Вечные Пески. Том 3

Глава 70

Жители других краёв не поймут, как появление моего отряда могло вызвать такой взрыв активности у кочевников. И мне потребуется это пояснить. Ведь математика происходящего очень проста.

Что такое мир в ханствах? Это паритет. Вот есть Мгелай — у него полторы сотни воинов. Вот есть его друзья — у них у каждого воинов, может, и поменьше. Однако вместе они легко задавят Мгелая, если тот вдруг вздумает выступить против них.

Вот есть племя. Внутри него Мгелай и его друзья владеют силами меньшими, чем силы всего племени, но равными другим группировкам, которых ещё две-три точно имеется. Вот есть родственные племена для племени Мгелая. Их силы тоже приблизительно равны между собой.

А вот есть племена более дальние — там тоже есть объединения. И тоже сохраняется похожий паритет. А над всем этим стоит хан ханов, который управляет каким-нибудь населённым пунктом. У него хватит сил, чтобы сокрушить какой-нибудь союз родственных племён, но не хватит сил, чтобы подмять всех.

Это паритет. И это мир в ханствах. До тех пор, пока сохраняются пропорции, войны не будет. Ханы будут донимать друг друга набегами, стараясь ослабить исподтишка, будут ругаться на власть хана ханов, обзывать его помойным иухом, но открыто не выступят.

И тут на границе земель появляется четыре сотни илосских воинов!..

Конечно, остаётся ещё вопрос, зачем я кочевников нанимаю, а не они меня и моих воинов. А всё дело в патологической жадности этих людей. Я и раньше неоднократно о ней слышал, а теперь лично убедился, пока с Мгелаем общался.

Их жадность, она непривычная. То, чего у них в избытке, они жалеть не будут. Вот молоко и мясо танаков — ешь, пока не лопнешь. Этого у них в достатке. А своя жизнь всего одна. И ценят они её дорого. Но блеск золота затмевает даже ценность жизни.

Если бы я не нанял их, Мгелай собрал бы друзей, родичей, родичей родичей — и свалил бы куда подальше от орды и демонов. Но тут в дело вступил звон золотых монет.

И под этот звон ханы готовы и с демонами воевать, и мирового господства добиваться. Их соседи ведь золотом не балуют, а кочевники золото очень любят.

И тут на границе земель появляется четыре сотни илосских воинов с сундуком золота!..

И плевать Мгелаю, что он этот сундук в глаза не видел. Он золото печёнкой и ягодицами за сихан чует. Опознал людей при деньгах, обнаружил, что мы, к тому же, воины. Прикинул в уме, ну и решил побороться за власть на землях ханств. Ещё и так, чтобы ему за это заплатили.

Он думает, что обманул меня.

А я думаю, что он сам не понимает, куда вляпался.

Главное, что я добился своего. Кочевники при виде орды не разбегутся кто куда, чтобы бесславно погибнуть, когда их догонят. А начнут бодро отрабатывать деньги и резать демонов, ну и друг друга заодно.

Прошло два спокойных дня. Мы спали, отъедались, отмывались. И тратили деньги. Мгелай с их помощью привлёк на нашу сторону своих друзей, а потом стал давить на оставшиеся рода племени — ну и так далее. В итоге, дружественные кочевники уже переселились сюда, поближе к стойбищу. И подальше от Пыльного Игса и южных пустынных земель, откуда должна была наползти орда.

Кочевники, конечно, нам верили. Но думали, что мы бахвалимся, описывая битвы в Илосе. Вот и решили проверить наши слова: выслали отряд разведчиков. Половина отряда не вернулась, а те, кому удалось сбежать, рассказывали ужасы, убедившие всех в правдивости наших рассказов.

К вечеру второго дня обнаружилось, что огромное стойбище почти выпило воду в вырытом людьми Мгелая колодце.

— Давно уже вода заканчивалась! — признался хан. — Думали, ещё пару четвертей протянем. Но людей стало как-то больно много. И танаков много. И переханов с гнурами. Пора уходить, да!..

Если бы я знал, что это означает, вероятно, напрягся бы в этот момент. Однако мне было ещё неизвестно, что будет происходить на следующий день.

