Урарту

Андрей Корбут .ХРОНИКИ АССИРИИ. СИН-АХХЕ-РИБ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. УРАРТУ

Главные действующие лица четвертой книги[1]

Син-аххе-риб, царь Ассирии, 54 года[2]

Закуту, царица и старшая жена Син-аххе-риба, 46 лет

Арад-бел-ит, наследник трона, сын Син-аххе-риба и принцессы Ирии из Урарту, 33 года

Хава, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 17 лет

Ашшур-аха-иддин, сын Син-аххе-риба и принцессы Закуту из Сирии, 31 год

Арад-бел-ит, сын Син-аххе-риба и принцессы Ирия из Урарту, 34 года

Хава, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 18 лет

Ашшур-аха-иддин, сын Син-аххе-риба и царицы Закуту, 32 года

Шумун, начальник охраны царя, 45 лет

Ашшур-дур-пания, царский кравчий, 42 года

Мар-Зайя, писец, затем мар-шипри-ша-шарри

(царский посланник, обладающий особыми полномочиями), 22 года

Саси, раббилум (царские рудники), 35 лет

Мар-Априм, раббилум (государственные рабы), 27 лет

Набу-шур-уцур,

рабсак, начальник внутренней стражи Ассирии, молочный брат Арад-бел-ита, 34 года

Арица, сын Шимшона, 31 год

Дияла, дочь Шимшона, 27 лет

Анкар, писец царя Русы, 60 лет

Ишпакай, царь скифов, 65 лет

Ашшуррисау, ассирийский лазутчик, 35 лет

Бальтазар, начальник внутренней стражи Ниневии, 37 лет

1

На одной лишь колеснице, да с тысячей всадников, но помимо них с лучниками и воинами, вооруженных щитом и копьем, моих людей яростных и бесстрашных, я двинулся в дорогу на Мусасир, поднял их на гору Арсиу, чьи остроконечные склоны доселе были неприступны, преодолел реку Верхний Заб, что жители Наири и Килху величают Еламуниа, перешел между Шейак, Ардикши, Илайау, Аллуриу, горами высокими, хребтами острыми, над пропастями глубокими по самому краю, где нет пути ни пешему, ни конному. Они покрыты дремучими лесами, испещрены могучими водопадами. Тропами, которыми до меня никто не ходил, провел я войско свое. Медными кирками вытесал я в скале дорогу узкую. Колесницу ног моих я положил на затылки людей, и стал во главе своего войска верхом на лошади…

И приблизился я с войском своим к городу, чьи жители поклоняются богу Халди, приносят ему в жертву больших быков, жирных баранов без счёта и дают ему держать скипетр царства Урарту. Когда клич моего войска прогремел раскатами грома над этим городом, его люди стали стенать и молить меня о пощаде, и ползать предо мной на четвереньках. Так как Урзана, царь их, по слову Ашура не смирился и пренебрег служением мне, взял я в плен людей этого города. В Мусасир местопребывание Халди, я вошёл как истинный победитель и во дворце, жилище Урзаны, я воссел и стал править.

Из летописи Саргона II, отца Син-аххе-риба

2

Осень 683 г. до н. э.

Столица Урарту Русахинили[3] .

Население не менее 40 тысяч человек

Еще совсем недавно страна Наири[4] спорила в могуществе с Ассирией. Власть ванских царей[5]простиралась тогда до Табала, Колхиды и Маннеи, множество племен и народов платили Урарту богатую дань, а в ее исконных областях Биайну, Мусасире и Шуприи^[6], стояло свыше трехсот городов больших и малых. Все изменил ассирийский царь Тукульти-апал-Эшарр^[7], дед Син-аххе-риба. Сыны Ашшура с огромным войском вторглись в Урарту, уничтожая все на своем пути, оскверняя древние реликвии, не щадя ни стариков, ни беременных женщин, ни младенцев. Ассирийцы разбили армию урартов под предводительством царя Сардури^[8], захватили его столицу Тушпу^[9] и низвергли страну в пропасть.

Царь Руса^[10], сын Сардури, попытался вернуть Урарту былое величие. При нем крепости строились с удвоенной энергией, теперь они окружали даже небольшие селения, защищали каждый перевал, перекрывали горные тропы. Не смея соперничать с ассирийцами в открытом поле, урарты надеялись на неприступные стены и крепкую оборону.

Тогда же неподалеку от Тушпы, опустошенной ассирийцами, возник новый город, названный в честь своего основателя, — Русахинили.

