Веди свой плуг над костями мертвых

16. Фотография

На фотографии все было прекрасно видно. Лучшее доказательство Преступления, который только можно себе представить.

На ней стояли мужчины в мундирах, в ряд, а перед ними на траве лежали аккуратно сложенные трупы Животных — Зайцы, друг к другу, два Кабана, один больше, другой меньше, Косули и еще куча Фазанов и Уток, Чирянок, маленьких, будто точки, словно эти тела Животных были обращенным ко мне предложением, а Птицы составляли три точки — все это никогда не закончится.

Но то, что я увидела в уголке этого фото, привело к тому, что я чуть не упала, у меня потемнело в глазах. Ты, Матога, этого не заметил, потому что был занят трупом Большой Ступни и все время что-то говорил, тогда как я чуть не потеряла сознание. Кто бы не узнал белой шерсти и черных пятен? В углу фотографии лежали трое мертвых Собак, сложенные аккуратно, как охотничьи трофеи. Одного из них я не знала. Двое других — это были мои Девочки.

Мужчины гордо демонстрировали мундиры. Улыбаясь, смотрели в объектив. Их было легко узнать. В центре стоял Комендант, а рядом с ним — Председатель. Сбоку был Нутряк, одетый, как коммандос, а у него ксендз Шелест в колоратке. И директор больницы, и начальник пожарной охраны, и владелец автозаправки. Отцы семейств, образцовые граждане. За этим строем лучших, немного поодаль стояли загонщики и помощники; эти уже в объектив не смотрели. Большая Ступня вполоборота, как будто спохватился и в последний момент подбежал, чтобы попасть в кадр, и некоторые из усачей с охапками хвороста, потому что готовился большой охотничий костер. Если бы не эти трупы у ног, можно было подумать, что эти люди отмечают какое-то знаменательное событие, такой у них был довольный вид. Котлы с бигусом, насаженные на вертела колбасы и шашлыки, бутылки водки, которые охлаждались в ведрах. Мужской запах выделанной кожи, смазанных ружей, алкоголя и пота. Властные движения, признаки превосходства.

Я точно запомнила каждую деталь, с первого взгляда. Не надо было больше ничего разглядывать.

Неудивительно, что прежде всего я почувствовала облегчение. Наконец узнала, что случилось с Девочками. Ведь я искала их до самого Рождества, пока совсем не потеряла надежду. Ездила в приюты, расспрашивала людей; расклеила вместе с учениками объявление: «Исчезли суки пани Душейко, может, вы их видели?». Исчезли две Собаки, как в воду канули. След простыл. Никто не видел — а как же можно было видеть, если они были мертвы? Теперь я догадалась, куда делись их тела. Кто-то мне говорил, что Нутряк всегда забирает останки после охоты на свою ферму, кормит ими Лис.

Большая Ступня изначально знал все, и его, видимо, смешило мое волнение. Он видел мое отчаяние, как я их звала, как ходила аж по ту сторону границы. И ничего не сказал.

В тот злополучный вечер этот браконьер приготовил себе убитую косулю. По правде говоря, я никогда не понимала разницы между словами «браконьер» и «охотник». И тот, и другой убивают. Первый тайком и незаконно; второй — открыто и в соответствии с законом. Он просто подавился костью. Его постигла заслуженная Кара. Я не могла об этом не думать — что это Кара. Его наказали Косули, за то, что он безжалостно их убивал. И подавился их телом. Их кости застряли у него в горле. Почему охотники не реагировали на браконьерство Большой Ступни? Не знаю. Думаю, он много знал обо всем, что происходило после охоты, когда охотники как раз, как убеждал нас ксендз Шелест, обсуждали этические проблемы.

Итак, когда ты, Свентопелк, искал покрытие для своего мобильного, я наткнулась на это фото. И голову Косули тоже забрала, чтобы похоронить останки на кладбище.