Проснулся я затемно. От шума за стенками шатра. Стойбище кочевников уже не спало, очень активно готовясь к переезду. Накинув доспех, я прицепил к поясу топор, закинул за спину щит и вышел.

Ватана на отдельной лежанке не шелохнулась. Хорошо. Пусть спит. Вчера она допоздна перебирала припасы, наверняка утомилась. И это при том, что сейчас нас полностью кочевники едой обеспечивали. А наши припасы лежали нетронутыми, мало-помалу пополняясь.

Ватана выкупала у местных продукты долгого хранения. Сушёные корнеплоды, овощи и мясо. Благо, здесь это стоило недорого, не слишком влияя на наш бюджет. А вот прибытие новых и новых кочевников влияло. Ещё как влияло.

Раздумывая об этом, я вышел из шатра. И едва не столкнулся с мальчишкой, который тащил охапку хвороста.

— О великий воевода! — выдохнул он, прижимая хворост к груди и пытаясь одновременно согнуться в поклоне.

Хворост, естественно, рассыпался.

Я дёрнулся было помочь его собрать, но удержал себя. Местные не понимают такую доброту, они её просто не оценят, ещё и посмеются за глаза. Поэтому я ограничился ворчанием по поводу поклонов:

— Хватит мне кланяться!

— Да, воевода! — мальчишка выпучил глаза, быстро собрал ветки и умчался быстрее ветра.

Стойбище просыпалось не так, как город делает: с ленцой, с потягушками, с неспешными разговорами у колодцев. Здесь всё начиналось резко, будто по команде. В полутьме мелькали выходящие из шатров фигуры. Женщины сразу хватались за работу: раздувать потухшие за ночь жаровни, подвешивать котлы, таскать воду.

Кочевники ничего, кстати, не делают просто. Если сушат овощи или корнеплоды, то обязательно сверху вешают шкуру, чтобы на ней влага оседала. Эту влагу сливают в отдельные горшки. Если готовят еду, то так, чтобы пар из котлов не уходил. Кочевники часто делают вид, что их не беспокоит вода… Но берегут её больше, чем другие жители Края Людей.

Мужчины выкатывали телеги. Телеги здесь делали с умом — высокие, почти в рост человека, с колёсами, которые с первого взгляда казались несуразно широкими. Обод — в две ладони шириной, а то и больше, но сам он был не сплошным, а будто собранным из тонких, гибких планок, стянутых кожей. Между ободом и ступицей — множество тонких железных спиц.

Колес было не четыре, а шесть или восемь. Лёгкая конструкция, которая, распределяя вес, не проваливалась в песок. Такие телеги сложно было делать. Ещё и чтобы они выдерживали большой груз. Кочевники их на сторону не продавали. А зря, как мне кажется. Этот товар пользовался бы большим спросом у торговцев.

В такие телеги кочевники запрягали гнуров. Коренастых, широкогрудых, с короткими мощными ногами. Гнуры фыркали, недовольно мотали головами, но позволяли цеплять к себе телеги — хотя явно уже из опыта знали, что будет тяжело.

Рядом суетились погонщики, подростки лет двенадцати-тринадцати. Они орали друг на друга тонкими голосами, размахивая палками пуще любых взрослых.

— Живее! Живее, мелюзга! — гаркнул проходящий мимо местный воин, и мальчишки забегали ещё быстрее.

Я оглянулся на наши шатры. Мои люди тоже просыпались. Аримир стоял у входа в свой шатёр. Он хмуро жевал сухую лепёшку, глядя на эту суету с лёгким недоумением.

— Ишер! — кивнул он, когда я подошёл. — Смотрю, у них тут сумятица какая-то. Но никто не орёт, никто не спорит до хрипоты, а дело делается. Чудно…

— Они так всю жизнь живут, — ответил я, усмехнувшись. — Для них это не переезд, а так… Что-то вроде уборки дома. Вся жизнь в походах и переселениях.

— А с нашим скарбом что?

— Скарб понесём на себе, — сказал я. — Что-то, конечно, можно на переханов нагрузить, даже на командирских…

— Командирских? — удивился Аримир.

— Хан обещал снабдить всех командиров животными, — сообщил я. — Однако на этом свободные переханы у него закончатся.

— Не доверял бы ты ему! — тихо проговорил Аримир, даже перестав жевать.