Спустя две десятка лет царь Руса Второй, сын Аргишти^[11], решил перенести в этот город свою резиденцию.

Хмурым дождливым утром в середине месяца элул^[12] царь Руса II возвращался в столицу после охоты на дикого вепря, и огромная окровавленная туша зверя возлежала на царской колеснице как почетный трофей.

Правитель Урарту вступил на престол, едва достигнув совершеннолетия, и с трудом мог усидеть в тесном дворце, когда за его стенами имелось столько соблазнов. Это был коренастый светловолосый юноша с крупным носом и раскосыми глазами бирюзового цвета, с красивой окладистой бородой и массивной шеей.

Колесницей правил возничий, а рядом с царем стоял ассирийский посланник Мар-Зайя, возмужавший, в богатых одеждах, с золотой серьгой в правом ухе, с небольшой, но тщательно ухоженной бородой и длинными волосами.

— Так и сказал? — смеялся Руса.

— Так и сказал: или бери в жены мою дочь, или верни весь товар, который я тебе продал.

Мар-Зайя был превосходным рассказчиком, а его истории — забавными и поучительными. Например, о том, как хитрый еврей сумел выдать замуж свою уродливую дочь, подписав купчую с подвохом.

Мар-Зайя находился в Урарту без малого два года. За это время он обзавелся полезными знакомствами, стал желанным гостем у наместников Русахинили, Тушпы, Эребуни^[13], Аргиштихинили^[14], часто обедал в доме туртана Баласана, запросто говорил с начальником тайной службы Багратом, министр двора называл Мар-Зайю своим другом. Однако с царем он встречался редко. И вдруг Руса II захотел его видеть, да еще взял с собой на охоту, а этой чести удостаивались немногие. Странная и необъяснимая прихоть, которая настораживала и пугала одновременно. Тем более что это случилось сразу после возвращения из Ниневии, куда мар-шипри-ша-шарри ездил по государственным делам.

На охоте большую часть времени они говорили о восстании в Табале. И если иногда эта беседа перетекала в иное русло, то совсем ненадолго.

— Да, ты прав, все беды из-за человеческой жадности… Скажи, а кто из полководцев Син-аххе-риба сопровождает в походе Ашшур-аха-иддина?

— Туртан Гульят и Скур-бел-дан, наместник Харрана. А они воины опытные.

— Если они такие опытные, почему Ашшур-аха-иддин до сих пор не может подавить восстание в Табале? — усмехнулся Руса. — Может, Ассирии не хватает сил на то, чтобы справиться с мятежом?

Задавая этот вопрос, царь загонял Мар-Зайю в угол, вынуждая признать, что дела у него дома идут скверно. Но, как известно, лучшая защита — нападение:

— Кто осмелится открыто бросить вызов Ассирии? В честном бою ее воины непобедимы. Не будь кочевников, разве могло бы это восстание полыхать так долго? Да ты и сам знаешь, повелитель, что значит эта угроза…

Мар-Зайя непрозрачно намекал на опасных соседей Урарту — скифов, обосновавшихся севернее, в долине Аракса. Чтобы не допустить набегов в свою страну, Руса вынужден был платить им дань; численность скифов росла, сила крепла. Но с каждым годом кочевники требовали все больше и больше, все чаще нарушали договоренности, вторгаясь на окраины страны Наири. Это беспокоило и ее жителей, и ее правителя.

Руса прикусил язык, но улыбнулся, оценив то, как вышел из сложного положения Мар-Зайя, и подумал: «А ведь будет жаль, если такая умная голова полетит с плеч. Знал бы он, что его ждет дома!»

Русахинили, расположенный в плодородной долине, встречал путников ухоженными виноградниками. За ними среди садов прятались первые жилые постройки. Оросительные каналы, шедшие от моря Наири, пересекали окрестности города с запада на восток. Но чем ближе к крепостным стенам, тем гуще стояли дома, тем меньше было зелени и тем больше камня.

Охрана привратной башни, зная, что царь отправился на охоту, загодя открыла ворота. Начальник караула застыл навытяжку.

Мощеные улицы петляли между богатыми дворами, с двух- и трехэтажными домами, вдоль обочины рядом с широкими тротуарами пролегли канализационные стоки, в глубине кварталов стояли здания в четыре и пять этажей для неимущего люда, работающего на царя. Самые величественные постройки с колоннами и портиками лепились к скале Топрах-кале, которую венчала царская цитадель, ощетинившаяся неприступными стенами и крутыми башнями.