Вернувшись домой на рассвете, после этой ужасной Ночи переодевания Большой Ступни, я уже знала, что стану делать. Об этом рассказали Косули, которых мы видели у дома. Они меня выбрали среди других — может, потому, что я не употребляю мяса, и они это чувствуют — чтобы я действовала от их имени. Они появились в этом месте, как тот Губертов Олень — чтобы втайне от всех превратить меня в справедливую карающую десницу. Защитницу не только Косуль, но и других Животных. Они же не имеют голосов в парламентах. Даже Орудие мне дали, очень мудрое. Никто и не догадался.

Я выслеживала Коменданта несколько дней, и мне это доставляло удовольствие. Наблюдала за его жизнью. Интересной она не была. Например, я выяснила, что он посещал подпольный бордель Нутряка. И пил только «Абсолют».

В тот день, как обычно, я ждала его на дороге, когда он будет возвращаться с работы. Ехала за ним на машине, и он меня, как всегда, не заметил. Никто не обращает внимания, везде бродят старые женщины с сетками.

Пришлось долго ждать перед домом Нутряка, пока он выйдет, но лил дождь, дул ветер, и я замерзла и вернулась домой. И я знала, что он будет ехать через Перевал, окольными путями, потому что они точно пьянствовали. Я и понятия не имела, что сделаю. Хотела с ним поговорить, встретиться лицом к лицу — предъявить ему свои условия, а не наоборот, как тогда, в отделении, где я была обычной просительницей, надоедливой и взбалмошной, которая ничего не может сделать, жалкая и смешная.

Может, я собиралась его напугать. Надела желтый дождевик и напоминала огромного гнома. Перед домом заметила, что полиэтиленовая сумка, в которой я принесла голову Косули, и которую затем повесила на сливу, наполнилась водой и замерзла. Я сняла ее с ветки и забрала с собой. Не знаю, как я собиралась ею воспользоваться. О таких вещах не думаешь даже тогда, когда они уже происходят. Я знала, что в этот вечер должен приехать Дизь, поэтому не могла ждать Коменданта слишком долго. Но только дошла до Перевала, подъехало его авто, и я подумала, что это Знак. Вышла на дорогу и замахала руками. Конечно, он испугался. Я сняла капюшон, чтобы открыть лицо. Комендант был в ярости.

— Что вам снова надо? — крикнул он мне, выглянув в окошко.

— Хочу вам кое-что показать, — ответила я.

Я и сама не знала, что сделаю. Он немного поколебался, но был изрядно навеселе, ему хотелось приключений. Вышел из машины и, покачиваясь, немного прошел за мной.

— Что ты мне хочешь показать? — спросил он, перейдя на «ты».

— Одну вещь, которая касается смерти Большой Ступни, — ответила я первое, что пришло мне в голову.

— Большой Ступни? — подозрительно спросил он, а потом вдруг понял и зло рассмеялся. — Да, ступни у него действительно были огромные.

Он заинтересовался и сделал за мной несколько шагов в сторону кустов и колодца.

— Почему ты не сказал мне, что застрелил моих Собак? — спросила я, резко повернувшись к нему.

— Что ты хочешь мне показать? — разозлился он, стараясь говорить свысока. Он здесь задавать вопросы.

Я прицелилась в него указательным пальцем, как дулом пистолета, и толкнула его в живот.

— Ты застрелил моих Собак?

Он засмеялся и сразу стал держаться свободнее.

— О чем идет речь? Знаешь такое, о чем мне не известно?

— Да, — сказала я. — Ответь на мой вопрос.

— Это не я стрелял. Может, Нутряк, может, ксендз.

— Священник? Ксендз охотится? — Я даже онемела.

— А чего ему не охотиться? Он капеллан. Охотится, еще как.

У него было опухшее лицо, и он все время поправлял ремень брюк. Мне и в голову не пришло, что у него там деньги.

— Отвернись, бабка, отлить хочется, — вдруг сказал он.

