Успеть. Поэма о живых душах

8

Антон Галатин стоял в пробке на Третьем кольце перед Беговой улицей. Он ехал к знаменитому дому на ножках, где его ждала клиентка. Обычно в их мастерскую клиенты сами привозят свои макбуки, айфоны, планшеты и прочие устройства, и недостатка работы в этом году не было, поскольку, по выражению приемщицы Сони, весь реал ушел в виртуал, и пользователи запахивали гаджеты до изнеможения, но бывают исключения для ветеранов, инвалидов и тех, кто сидит на самоизоляции по болезни или подозрению на болезнь. Выезжают к ним обычно сотрудники помоложе, но Антон сам сегодня взял этот заказ, ему невмоготу было торчать в офисе. Там восемь человек в комнате, и хотя никто не знает, что с ним происходит, но кажется — чувствуют, догадываются, посматривают на него исподтишка.

Надо побыть одному, все обдумать, решить, как быть. Две недели Антон пытается это сделать, но никак не додумывает до конца. Похоже на «засыпалку», которой научила его в детстве бабушка Ира. Однажды Антон, ему было тогда лет двенадцать, почему-то долго не мог заснуть, ворочался, вставал попить воды, баба Ира что-то готовила на кухне, спросила:

«Не спится?»

«Да чего-то никак».

«А ты придумай засыпалку себе. Думай о чем-нибудь очень приятном, чего ты хочешь».

«Ага. Так захочется, что совсем не засну».

«Ты попробуй, попробуй. И лучше что-нибудь фантастическое, невыполнимое. Сам увидишь, что получится».

Антон попробовал. У него была готовая фантазия, он давно уже не раз представлял, как было бы здорово, если бы наконец изобрели левитацию, если бы люди умели летать. И вот он лег, закрыл глаза, представил, что стоит на крыше дома — с земли взлетать неинтересно и не страшно и, главное, не так весело. Он на крыше, он стоит на краю, лицом в сторону Волги, которую не видно за домами. Взмахивает руками, поднимается, медленно парит в воздухе, долетает до Волги, летит над нею…

И — заснул.

Бабушка оказалась права. На следующий вечер Антон опять представил полет, и опять он кончился над Волгой. С третьей попытки хотел усилием воли заставить себя лететь дальше, к городу Энгельсу, а потом в степь, до самого Казахстана. Но нет, опять заснулось над Волгой.

А потом засыпалось и без всяких фантазий, бессонницей Антон не страдал. Когда же все-таки она случалась, придумывал засыпалку — уже не только о полетах, Антон ведь рос, взрослел, мужал, фантазии менялись, появились в них, естественно, девушки и женщины, но и с ними было как с левитацией, то есть редко доходило до настоящего полета, все обрывалось в начале — так и во снах часто бывает.

Интересно, что представляла бабушка Ира, когда хотела заснуть? Мог бы ведь спросить — не спросил.

И вот теперь, как с детской засыпалкой: то и дело прокручиваешь в голове начало, а дальше — не идет. На что-то отвлекаешься, обнаруживаешь, что ты мыслями в каких-то совсем посторонних вещах, и опять возвращаешься к началу, к тому вечеру, когда Настя за ужином сказала:

— Антош, похоже, у нас сильно изменится жизнь.

— Мальчик, девочка? — спросил Антон.

Спросил весело, шутливо, а у самого судорогой свело живот, он даже руку к нему приложил. Почему-то эта часть тела у него самая нервно-чувствительная, первой отзывается на эмоции.

Но с чего бы?