— А я ему и не доверяю, — ответил так же тихо я. — Но одни мы навоюем мало. А без нас эти кочевники попытаются сбежать… И сами сдохнут, и орду не потреплют. Бесполезная будет смерть.

Я пошёл дальше, обходя стойбище по краю. Уже светало. Небо на востоке наливалось оранжевым. В этом свете стойбище казалось огромным живым организмом, который медленно, но верно сворачивался в тугой комок, готовясь к резкому броску.

Это было зрелище, которое стоило увидеть. Женщины, мужчины, старики и подростки… Они работали с такой слаженностью, будто всю жизнь только этим и занимались. Впрочем, как-то так оно в действительности и было. Насколько я успел узнать, в этих землях колодца для одного стойбища хватает, в лучшем случае, на сезон.

Вот большой шатёр — его снимали с шестов вчетвером. Ткань складывали, сворачивали в рулон, перехватывали ремнями. Шесты разбирали, связывали в пучки, укладывали на телеги. Ковры, шкуры, войлок — всё летело в тюки, которые тут же перетаскивали к повозкам.

Мальчишки лет десяти-одиннадцати таскали утварь. Те, что чуть помладше — следили за совсем уж малышами, оттаскивая подальше от копыт и колёс.

Я насчитал больше трёх десятков телег только у Мгелая. И ещё по столько же наверняка имеется у других ханов. Их загружали с умом — вниз тяжёлое, сверху лёгкое. Между тюками заталкивали мехи с водой, корзины с сушёным мясом, бурдюки с кислым молоком.

— Воевода Ишер!

Я обернулся. Ко мне бежал один из десятников Мгелая, коренастый мужик с редкой бородёнкой и хитрыми глазами:

— Светлоликий Хан зовёт на завтрак у костра!

Я кивнул, но прежде чем идти, нашёл взглядом сотников и призвал к себе. Надо было отдать распоряжения о том, что им делать в этой суете кочевых стойбищ. Наши шатры уже складывали люди Мгелая, завтраком моих людей тоже должны накормить. Оставалось только определить им место, где ждать выхода.

У костра Мгелая собрались его товарищи. Хан восседал на сложенном ковре. Перед ним дымилась миска с похлёбкой.

— Садись, воевода! — Мгелай махнул рукой на свободное место. — Скоро выступаем. Надо быстро всем поесть.

Я взял миску, принюхался: мясо, крупа, жир. Горячее и сытное блюдо. Всё, что нужно перед долгой дорогой. Доев, я вернул миску девушке-прислужнице и пошёл к своим.

Завтрак у отряда прошёл без суеты. В отличие от кочевников, моим людям не надо было так много собирать. Люди жевали молча, поглядывая на суетящихся местных. Кто-то даже пытался помогать, но кочевники отмахивались — не мешайте, мол, сами управимся.

К тому времени, как солнце оторвалось от горизонта, стойбище превратилось в походную колонну. Я прикинул, что к началу сборов здесь было почти две тысячи человек. А на сборы у них ушло всего три гонга… Три! Если бы армии в других краях так быстро умели!

Но кочевники хранили свои секреты. Без особого рвения, конечно, но узнать, как делать колёса для их телег и сами телеги, или как собирать и разбирать их шатры — было сложно.

Все кочевники ехали на переханах. Мужчины и женщины, стар и млад — их дети порой учились держаться в седле раньше, чем ходить. На телегах ехали лишь возницы и совсем малыши. Все эти жители стойбища занимали центральную часть колонны.

По бокам колонны — воины. Человек триста, не меньше. На переханах, с луками наготове, с копьями и саблями у сёдел. Скот гнали по бокам. Танаки — мелкие, рогатые, шумные — бежали плотным стадом, поднимая пыль до небес. Мальчишки-пастухи носились вокруг, щёлкая длинными бичами, и орали дурными голосами.

— Ишь ты! — ко мне подъехал Аримир. — Прямо как войско. Просто с семьями и стадами…

— Они и есть войско, — ответил я. — Против демонов, боюсь, так себе. А вот против людей… Тут даже мальчишки и женщины что-то да могут.

— Что, например? — заинтересовался мой бессменный зам.

— Например, камнем по башке запустить, — ответил я. — Смотри, у всех мальчишек пращи на поясе.