Мы стояли у самого колодца, Комендант начал расстегивать ширинку. Совсем не думая, я стала с сумкой, полной льда так, словно собиралась бросить молот. Мелькнуло в голове: это и есть «die kalte Teufelshand», конечно, откуда это? Разве я вам не говорила, что тот вид спорта, за который у меня медали, это метание молота? Я была вице-чемпионкой Польши в 1971 году. Тело приняло хорошо знакомую позу и сконцентрировало всю свою силу. О, какое же тело разумное. Можно сказать, что это оно приняло решение, размахнулось и ударило.

Послышался хруст. Комендант мгновение стоял, покачиваясь, а по лицу сразу потекла кровь. Ледяной кулак попал ему в голову. Сердце у меня стучало, меня оглушил шум собственной крови. Я ни о чем не думала. Видела, как он падает возле колодца, медленно, мягко, почти грациозно, а его брюхо накрывает отверстие колодца. Нетрудно было сбросить его внутрь. В самом деле.

Вот и все. Я об этом больше не думала. Была уверена, что убила его, и мне стало хорошо.

Никаких угрызений совести. Только огромное облегчение.

Осталось сделать еще кое-что. Я вытащила из кармана Перст Божий, эту ножку Косули, одну из найденных в доме Большой Ступни. Я похоронила голову и три ножки, одну оставила себе. Не знаю, зачем. Сделала ею следы на снегу, много и беспорядочно. Думала, они останутся там до утра и будут свидетельствовать, что там были Косули. Но увидел только ты, Дизь. С неба лил дождь и размывал следы. Это тоже был Знак.

Я вернулась домой и начала готовить нам ужин.

Знаю, что это было везение, и именно это придало мне смелости. Разве это не значит, что я наткнулась на подходящий момент, получила от планет разрешение? Почему так происходит, никто не вмешивается во все это зло, которое распространяется вокруг? Или все происходит так, как с моими письмами в различные учреждения? Должны ответить, но не отвечают. Возможно, мы недостаточно убедительно требуем таких вмешательств? Можно смириться с неважными вещами, которые вызывают определенные неудобства, но не с бессмысленной, вездесущей жестокостью. Ведь это так просто — счастье других приводит к тому, что и мы становимся счастливыми. Это самая экономичная формула на свете. Уезжая на лисью ферму с Ледяным Кулаком, я представляла себе, что начинает процесс, который преодолеет все зло. Этой Ночью Солнце войдет в созвездие Овна, и начнется совершенно новый год. Потому что если зло создало мир, то добро должно его уничтожить.

Поэтому за Нутряка я взялась, все продумав. Сначала позвонила ему и сказала, что нам надо встретиться. Что я виделась с Комендантом перед самой его смертью, и тот попросил меня кое-что передать. Он сразу согласился, тогда я еще не знала, что у Коменданта были с собой какие-то деньги, но теперь понимаю, что Нутряк надеялся их вернуть. Я сказала, что приеду к нему на ферму, когда он будет один. Нутряк согласился. Он был напуган Комендантовой смертью.

Ранее, в тот же день, после полудня, я подготовила ловушку — взяла в сарае Большой Ступни проволочные силки. Я столько их обезвредила, что хорошо знала, как они действуют Берут молодое, гибкое дерево и наклоняют его к земле; согнутое таким образом придерживают прочной веткой. К нему крепят проволочную петлю. Когда Животное попадается в такую ​​петлю и начинает дергаться, дерево выпрямляется, ломая Животному шею. Проволочную петлю я положила посреди папоротника, чуть пригнув не очень высокую березку.

Ночью на ферме все равно не остается никого из сотрудников, свет выключают, ворота закрывают. На этот раз они были открыты. Мы встретились в его офисе. Увидев меня, Нутряк улыбнулся.

— Где-то я вас видел, — заметил он.

Наша встреча на мостике выветрилась у него из памяти. Никто не помнит, где видел такую бабу, как я.