И тут самое странное: Антон догадался, о чем скажет Настя. Ни разу за время совместной жизни, одиннадцать с лишним уже лет, он не усомнился в том, что они с Настей нашли друг друга на всю жизнь. И не то чтобы он никого больше не замечал, Антон нормальный мужчина, ему нравились и нравятся другие женщины, у него даже был эпизод из тех, что называют изменой, но какая тут измена — корпоративная тусовка, большой дом большого босса, куда тот созвал подчиненных, работников всех филиалов ради демонстрации демократизма и от неудержимого желания похвастаться недавно отделанным особняком; Антон, не любитель шумных сообществ, со стаканом в руке вышел во двор, прогулялся вокруг дома, обнаружил беседку, поставил на ее перила опустевший стакан, прошел дальше, там, у забора, за рядом деревьев-пирамидок можжевельника, был сарайчик со штабелями дров и сеном на полу — для деревенского колорита, должно быть; возникла из темноты девушка, которую Антон до этого несколько раз видел, но не знал по имени, спросила: «Тоже скучно?» — Антон кивнул, девушка заглянула в сарайчик, взяла Антона за руку, они вошли, закрыли за собой дверь сарайчика, ну, и так далее. Приключение из разряда тех, на которые идут для того, чтобы понять, что оно того не стоит, — вышло все торопливо, скомкано, быстро, а из ощущений запомнилось больше всего, что сухое сено неприятно кололось. Потом они несколько раз пересекались, кивали друг другу, улыбались, но продолжения не хотелось ни ему, ни ей. Антон не чувствовал угрызений — будто всего-навсего выпил без спроса: Настя очень не любила, когда Антон выпивал без спроса, без нее, вне дома.

Так вот, если о себе Антон мог подумать, что с ним может произойти мимолетный легкий случай, то о Насте — никогда. Чтобы эта правильная, рассудительная женщина, которая не выносила житейской пакости настолько, что не включала в телевизоре никаких каналов, кроме детских и просветительно-познавательных, а если случайно натыкалась на какое-нибудь ток-шоу об изнасиловании отчимом падчерицы или на сериал с обязательными постельными сценами, гадливо кривилась и тут же переключала, чтобы она что-то такое могла? Невозможно, непредставимо, весь мир перевернется, если это случится.

Но мир не перевернулся, а Антон почуял правду до того, как ему ее объявили.

Теперь он понимает, откуда эти предчувствие. В Насте всегда было что-то тайное, что-то очень свое. Вдруг задумается, вдруг как-то посмотрит, будто издалека, вдруг невпопад ответит на вопрос, но тут же приходит в себя, возвращается. Замечал ли это Антон? Замечал. Думал ли об этом? Нет. То есть думал, но так: у каждого человека есть в душе свои потаенные местечки, и это нормально, мало ли где может гулять наше подсознание, почитывали кое-что, знаем — Фрейд, скрытое либидо, все эти дела.

«Неважно, о чем ты думаешь, важно, о чем ты мыслишь», — изрек однажды офисный умник Степа Знобок. Антону понравилось изречение, он спросил, что оно означает.

«Думать — состояние, мыслить — процесс, — пояснил Степа. — Мы все всегда думаем, это естественное состояние человека, даже самого глупого, а вот мыслить способны далеко не все».

«Сам придумал?» — спросила Соня.

«Конечно».

«Гений».

«А толку? Все равно ведь не дашь».

«Не дам. Антон вон какой красавчик у нас, но ему тоже не обломится. Замужем я и однолюбка я».

Вот и Антон оказался однолюбом — умом хочет все принять, не дурак ведь, понимает, что насильно мил не будешь, а душа сопротивляется, принимать не хочет, надеется на что-то.

У нас сильно изменится жизнь, сказала Настя.

— Мальчик, девочка? — спросил Антон.

— Нет. Мы расстанемся.

— Да неужели? — Антон продолжал веселиться и не верить, хотя несчастный живот его крутило спазмами.

— Серьезно можешь выслушать?

— Нет. Поспи, а утром все скажешь.

— Утром на работу. И какая разница? Я и так полгода готовлюсь.