Нашему войску пришлось, большей частью, идти пешком. И это выглядело странно на фоне кочевников. Огромная пешая колонна в окружении телег и переханов.

Заскрипели колёса. Затопали тысячи ног. Замычали, заблеяли, зафыркали животные. Колонна тронулась, покидая бывшее стойбище. Вода водой, а Мгелай явно очень торопился. Видимо, не в колодце была причина такой спешки. А в том, чтобы успеть привлечь на свою сторону как можно больше ханов.

Меня терзали подозрения, что хитрый кочевник попробует-таки напасть на Белый Игс. В чём лично я, понятное дело, не видел ни капли смысла. Но сам Мгелай убеждал меня, что чтит наши договорённости и ни за что не нападёт первым. Естественно, я ему ни капли не верил.

Однако в местных раскладах я не понимал ничего. А через Мгелая можно было организовать хоть какое-то сопротивление.

Первый день в дороге запомнился пылью и скрипом телег. А ещё бесконечным разнообразием равнин.

Местами тянулись языки песчаных барханов. Там прямо по дороге кочевники не ленились искать старые колодцы. И нередко, кстати, находили.

Местами — поросшая сухой травой равнина, которую сменяли каменистые пустоши и новые барханы. Иногда мимо проплывали скалистые образования. Иногда начиналась холмистая местность. Встречались кое-где и глубокие овраги, разрезавшие землю кривыми краями.

Пустыня бывает очень разной. Ведь пустыня — это опустевшая земля, где когда-то текли реки, росли леса и трава, лились дожди и сменялись сезоны. Пустыня, будто кусок засохшего дерева, напоминает о временах, когда вся эта земля была живой.

А ещё пустыня постоянно меняется. Ветер тащит песок с одного места на другое. Упорные растения ищут и находят воду, чтобы прорасти, размножиться, заполнить всё доступное для роста пространство. Разрушаются скалы, образуются новые овраги, раскидываются заросли кустарников.

Даже если пески захватят весь мир, время не остановится, оно продолжит течь. И мир вокруг продолжит меняться с каждым прожитым годом. Жаль, некому будет заметить эти изменения.

Мои люди шли пешком — и это меня сильно огорчало. Четыре сотни воинов, растянувшиеся между телегами и воинами охранения. Я то и дело оглядывался, проверяя строй. Дисциплина держалась — сказывались илосские ночи. После того, что мы пережили, обычный переход казался едва ли не прогулкой.

Но я знал, что усталость будет накапливаться. И с каждым днём войско будет выматываться всё сильнее. Мгелай был прав, нам очень требовались переханы.

К полудню впереди показалось стойбище. Хан Мгелай засуетился, радостно объявил привал и ускакал в сопровождении трёх десятков всадников. Мы остановились. Телеги встали полукругом, женщины принялись разводить небольшие костры, где подогревали обед.

Я спешился и пошёл к своим бойцам, которые устроились отдельно. Собрал за обедом своих сотников на совещание. Вопросов накопилась масса, и надо было отвечать. К собранию присоединились Тург, Борк, Одори и пара знатных людей из Илоса. Открылось совещание шутливым вопросом Истора:

— Ну и что мутит этот хан, Ишер?

— Подминает остатки своего племени, — ответил я.

— И мы платим ему за это? — уточнил Аримир.

— А ты хотел, чтобы кочевники за бесплатно воевали с демонами? — удивился я.

— Это глупо, Ишер, — заметил старый Тург. — Разве они не хотят защитить свои земли?

— А разве не было разумным в Илосе сразу отойти за стены Кирпичного круга? — вопросом на вопрос ответил я. — Разве не было разумным сразу бросить и Кирпичный, и Глиняный круги? Бросили?

На маленьком совещании воцарилось молчание. О том, что я и многие другие сходу предлагали оставить большую часть Илоса, к концу осады знали практически все. Никто этого «тайного знания» особо не скрывал.

О том, что всё обернулось, как изначально предсказывал я и другие, прошедшие Кечун — тоже знали все. В последние дни в Илосе между защитниками не было деления на белую кость, горшков и сырцов. А в таких условиях слухи и байки распространяются стремительно.