Я сказала ему, что нам надо выйти на улицу, там у меня лежит эта вещь, что передал Комендант, я ее в лесу спрятала. Он взял куртку и ключи и пошел за мной. Когда я вела его через мокрый папоротник, он начал проявлять нетерпение, но я хорошо играла свою роль. На его назойливые вопросы отвечала уклончиво.

— Вот, это здесь, — сказала я наконец.

Он неуверенно огляделся и посмотрел на меня так, будто только что понял.

— Что? Здесь ничего нет.

— Здесь, — ткнула я пальцем, и он сделал этот шаг и одной ногой попал в петлю. Думаю, со стороны это выглядело забавно — он слушался меня, как школьник. Я думала, что моя ловушка сломает ему шею, как Косуле, и хотела, чтобы с ним такое произошло, за то, что накормил телами моих Девочек своих Лис. За то, что охотился. За то, что свежевал Животных. Мне кажется, это была бы справедливая Кара.

К сожалению, в Убийствах я не сильна. Проволока обмоталась ему вокруг щиколотки, а дерево, выпрямившись, только опрокинуло его. Он упал и взвыл от боли, проволока, видимо, рассекла ему кожу, а может и мышцы. У меня был аварийный план, с сумкой. На этот раз я подготовила ее вполне сознательно, положив в морозильник. Идеальное Орудие преступления для старой женщины. Такие бабы, как я, всегда ходят с какими-то сумками, правда? Это оказалось простым — я ухнула его изо всех сил, когда он пытался встать, раз, два, три, а то и больше. После каждого удара немного выжидала, не услышу ли, как он дышит. Наконец он затих. Я стояла над мертвым телом в тишине и темноте, без каких-либо мыслей. Опять чувствовала только облегчение. Вытащила из его куртки загранпаспорт и ключи, а тело столкнула в яму и прикрыла хворостом. Тихо вернулась на ферму и вошла внутрь.

Я предпочла бы забыть о том, что там видела. Плача, пыталась открыть клетки и выгнать Лис, и оказалось, что ключи Нутряка подходят только к первому залу, через который проходили к следующим. Я долго в отчаянии искала остальные ключи, роясь в шкафчиках и ящиках, и наконец нашла. Подумала, что не уйду оттуда, пока не освобожу всех Животных. Я достаточно долго провозилась, прежде чем удалось открыть все клетки. Лисы были отупевшие, агрессивные, грязные и больные, у некоторых на лапах виднелись раны. Выходить они не хотели, не понимали, что такое свобода. Когда я махала на них руками, рычали. Наконец я придумала — распахнула дверь и вернулась к машине. Как потом оказалось, все Лисы скрылись.

Ключи я выбросила по дороге домой, а паспорт, после того, как запомнила дату и место рождения этого подонка, сожгла в котельной. Так же, как и пустую сумку, хотя я обычно не сжигаю пластикового мусора.

Никто меня не заметил. Уже в машине я ничего не помнила. Чувствовала усталость, болели кости, и весь вечер тошнило.

Иногда я снова это переживала. Удивлялась, почему до сих пор не нашли тело Нутряка. Мне казалось, что его съели Лисы, пообгрызали кости и растащили их по лесу. Но они его даже не коснулись. Нутряк заплесневел, и я подумала, что это доказательство того, что он не был человеческим существом.

С тех пор я все возможные Орудия возила с собой в Самурае. Мешок со льдом в туристическом холодильнике, кирку, молоток, гвозди, даже шприцы и свою глюкозу. Я была готова действовать в любой момент. Я не врала, повторяя вам, что Животные мстят людям. Это действительно было так. Я была их Орудием.

Но вы мне поверите, что я делала это не вполне сознательно? Сразу забывала о том, что произошло, меня оберегали мощные защитные механизмы. Может, это объясняется моей Болезнью — просто время от времени я становилась не Яниной, а Божигневой, Навоей.

Даже не знаю, как и когда я украла у Бороса бутылочку с феромонами. Он мне потом звонил, спрашивал, но я не призналась. Сказала, что она, видимо, потерялась, еще и посочувствовала, что он, мол, такой рассеянный.