Людей нигде не было, лишь тощие собаки бродили по пустынным улицам. Город еще спал.

«Что заставило царя покинуть среди ночи лагерь? Спешно возвращаться домой, — размышлял Мар-Зайя. — И отчего он решил взять меня на охоту? По какой причине в нем вдруг проснулся такой неподдельный интерес к Табалу?»

— Мой туртан передал мне содержание вашего последнего разговора. Почему мар-шипри-ша-шарри так печется о благе того из принцев, чьи претензии на престол сегодня не имеют под собой никакой почвы? Почему ты не пытаешься поддержать Ашшур-аха-иддина?

«Ты не задал главного вопроса: «Почему тебе следует принять сторону Арад-бел-ита?», — подумал Мар-Зайя. — Однако только этот ответ ты и хочешь от меня услышать».

— О повелитель, когда мы пускаемся в далекое плавание, то отдаем себя воле ветра, когда высаживаем плодоносные деревья — ждем весны, а на охоте идем по свежему следу, чтобы отыскать добычу. Мы всегда плывем по течению. Так разве не разумно будет принять сторону того, на чьей стороне законные права на ассирийский трон. Син-аххе-риб любит своего старшего сына, размолвка между ними рано или поздно забудется, как всегда бывает между близкими людьми, а когда все разрешится, в выигрыше окажутся те, кто не пошел против привычного порядка вещей.

— Так, по-твоему, Ашшур-аха-иддин никогда не станет царем?

— Я не астролог, но я знаю об истинном положении дел в Ассирии. Поддержка младшего из сыновей Син-аххе-риба внутри страны становится тем меньше, чем дольше он ведет войну в Табале. Вопрос лишь в том, насколько хватит терпения у его отца.

Мар-Зайя показался Русе убедительным в своих доводах, и царь вдруг принял решение, о котором несколько минут назад даже не помышлял:

— Хочу дать тебе совет, — неожиданно сказал он.

— Я твой верный слуга, — почтительно склонил голову ассириец.

— Тебе не стоит возвращаться в свои покои. Уезжай из Русахинили сейчас же и немедленно. И лучше всего — куда-нибудь подальше, например в Эребуни. Я знаю, у тебя там есть друзья. Найди себе занятие, достойное твоего ума и положения. И на какое-то время забудь о своей родине.

Мар-Зайя едва сумел скрыть свое удивление. Они оба понимали: Руса не вправе указывать ассирийскому посланнику, но учтивость, с которой это было преподнесено, наталкивала на мысль, что царь действительно хочет помочь ассирийцу.

Видя, что мар-шипри-ша-шарри все еще сомневается, Руса добавил:

— Поверь, новости всегда летят быстрее лошадей. Очень скоро ты все поймешь — и будешь мне благодарен. Я ценю твою преданность Арад-бел-иту и хотел бы еще вернуться к этому разговору, однако пока обстоятельства диктуют свои условия.

Царь приказал спешиться одному из своих телохранителей, чтобы Мар-Зайя мог взять его коня, дал двух охранников в сопровождение. По-доброму попрощался.

Вернувшись во дворец, Руса послал за начальником тайной службы Багратом.

Наложницы сняли с царя одежды, намаслили всевозможными мазями упругое тело, принялись разминать уставшие мышцы. Все это время он оставался задумчив и никого не замечал.

Баграт, высокий худощавый мужчина средних лет, появился в царских покоях почти незаметно, осторожно встал у стены, тихо сказал: «Мой повелитель», на что Руса очень живо откликнулся, поманил к себе и спросил:

— Он уже здесь? В Русахинили?

— Прибыл вчера вечером. Приходил во дворец.

— Что он хотел?

— Спросил, где остановился ассириец по имени Мар-Зайя, который обманом присвоил себе звание мар-шипри-ша-шарри.

— И каким был твой ответ?

— Что он недавно покинул столицу, отбыв в неизвестном направлении. Но если будет на то воля ассирийского посланника, царь Урарту найдет этого наглеца и передаст его в руки Ассирии.

Руса, довольный находчивостью сановника, улыбнулся:

— Ты, как всегда, читаешь мои мысли… Нам лучше подождать, посмотреть со стороны, чем закончится эта грызня в Ассирии. Мы вмешаемся, лишь когда будем уверены в том, кто сядет на престол в Ниневии… Как его зовут — этого нового мар-шипри-ша-шарри?

— Мой повелитель, этим летом ты с ним встречался. Это Мар-Априм.