Полгода. Вот это было самое больное. Полгода его Настя жила другой жизнью, а он не подозревал. Полгода она ложилась с ним рядом каждый вечер, а ему и в голову ничего не приходило. Правда, были у нее иногда короткие командировки на два-три дня. Значит, во время этих командировок все и происходило. Его Настя была с кем-то другим. Обнаженная. Голая. Под, над, перед. Его родная Настя, единственная становилась чужой, посторонний. В чужих руках. Губами касалась чужих губ. Говорила ласковые слова в чужое ухо.

Галлюцинацией Антон видел это самое ухо: большое, мясистое, волосатое, свиное ухо. Мало этого, его ум, сам себя растравливая, видел и крупный хрящеватый нос, заросший седой щетиной подбородок, отвратительные губы цвета сырой говядины, покрытой пленкой, сизые и влажные, видел бугристый шерстяной живот, кривые короткие ноги, кривые пальцы ног с желтыми ногтями…

Очень хотелось взять самую тяжелую вещь на столе, хрустальную высокую вазу с букетиком засушенных цветов, и шарахнуть о стену. Сдержался. Нашло упрямое: ничего не хочу знать, никак не буду реагировать.

— Короче, Антош, история такая… — начала было Настя заготовленную речь, но Антон оборвал:

— Не надо. Ты уже все сказала. Ты хочешь расстаться. Я понял. На здоровье.

— Ты согласен?

— А тебе надо мое согласие?

— Нет, но… В конце концов, ты имеешь право знать.

— Пошла на хрен, пожалуйста, — с ласковой улыбкой попросил Антон.

На самом деле ругательство было другое, грубее. Никогда он при Насте так не выражался, а теперь — от души, с наслаждением.

— Если ты будешь в таком тоне, я ничего не скажу, — обиделась Настя.

— В таком и буду. Не скажешь — и не требуется. Меня твои подробности ни с какого бока не волнуют. Расстаться так расстаться.

— Но надо все обговорить.

— Зачем? Что потребуется, сделаю.

— Спасибо, конечно…

Настя выглядела немного растерянной. Слегка виноватой. Возможно, Антон этого как раз и добивался, но за это пришлось и расплатиться: Настя ему за свою растерянность и неловкость очень скоро отомстила. Не хочешь слушать? — не надо, я напишу! И написала.

Это было после, а в тот вечер Антон ушел в спальню, где лежа смотрел на планшете какое-то кино, а Настя разложила диван в зале, как они привычно, по-саратовски, называли гостиную. Перед сном Антон прошел через зал в комнату Алисы, чтобы, как всегда, поцеловать ее и пожелать спокойной ночи. Она тоже смотрела в планшете какое-то кино, что-то детское, Антон напомнил о времени.

— Еще пять минут, — попросила Алиса.

— Засекаю.

Он посидел с нею эти пять минут. Протянул руку, погладил дочь по голове. Она, не отрываясь глазами от планшета, приподняла плечико, поежилась, показывая, что ласку заметила, и что она ей приятна.

Антон сидел на краю кровати, спиной к двери комнаты, и понял, что ждет: сейчас войдет Настя, обнимет его, обнимет Алиску и скажет, как говорила часто:

«Добром разойдетесь или водой разлить?»

«Водой разлить!» — как всегда, ответит Алиска, хватая Антона за руку.

«Ну, ну, папина дочка, не хитри! А ты, папочка, не потакай, где твоя совесть?»

«В самом деле, где? — Антон заглянет под подушку, под кровать: — Вот она! — сунет туда руку и вытащит, сжимая что-то в кулаке, приложит кулак к уху, скажет Алисе с сожалением: — Говорит, пора спать».

«Неправда!» — не поверит Алиса.

«Сама послушай».

Антон подставит к ее уху кулак.

«Слышу: никто не хочет спать!» — закричит Алиса.

И тут Настя станет строгой, перестанет улыбаться.

«Все, — скажет. — Все, концерт окончен!»