— Не надо недооценивать человеческую глупость, — посоветовал я. — Кочевники патологически жадны и столь же трусливы. Если им не заплатить, они снимутся и рванут туда, где, им кажется, безопасно. И никто их бесполезное бегство остановить не сможет.

— Но это ваши деньги! — рачительно заметил Истор. — Вы собирались на них закупать провизию, оружие…

— Это наши деньги, — поправил я его. — Пока мы все в одном отряде, эти деньги наши.

— Мои люди не так много скинулись в эту казну… Ну пусть так, хорошо! И зачем отдавать наши деньги этим… — молодой аристократ замялся, видимо, подыскивая слово.

А я воспользовался паузой:

— На них я купил нам еду, крышу над головой, возможность отдохнуть и помыться. А ещё целую кучу кочевников, умеющих держать оружие в руках. К тому же, в племенах есть кузнецы, с которыми можно договориться о починке оружия. Можно обновить доспехи, набрать кожаных изделий… Всем нашим людям наберут переханов, чтобы не приходилось пешком по равнинам ходить. Или вы думаете, что я просто так разбрасываюсь золотом?

— Я всё ещё считаю, что ханам не стоит доверять! — оглядевшись, заметил Аримир.

— А я и не предлагаю им доверять, — напомнил я. — Я сам им не верю. И постоянно жду подвоха. Люди они такие… Вечно ищут, где бы урвать своё. Но я уже говорил и повторюсь: если сейчас не заставить их объединиться и воевать с демонами, то они и не станут. Там, на востоке — сейчас наши. Им нужно время, чтобы собрать силы. А здесь кочевники, которые могут хоть немного задержать орду.

Я ещё долго отвечал на вопросы. Закончился обед, а мы всё говорили и говорили. И только когда Мгелай вернулся, вопросы перестали сыпаться на меня, как из рога изобилия. Я очень надеялся, что успел ответить на все. Но видел, что мои люди не до конца понимают, чего я добиваюсь.

Колонна снова тронулась в путь. Стойбище осталось за спиной, растворившись в мареве. Солнце припекало: сезон засухи подходил к концу. А это самое жаркое и безводное время в Вечных Песках. Скоро станет прохладней, в том числе по ночам. Зато дневной зной не будет таким невыносимым.

А пока приходилось прятаться под капюшоном и терпеть. Не время позволять себе длительные дневные привалы.

Мы шли до самого вечера. Солнце уже касалось края земли, когда вдали показались шатры очередного стойбища. И снова Мгелай объявил привал, взял с собой дружественных ханов, свиту и умчался на переговоры.

Кочевники не стали ждать его возвращения. Споро принялись разбивать своё стойбище, прямо на виду у местных. Не знаю, были ли те рады такому соседству, однако претензии не пришли предъявлять.

Телеги поставили в круг, шатры установили. Мужчины выкопали старый колодец, который был подзанесён песком. Воды там было немного, но на одну ночёвку хватило бы.

Кочевники поили гнуров и переханов. Танаков погнали к ближайшим зарослям кустарников, где уже паслись стада местных. Не знаю, как они потом будут различать, где чей танак. Но, вероятно, как-нибудь да разберутся.

Я дождался, когда подадут ужин и разобьют мой шатёр. И, наскоро перекусив, оправился спать. Судя по времени, Мгелая ждать было бессмысленно. Вот я и не стал. Засыпал под заунывные песни кочевников, звучавшие со стороны стойбища.

А утром меня пригласили на завтрак к хану. Перед этим завтраком я взял у Ватаны шкатулку с казной и достал оттуда деньги для ханов. Что-то мне подсказывало, что сегодня они об оплате обязательно вспомнят.

Мгелай сидел в окружении своих «друзей»: Убилея, Тимуса, Агалеша и Тисмурка. Низенький стол ломился от яств, ханы выглядели довольными. Приветствовали они меня тепло, по-дружески.

Вообще-то, как говорили в моей прошлой жизни, таких бы друзей за нос да в музей… Вот только куда деваться, если других в окрестных землях нет?

— Воевода Ишер! Мой друг! Да светит над тобой ясное солнце! Да не иссохнет вода в твоём колодце! Садись, мой друг! Откушай с нами! — разливался Мгелай.

