абракадаброй.

Я пробовал вздохнуть, но делал это слишком резко, и легкие тут же отзывались приступом кашля. Задерживал дыхание и начинала кружиться голова. Всё было не так. Совсем не так.

В чем дело? Почему я забыл?

Воспоминания о золотых залах Империи и черных волнах Мглы продолжали звучать в голове, как назойливое эхо. Образ седой няни смешивался с картами затопленных городов, тепло шелка — с холодом Пелены. Это многоголосье забивало эфир, мешая сосредоточиться на одной-единственной задаче — выжить. Проклятая покупка за очки воспоминаний сейчас казалась самой большой ошибкой. Мозг просто не выдерживал такой нагрузки на фоне голода и озноба.

Вдруг в мареве мыслей что-то изменилось. Я услышал шаги.

Они не были похожи на тяжёлую, небрежную поступь стражников, которые швыряли меня сюда. Эти шаги были мягкими, почти бесшумными и осторожными. Кто-то шёл по камням, стараясь не поднимать лишнего шума. Я замер, перестав хрипеть, и задрал голову вверх. Может, кажется? Галлюцинации на фоне лихорадки — обычное дело.

Но над головой раздался отчётливый скрежет. Тяжёлая железная крышка Ямы дрогнула и медленно поползла в сторону.

В прямоугольнике тьмы стоял силуэт. Человек стоял на коленях у края провала, заглядывая вниз. Лица было не разглядеть во тьме, но я узнал его. По осанке, по неподвижности. Тот самый парень со шрамом на горле. Когда меня вели после того, как я успокоил Грозового, он стоял у стены и смотрел на меня так, будто видел насквозь. Не с издевкой, не с жалостью, а с каким-то пониманием.

Он молчал и просто смотрел на меня, скорчившегося внизу.

Затем быстро запустил руку за пазуху поношенной куртки и достал какой-то сверток. Секунда и тот полетел вниз, шлепнувшись на камни рядом со мной. Следом упало что-то еще, более тяжелое, ударившееся о мокрый пол.

Человек постоял еще мгновение, не сводя с меня глаз, а потом так же бесшумно задвинул крышку. Снова лязгнул засов. Снова мрак.

Я замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в горле. Дрожащими руками начал шарить вокруг себя по камням. Пальцы наткнулись на что-то мягкое, завернутое в мешковину. Я рванул ткань, и в нос ударил самый прекрасный запах во всех мирах — запах еды.

Это была лепешка. Толстая, пахнущая печью и зерном, еще сохранившая едва уловимое тепло человеческого жилья.

Я впился в неё зубами, не разбирая вкуса. Жевал жадно, давясь, почти не глотая. Тело отозвалось мгновенно: желудок, до этого скрученный в узел, затрепетал, по венам разлилась волна энергии. С каждым куском туман в голове чуть-чуть рассеивался, а настроение, до этого упавшее ниже дна, поползло вверх. Это была не просто еда — это была надежда, упавшая с неба.

За пару минут я уничтожил сверток, облизав крошки даже с пальцев.

Затем вспомнил про второй предмет. Начал шарить в темноте и наткнулся на него в углу. Пальцы коснулись поверхности, и я невольно отдернул руку. Ощущение было знакомым и в то же время невероятным. Будто я коснулся живого существа.

Это был камень. Размером в два кулака, шершавый, неровный, но он был теплым. Даже не теплым — горячим. От него исходил ровный и мощный жар, который не гас на ледяном полу.

Я схватил его, прижал к груди. Камень грел руки, пропекал рубаху, добираясь до ребер. Внутри него будто билось крохотное огненное сердце. Тепло разливалось по телу, вытесняя озноб. Лихорадка не ушла, но перестала быть смертельной.

Я забился в угол, прижал этот чудесный подарок к животу и обхватил обеими руками. Стало легче. Намного легче. Тело, напитавшееся калориями и внешним теплом, наконец начало расслабляться.

Кто это был? Почему этот парень, рискуя головой, пришел сюда? В Клане Железной Узды помощь слабому — это приговор, но он пришел. Принес еду и этот странный, «живой» камень.

Я сидел в темноте, согреваемый этим непонятным даром, и впервые подумал, что, возможно, я здесь всё-таки не один. И что у этой Ямы, как и у самого Клана, есть двойное дно.