И Антон еще раз поцелует Алису, и выйдет из комнаты, спокойный и счастливый. И Настя выйдет, потушит свет, прикроет не до конца дверь — Алиса не любит спать с закрытой дверью, и они пойдут в кухню традиционно выпить чаю, немного поговорить, а потом отправятся в спальню, чтобы лечь вместе, Антону нравится засыпать вместе и, желательно, одновременно. Еще более желательно: повернуться к Насте, дотронуться пальцами до щеки, а губами до губ. Спросить: «Хочешь спать?»

И она: «Есть варианты?»

Он: «Конечно».

Ничего этого теперь не будет.

Утром — тогда, после оборванного им разговора, Антон проснулся поздно, Настя уже уехала, Алиса еще спала, у них в школе объявили карантин. Когда пил кофе, открыл почту, а там было уже письмо Насти. И не просто письмо, а целый вордовский прикрепленный файл. Накатала сразу набело, экспромтом — Настя сочиняет тексты очень быстро, за что ее ценят на работе.

«Антон, я не знаю, чего ты боишься, почему не хочешь все обсудить, или надеешься, что я пошутила, или еще что-то в этом духе, но это не так. Я не собираюсь всю вину взваливать на тебя или считать себя во всем виноватой, но мы обязаны все до конца прояснить, чтобы к этому уже не возвращаться. Я знаю, как ты относишься к Алисочке, значит, ты имеешь право знать, какая у нее будет дальше жизнь, то есть это касается не только нас с тобой, надеюсь, ты это понимаешь, поэтому уйти от разговора невозможно, даже если ты не хочешь. Ты иногда вообще будто не хочешь понимать жизнь, и это одна из составляющих того, что произошло. Не буду вдаваться в подробности, все равно это тебя не изменит, но я не в претензии, каждый человек имеет право на свой характер. Но и другой человек имеет право принимать или не принимать этот характер. Может, ты и прав, что не хочешь знать подробностей, но рано или поздно тебе придется познакомиться с тем, с кем буду жить я и Алисочка. Он это настолько понимает, что проявляет инициативу и готов с тобой встретиться в любой момент. Независимо от этого придется пройти через судебную процедуру развода. Надеюсь, ты не будешь чинить бессмысленных препятствий. При этом я очень тебя прошу пока не говорить на эту тему с Алисочкой и не перетягивать ее на свою сторону, потому что это ни к чему не приведет, кроме ее горя, а ей и так будет какое-то время непросто, я прекрасно это понимаю. На время, которое понадобится для развода, я очень прошу тебя быть мужественным и с честью выйти из этого сложного для нас всех положения. Нам сейчас будет трудно жить вместе, я все предусмотрела и нашла вариант съемной квартиры, две комнаты, недорого, я уже заплатила аванс и очень прошу тебя туда переехать. А потом вернешься, можешь продать квартиру с учетом ипотеки, это как-то делается, купить что-то дешевле, как тебе удобнее, а мы будем жить у него в Москве или в Подмосковье, в его доме, могли бы и сейчас туда поехать, но там не все готово. Остальные подробности можем обсудить в любом формате. Алисочке потом придется все сказать, но только сами факты, без подробностей, хорошо? Да, для детей это тяжело, но не смертельно, намного хуже, если они видят, что у родителей все кончилось, а они мучаются и лгут друг другу, ложь травмирует и калечит людей хуже, чем даже смерть близкого человека. Если хочешь, я могу взять все объяснения на себя, но опять же без подробностей, а если Алисочка будет тебя спрашивать, можно сказать, что мы так решили, а остальное объясним ей позже. Это оптимальный вариант. Если хочешь что-то спросить, я отвечу».

Довольно длинное и пустое письмо, в котором ничего не сказано о главном, что мучает Антона — почему, за что о на от него уходит и почему, за что выбрала другого…

Антон в то утро послал Насте сообщение:

«Адрес квартиры? И как получить ключи?»

Настя сообщила адрес и написала, что ключи в правом верхнем кухонном ящике, лежат на виду.