В ответ я тоже обозначил приветствия и пожелания. После чего сел на шкуры у стола и принялся за еду. Мгелай ел жадно, а воду пил ещё жаднее. Сразу было видно, переговоры выдались тяжёлые и долгие. Много выпить пришлось.

— Как прошли ваши переговоры, ханы? — уточнил я, когда все утолили первый голод.

— Они были успешны, но не во всём!.. — усмехнулся Убилей, который выглядел как типичный бандит с окраин Илоса, просто одет побогаче.

— Завтра мы договоримся, други мой! — победно объявил Мгелай, торопясь сгладить ответ Убилея. — Завтра утром всё решим! Кепел слушает, но торгуется. Хочет шестьдесят, зараза!..

— Много, — заметил я, усмехнувшись.

— Знаю… — Мгелай хмыкнул в усы. — Но Кепел даст не только своих воинов. Он даст Амутепа. А Амутеп — это ещё сотня воинов. Вчера я договорился с Ивасом. Он прибудет сегодня, и переговоры с Кепелом, этим упрямым гнуром, пойдут совсем иначе!

— Не давай ему слишком много, Мгелай, — посоветовал я. — Лучше я отдам эти деньги тебе и твоим друзьям-ханам, чем тем, на кого не могу так положиться, как на вас.

Лесть неумелая и грубая. Но кочевники приняли с довольными улыбками. Уверен, могли бы — уже повтыкали бы в меня всё оружие, что есть. Но, к их сожалению, ситуация пока не располагала к моему ограблению и убийству.

— Ты ведь не обманешь своих друзей, воевода Ишер? — встрял в разговор Агалеш, хитро поглядывая на других ханов. — Очень хочется верить в твои обещания!

Я не сразу понял, чего это они. А потом до меня дошло: это они намекают, что им бы уже заплатить.

— Моё слово твердо, — ответил я, доставая кошель и выкладывая его стол. — Я всегда стараюсь выполнять свои обещания.

— Ты истинный друг нам! — объявил Мгелай. — Мы соберём самую сильную армию в ханствах! Мы сокрушим любых врагов! Но всё же надо бы купить твоим воинам переханов…

— Мы привыкли сражаться в пешем строю, — заметил я.

— Это так, но несолидно пешком между битвами ходить! Перед другими ханами стыдно будет, да! — заметил Мгелай. — Переханов возьмём в Белом Игсе. А потом уйдём отсюда подальше. Пусть этот проклятый Ингум правит такими же змеями, как ион сам!

Я откусил лепёшку, прожевал и спросил:

— Что дальше, хан?

— Сегодня отдыхаем и ждём Иваса, — Мгелай загнул пальцы. — Если Кепел и Ивас подтвердят дружбу, мы пошлём гонцов другим ханам племени. Мы назначим сбор и отправимся туда. Туда приедут Парш, Гавен, Пипан и Осоль. Гавен должен Кепелу, а Ивас и Осоль дальняя родня. Мы поставим вопрос о выборе хана племени! И они выберут меня! Все выберут меня! И ты пригласишь оставшихся в свой поход!

Я слушал и понимал: у Мгелая в голове выстроена целая карта. Не столько земель, сколько связей, долгов, обид и надежд. Он знал, кто кому сколько должен, кто на кого зол и каким боком кому родня. Это была его война. И пока что она шла успешно.

— Сколько воинов в итоге даст твоё объединённое племя, хан? — спросил я.

Мгелай прищурился, прикидывая.

— Полторы тысячи воинов, воевода! — наконец, гордо ответил он. — Считая с твоими, и вовсе две тысячи! Но это только начало, мудрый воевода. За ними придут другие. Когда увидят, что мы не проигрываем, что золото платим, что демоны подступают — придут другие. Кого-то сманим золотом, а кто-то присоединится из страха и уважения! Мы поднимем равнины на дыбы! Мы втопчем жалких демонов в землю!

Я прищурился, пытаясь понять, что задумал этот хитрый жук. Нет, в том, что Мгелай подомнёт под себя окрестные рода своего племени, я не сомневался. Возможно, у него даже получится подмять под себя пару чужих племён.

Он был хитёр, видел все возможности и ходы. Но, демоны его побери, он явно задумал что-то ещё! И мне это не нравилось. Заигрывая с такими ребятами, в первую очередь надо заботиться о своей безопасности.