Поэтому, обещая отвезти Председателя домой, я уже знала, что будет дальше.

Звезды начали отсчет. Я действовала по плану.

Он сидел, облокотившись на стену, уставившись перед собой бездумным взглядом. Когда я оказалась рядом, мне показалось, что Председатель меня совсем не заметил, но он кашлянул и сказал замогильным голосом:

— Плохо мне, пани Душейко.

Этот Человек страдал. «Плохо» касалось не только его самочувствия, связанного с перепоем. Ему вообще было плохо, поэтому он показался мне ближе.

— Нельзя вам столько пить.

Я была готова выполнить свой приговор, но еще не решила окончательно. Подумала, что если я все делаю правильно, все будет происходить так, что я подробно узнаю, как мне действовать дальше.

— Помоги мне, — прохрипел он. — Отвези домой.

Его слова прозвучали печально. Мне стало его жалко.

Конечно, надо забрать его домой, он прав. Освободить его от него самого, от этой испорченной, жестокой жизни, которую он вел.

Это был Знак, я сразу его поняла.

— Подождите минутку, я сейчас вернусь.

Я пошла к машине и вытащила из холодильника сумку со льдом. Случайный свидетель подумал бы, что я собираюсь сделать кому-то компресс от мигрени. Но никаких свидетелей не было. Большинство машин уже отъехало. Какие-то мужчины выкрикивали что-то у дверей; раздавались возбужденные голоса.

У меня в кармане была Боросова бутылочка, которую я украла.

Когда я вернулась, Председатель сидел, откинувшись назад, и плакал.

— Если вы и дальше так будете пить, у вас когда-нибудь случится инфаркт, — сказала я. — Пойдем.

Взяла его под мышки и потянула вверх, чтобы он встал.

— Почему ты плачешь? — спросила я.

— Вы такая добрая…

— Я знаю.

— А вы? Почему вы плачете?

Этого я не знала.

Мы зашли в лес, я подталкивала его, и мы двигались все дальше, и только когда не было уже видно света в клубе, я его отпустила.

— Попробуй срыгнуть, сразу станет лучше, — посоветовала я. — И тогда я отправлю тебя домой.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом.

— Как это «отправишь»?

Я успокаивающе похлопала его по спине:

— Ну, давай, рыгай.

Председатель оперся о дерево и наклонился. Изо рта потекла струйка слюны.

— Ты хочешь меня убить, правда? — прохрипел он.

Начал кашлять и давиться, но потом действительно что-то забулькало, и Председателя вырвало.

— О, — только и сказал он, пристыженный.

Тогда я протянула ему в крышечке от бутылки немного Боросовых феромонов, и приказала выпить.

— Тебе сразу станет лучше.

Он выпил это и зарыдал.

— Ты отравила меня?

— Да, — ответила я.

И тогда я поняла, что его час пробил. Обкрутила ручки сумки вокруг ладони, приняла позу, чтобы лучше размахнуться. Ударила. Попала в спину и затылок, он был значительно выше меня, но сильный удар заставил его упасть на колени. И я снова подумала, что все складывается именно так, как и должно быть. Ударила второй раз, на этот раз точно. Что-то хрустнуло, он застонал и упал на землю. У меня было такое ощущение, словно он благодарен мне за это. В темноте я уложила его голову так, чтобы он открыл рот. Тогда вылила остаток феромонов на шею и одежду. По дороге выбросила лед возле клуба, а сумку спрятала в карман.

Вот, как это произошло.

Все сидели, не шелохнувшись. Горчичный суп давно остыл. Никто и слова не сказал, поэтому я накинула на себя куртку, вышла из дома и направилась в сторону Перевала.

Где со стороны села слышался вой сирен, и их жалобный протяжный звук летел с ветром над Плоскогорьем. Потом все затихло, я успела увидеть, как удаляются фары Дизевого автомобиля.