Антон собрал вещи, дождался, когда проснется Алиса, сказал, что ему пора на работу. И что придется уехать в командировку. На неделю или больше. Тут явилась вызванная Настей соседка Людмила Васильевна, их приходящая няня и помощница по домашним делам, Антон и ей взялся объяснять, что к чему, но она сказала:

— Я в курсе.

Неделю после этого он не появлялся дома, а потом позвонила Алиса, которой Настя наконец все объяснила, и Антон приехал, и был разговор на троих…

В этом месте обычно и срабатывает «засыпалка» — не хочется вспоминать об этом разговоре, не хочется думать о том, что будет дальше, ни о чем не хочется думать.

К тому же раздался звонок.

Высветилось: «Эста». Необычное имя клиентки, к которой ехал Антон. Он ответил.

Расслабленный, будто полусонный, голос:

— Это вы ко мне едете?

— Да, это я к вам еду, скоро буду, пробки.

— Как вас зовут?

— Антон.

— Антон, можно вас попросить? У нас рядом с домом «Пятерочка», зайдете?

— Зайду, что-то нужно?

— Да. Сигареты две пачки, пожалуйста, «Парламент Аква», и бутылку вина, если не трудно, «Мальвазия Нера», красное, оно недорогое и всегда там есть, я заплачу, конечно. Выручите?

— Без проблем.

— Спасибо.

Очень красивый голос. Может, и девушка красивая. Может, и одинокая. Всякое в жизни бывает: влюбится он в нее, а она в него, родит ему двух детей, начнется настоящее счастье…

Антон в это время подъезжал к ипподрому. Понемногу продвигаясь в пробке, смотрел на дома, впервые обратив внимание, какие они тут простенькие — кирпичные пятиэтажки, таких и в родном Саратове много. А вот торчит уродливая квадратная стела, на которой барельеф квадратной головы Ленина с вырубленными чертами лица, отчего оно кажется окончательно мертвым, словно человек умер дважды — в жизни и в памятнике, а из головы торчит что-то серо-белое с трещинами; должно быть, имелось в виду знамя. За памятником вход на ипподром с колоннами, с фигурами лошадей наверху. Какие-то здесь скачки и бега устраиваются, есть тотализатор, люди выигрывают и проигрывают, впадают в азарт. Непонятно это Антону. Он ни в чем и никогда не впадает в азарт, уважая свое природное равновесие духа. А вдруг Насте это равновесие и надоело? Женщины любят наводить порядок не только в доме, но и в близких людях. А в Антоне порядок наводить не надо, вот и стало скучно. Или что?

Показался дом на ножках, Антон свернул, нашел место, где поставить машину, отправился в «Пятерочку», купил то, что просила Эста. Убранство магазина было новогодним: везде игрушки, украшения, открытки, елка стояла в углу. У них пандемия, а они празднуют, подумал Антон. Люди умирают, а они празднуют. Меня жена бросила, а они празднуют.

Назло своим предыдущим мечтаниям Антон представил: Эста — пьющая женщина, которой вовсе и не надо чинить ноутбук, она просто одичала от одиночества, вот и упросила прислать мастера на дом.

Когда увидел ее, открывшую дверь, подумал, что, похоже, угадал: в молодой женщине, одетой в ярко-алые облегающие спортивные брюки и такого же цвета футболку, было что-то явственно одинокое, особенно в ее глазах, устало-тусклых; она так смотрела на Антона, будто он ее давний и уже слегка поднадоевший знакомый.

— Проходите, — вяло сказала она. — Маску можете снять, я уже отболела. И сама не заразная, и не заражусь.

Антон вручил ей пакет с вином и сигаретами, она поблагодарила, он снял куртку, разулся, Эста ногой пододвинула ему мягкие безразмерные тапки.