— Помни, Мгелай, помните, ханы: нельзя проливать много крови! — проговорил я. — Убьёте многих, и их жизненная энергия высвободится. Орда учует её и придёт раньше.

— Чтобы нас объединить, не нужно проливать кровь! — горделиво пообещал Мгелай. — Нужно просто больше золота!

Я вытер руки о штаны, показывая, что закончил с трапезой. Вернее, старательно сделал вид, что вытираю. И, усилием воли разгладив складку на лбу, сказал:

— Ладно. Действуй, хан. Ты своё дело знаешь.

Мгелай осклабился, довольный похвалой. Я поблагодарил за еду и кров, попрощался и с удовольствием покинул шатёр.

Солнце уже поднялось высоко, обещая жаркий день. Надо было организовать охранение в лагере. Лучше бы незаметное для кочевников, чтобы не оскорблять их недоверием.

Люди Амутепа прибыли под вечер, когда солнце перевалило за полдень, выбелив небо и жаря так, что из тени выходить не хотелось. Новый род въехал в стойбище Капела, и стойбище за пару гонгов расширилось, почти дотянувшись своими телегами до нашего.

Всем было видно: ещё чуть-чуть, и появится одно общее стойбище. И Мгелай уже помчался воплощать в жизнь это ощущение. В итоге, я не слишком удивился, когда вечером воины с обеих сторон принялись растаскивать повозки, разъединявшие стойбища родов.

Просто вздохнул и пошёл считать деньги, чтобы «одарить» новых «друзей». Почему-то без подарков у ханов дружить не принято. Пока есть деньги — ты друг и желанный гость. Нет денег — иух ты помойный и давай уже, проваливай!

Ночь прошла спокойно. Утро выдалось суетным и полным сборов. Мы выступили, когда солнце едва поднялось над горизонтом.

Я ехал рядом с Мгелаем, адаптируясь к шагу его перехана. Вокруг колыхалось море людей, телег и скота. Теперь нас было не две тысячи. Я даже не знал, сколько всего. Но пыль стояла столбом до неба.

— Куда сейчас? — спросил я, когда мы оторвались от головы колонны.

— К месту сбора племени, — ответил Мгелай. — Там встретимся с остальными. Парш, Гавен, Пипан, Осоль. Если всё пойдёт хорошо, через пару-тройку дней выступим под моей властью.

— Долго… — заметил я. — Демоны не будут ждать, хан.

Мгелай пожал плечами:

— День собраться. День говорить. Может, два. Надо же всё учесть, всех умаслить… Ты пойми, воевода: такие дела быстро не делаются. Уговорить, каждому объяснить, каждому пообещать… — он покосился на меня. — Ты не думай, воевода, что мы медлим! Это у нас ещё быстро получается, когда золотом пахнет!

— Слишком долго… Будем надеяться, что демоны подарят нам это время… А что дальше, хан?

— Пойдём в племена ибетов, лабадов и плевайсов! — ответил Мгелай. — Они по пути к Белому Игсу, где мы купим вам переханов. Будем просить помощь, будем уговаривать пойти с нами. После Белого Игса попробуем и другие племена привлечь.

Что-то в голосе Мгелая мне не понравилось. Какая-то неуловимая нотка. Будто он знал что-то, о чём не говорил, и эта тайна его очень веселила. Хитрый змей явно задумал пакость. Но обвинять его было рано, да и неразумно. Главное, чтобы задумывал не против меня.

Ещё несколько суток прошли в переговорах и переходах. Из них три дня длились переговоры по объединению всего племени Мгелая. Ещё за два дня удалось добраться до соседей племени. Там Мгелай успел перетянуть на свою сторону ещё пару родов.

Он носился между стойбищами, как угорелый. Возвращался то с одним ханом, то с двумя. Говорил-говорил-говорил… И добивался своего.

Люди прибывали и прибывали в наш лагерь. Мои четыре сотни растворились в этом море. В лагере Мгелая было теперь под пять тысяч воинов. И ещё по столько же женщин, детей и стариков.

Как я ни старался, но не мог заставить Мгелая закончить с переговорами. А нам уже надо было двигаться дальше. Ну а настаивать было чревато. Не хватало с кочевниками воевать на их же земле. Однако судьба сама поторопила хана. В один из дней дозорные сообщили, что видели на северо-востоке гухулов. И это подстегнуло кочевников, наконец.