Квартира была крохотной, чуть не треть комнаты занимала кровать, отделенная от прихожей стенкой-перегородкой, получилось что-то вроде ниши или алькова — Антон помнил слово «альков», но не помнил его точного значения. От постели до окна с балконной дверью тянулся по стене шкаф-купе с зеркальными дверьми, посредине комнаты стоял стеклянный стол на металлических ножках, было тут несколько стульев, тоже металлических, на стенах висели в рамках какие-то абстракции, как-то все холодно, безлико, бесприютно.

Эста пригласила Антона в кухню, где вручила ему штопор и попросила откупорить вино.

— Очень спешите? — спросила.

— Да так…

— Выпьете со мной?

— Я за рулем.

— Оно легкое.

— Нет, спасибо.

— Тогда я одна, можно?

— На здоровье.

Эста налила себе, отпила небольшой глоток, а потом пододвинула к себе чайное блюдце, на котором была россыпь белых таблеток. Эста пальцем отделила две штучки, подумала, добавила третью, еще подумала, вернула третью назад, к россыпи, а две таблетки положила в рот, запила вином. После этого закурила, приложила ладонь ко лбу, смотрела в стол. Так и сидела довольно долго и неподвижно, только рука время от времени размеренно поднималась, поднося сигарету ко рту, а потом бессильно опускалась, почти падала на стол.

Убрала ладонь, посмотрела на Антона, прищурившись.

А Антон смотрел на ее губы. Они были очень необычно оконтурены, словно обрисованы красно-бурым карандашом.

Эста заметила взгляд, сказала:

— Татуаж. Нравится?

— Эффектно.

— Еще недоделано, на все губы хочу нанести цвет. Перманентный татуаж. Немного болезненно, но безвредно, это не силиконом накачивать. Видели накаченные губы?

— Да.

— Нравится?

— Нет.

— Не понимаю. Ни один мужчина не сказал, что ему нравятся эти плюхи, а они все равно накачивают. Загадка. Андрей, не думайте…

— Антон.

— Прошу прощения. Антон, это не наркота, это стимуляторы. К сожалению, должна принимать. Хотите попробовать?

— Нет.

— И правильно. Вы, наверно, очень здоровый?

— Не жалуюсь.

— И красивый. Вам сколько лет?

— Тридцать семь.

— Прекрасный возраст. А мне, как думаете, сколько?

— Двадцать пять?

— Раньше давали двадцать.

— Извините.

— Наоборот, спасибо. Мне тридцать два. Но у меня феноменальная кожа. Я ничего с ней не делаю, а она не увядает. Смотрите.

Эста приподняла край футболки и показала живот.

— Да, — сказал Антон.

— Бюстгальтера на мне, если заметили, тоже нет. И никаких подтяжек, никакого силикона, все от природы. Наверно, я сразу постарею и тут же умру. Я не против. Вы бизнесмен? Или каким-то творчеством занимаетесь? У вас творческое лицо.

— Я приехал ноутбук вам починить, — напомнил Антон.

— Ну да, конечно. Сейчас.

Эста пошла в комнату, там что-то открывала, выдвигала, роняла.

Принесла серебристый ноутбук, положила на стол. Антон открыл его, экран остался черным.

— Разряжен.

— И что делать?

— Зарядить.

— Нужен шнур?

— Да. Эста, в вашей заявке указано, что тормозит браузер, что все очень медленно открывается…

— Катастрофически! Вам нравится мое имя?

— Красивое.

— И настоящее. Никаких псевдонимов. Было другое, но я сменила прямо в паспорте. Долго искала вариант и нашла — Эста. Значит — звезда. Или, если по-английски, воздух. Воздушная звезда! Согласны?

— Вполне. Давайте я своей зарядкой заряжу и посмотрим, что тут у нас, хорошо?

— Вам виднее.

Антон достал свой зарядный кабель, подключил ноутбук.

— И все-таки я не поняла, — сказала Эста. — Мы будем с этой ерундой разбираться? Время идет.

— Я для этого и приехал.

— Андрей, мы друг друга не поняли.

— Антон.