Следующие дни Мгелай работал, как одержимый. Я смотрел на него и понимал: этот человек рождён для того, чтобы собирать разрозненные куски в единое целое. Он не просто раздавал моё золото — он убеждал, уговаривал, давил на совесть, напоминал о старых долгах, обещал новые…

— Смотри, воевода, какие вокруг люди! — говорил он, возвращаясь от очередного хана. — Я им про демонов рассказываю, а они мне: «Мгелай, ты всегда был трусоват!». А я им: «Трусоват? А ну выйди в степь ночью, посмотри, кто там ходит!». Молчат. Потому что уже видели. Кто сам, кто от соседей слышал.

И правда, слухи о демонах разлетались быстрее ветра. К вечеру второго дня к нам прибилось ещё два мелких рода. Ханы привели воинов сами, без торга. Только попросили защиты.

К исходу третьего дня под рукой Мгелая собралось четыре племени. Полных. И ещё несколько родов, что попались ему по пути. А он по-прежнему не унимался, пытаясь привлечь новых и новых союзников.

Но одна ночь изменила всё.

Проснулся я от крика. Это был крик, который человек выдавливает из себя из последних сил, когда решается вопрос его жизни или смерти. Причём, вероятнее, смерти.

Я вскочил, уже понимая, что происходит. По огромному стойбищу метались тени.

— К оружию! — заорал я, хватая топор. — Тревога!

Лагерь моего войска взорвался. Мои люди — спасибо илосским ночам — вскакивали и строились мгновенно. Щиты, копья, строй. Четыре сотни встали стеной там, где я указал, даже не успев продрать глаза.

А вот кочевники…

Кочевники метались. Я видел, как десятки воинов падают под ударами чёрных когтей, даже не успев схватиться за оружие. Гухулы ворвались в лагерь с южной стороны, а дозорные не успели вовремя поднять тревогу.

— Строй держать! — закричал я, выходя вперёд. — Не рассыпаться!

Вместе с гухулами пришли песчаные люди. Они перетекали через телеги, падали, вставали, лезли снова. Наш лагерь располагался на окраине стойбища. К счастью, не на южной, откуда шёл основной прорыв. Иначе бы туго пришлось.

Демоны добрались до нас не сразу. Дали шанс подготовиться, занять позиции для обороны.

Я рубанул первого, кто подскочил. Топор вошёл в грудь, тварь рассыпалась чёрным песком. Следующего принял на щит, сбил с ног, быстро добил. Демоны, встретив сопротивление, попытались его смять, но мы-то уже были тёртыми калачами.

Держа строй, мы перемалывали песчаных людей и били гухулов. Что подарило растяпам-кочевникам целых две чаши. И наши союзники всё-таки собрались с силами.

Женщины, похватав луки и пращи, осыпали демонов стрелами и камнями. Мужчины, схватив мечи и сабли, набросились на врага с безумной яростью. Бой длился ещё два гонга. Два бесконечных, выматывающих гонга. Когда время то сжималось до удара сердца, то растягивалось до вечности.

А потом демоны кончились.

Я огляделся. Телеги, ещё недавно стоявшие кругом, были разбиты, опрокинуты. Везде — чёрный песок, лужи псевдоплоти, тела. Много тел кочевников. Огромное стойбище засуетилось, трупы начали стаскивать в кучи, готовя погребальные костры.

Я не стал наблюдать и пошёл досыпать. Мгелай получил то, чего заслужил своей неторопливостью. И теперь, я надеялся, кочевники начнут шевелиться.

Утром Мгелай вывел войско в сторону Белого Игса, больше не отвлекаясь на переговоры. Следующая ночь прошла спокойно. Мелкие группы гухулов поблизости появлялись, но атаковать демоны не полезли.

На следующий день, когда мы подходили к землям Белого Игса, к нам присоединилось ещё одно племя. И Мгелай удивил меня, умудрившись договориться едва ли не на ходу. Впрочем, как я понял по разговорам, на востоке под ударами орды уже гибли первые стойбища. И теперь к Мгелаю люди шли очень охотно, не требуя взамен ни монеты.

А уже на следующий день впереди показался Белый Игс.