— Да. Антон, ты меня заводишь. Меня никто так не заводил уже сто лет.

— Спасибо, но…

— При чем тут спасибо? Я конкретно говорю.

— Хорошо. Ага, уже можно посмотреть.

Антон быстро протестировал оживший ноутбук и понял, что все работает нормально. Но, судя по обновлениям, вернее, их отсутствию, им довольно давно не пользовались.

Эста в это время проглотила еще пару таблеток, выпила вина, покурила, без интереса наблюдая за действиями Антона.

— Что там?

— Все в порядке.

— Он мне не нужен, зачем вы с ним возитесь? Я все делаю через телефон.

— Уже закончил. Вы должны мне только за выезд и диагностику. Тысяча двести. Плюс за вино и сигареты. Можете наличными или на карту, на телефон, как вам удобней.

— Ты о чем?

— Об оплате.

Эста прикрыла глаза и сидела так, покачиваясь. Антон ждал. Она открыла глаза, спросила:

— Прости, еще раз?

— Я говорю: можно наличными или на карту, как удобней.

— Все равно. Можешь на карту.

— Что?

— Заплатить.

— Я — вам?

— А кто еще?

— Эста, вы уверены, что понимаете, о чем мы говорим?

— Конечно. Это же ты ко мне приехал. Хочешь, удивлю?

Антон не успел согласиться, а Эста уже удивила: она сняла футболку, под которой и впрямь ничего не было (имеется в виду одежда, остальное было), и встала перед Антоном, подбоченившись и выставив ногу, как модель на подиуме.

— Ты не верил — убедись.

— Я верил…

— Удивительно, как ты меня завел! — поразилась Эста. — Все, быстро в душ, а мне не надо, уже была. Я жду!

Она пошла в комнату. Антон, не оборачиваясь, по мягким всхлопывающим звукам понял, что расстилается постель. Он собрал свои приспособления, зарядку, сложил в сумку. Встал, обернулся. Возле постели лежали комом спортивные брюки, всю Эсту в нише не было видно, только голую ногу от колена до ступни. Антон тихо пошел в прихожую, тихо обулся, надел куртку.

— Ты скоро? — спросила Эста.

Антон промолчал.

— Андрей?

Антон аккуратно отодвигал задвижку, но все же послышался тихий металлический звук.

— В чем дело?

Он оглянулся.

Эста стояла перед ним, чуть пошатываясь, и Антон не мог не оценить девическую удивительную стройность и ладность этой женщины.

Вот тебе и возможность хоть как-то отомстить Насте, подумал он. С красивой женщиной, пусть и ясно, кто она по профессии.

Но, хоть он и любовался Эстой, а желания — полный ноль. Будто не живую женщину видит, а скульптуру в музее. Да, красивая, очень красивая, но ты же не дошел до того, чтобы захотеть скульптуру. Ничего не выйдет при всем желании, если нет желания. Да, так и получается: желание желания есть, а самого желания — нет.

— До свидания, — сказал Антон, открывая дверь.

— Мальчик мой, это что за фокусы? Визит оплачивается независимо от результата! Плати, если не хочешь неприятностей!

— В другой раз, — сказал Антон и вышел.

Он долго сидел в машине, а потом написал Насте:

«Я хочу с ним встретиться».

Настя тут же ответила:

«Когда?»

«В любое время».

Через несколько минут Настя сообщила:

«Сегодня вечером в 19.00 Пушкин устроит?»

«У памятника?»

«Ресторан».

«Там машину негде воткнуть».

«Парковщики найдут место, не волнуйся».

Антон написал:

«Мне удобней в Му-Му у Щелковской».

Но стер, отослал короткое:

«Ладно».

И добавил:

«Он телефон мой знает?»

«Да. А вот его».

И номер телефона, переадресованный Настей из списка контактов вместе с именем, которое Антон наконец узнал: Дмитрий Алексеевич Согдеев. Официально записала. Для конспирации.