Верить ли словам?

Глава 39

Сижу в машине где-то у водоёма, по типу платного ставка, и бездумно смотрю перед собой.

«Ди, как все прошло?» прилетает сообщение от Марины.

Плохо. Все прошло ужасно.

Сестра единственная, кто знает, что сегодня у нас с Сергеем был повторный прием в клинике. Две недели назад мы наконец-то сдали анализы. Кровь из вены и слюна. Вроде бы не страшно. Гораздо страшнее было сегодня слушать результаты.

«Я позже тебя наберу» записываю Марине голосовое.

Голос, конечно, как у человека, которому сообщили, что он неизлечимо болен. Хотя… Отчасти, так и есть.

«Отмажь меня перед Маратом. Я вряд ли сегодня смогу работать».

Надиктовав текст, отбрасываю телефон на соседнее кресло и перевожу взгляд обратно к водоёму. Там плещется рыба. Но картинка перед глазами расплывается, будто начался дождь и лобовое стекло все в мокрых потеках. Только на деле, этот дождь идет внутри меня.

Наверное, чуть позже, когда я успокоюсь, надо будет пересказать Марине разговор с врачом. Ведь если я являюсь носителем транслокационного гена, то и сестра, вероятно, тоже.

Конечно, все эти тесты могут давать погрешность. И, если я решусь беременеть, то доктор Мейер будет контролировать развитие плода на каждом этапе. Это довольно распространения практика. И двадцать процентов женщин рожают здоровых детей. К тому же, вероятность увеличивается, если я забеременею девочкой. А если что-то пойдет не так, мне предложат сделать медикаментозное прерывание.

«Шансы есть. Хоть и небольшие. Но иногда этого хватает». Звучит в моей голове голосом доктора Мейер.

Она вела прием очень деликатно. Говорила, перескакивая с терминов на простую человеческую речь. Тщательно разжевывала каждое непонятное слово. При этом ее глаза смотрели на меня с натренированным за годы практики и отмеренным по граммам сочувствием, пониманием и уверенностью в том, что она делает.

«У тебя все в порядке?» прилетает мне какое-то время спустя от главного тренера.

Знаю, что он ни в чем не виноват, но желания отвечать ему нет. Я просто игнорирую его сообщение, пока он не присылает следующее.

«Диана?».

И еще одно спустя минут двадцать: «Скажи мне, где ты?».

Ох, если бы только сама знала, где я.

Где-то далеко за городом. Я просто вышла из клиники, села в машину и ехала, ехала, ехала.

«Я жду».

— Да что ты ко мне прицепился? — ору в погасший экран, словно в лицо Марата Темирова.

Если даже мужу моему все равно, где я, тебе какая разница?

Растираю соленую влагу по лицу, а затем, чтобы наконец-то отстал от меня, просто скидываю геолокацию.

— Доволен? Я загородом. Прогуливаю работу, отдыхая на шашлыках. Завтра сможешь меня отчитать. А сегодня оставь в покое.

Снова отбросив телефон, складываю руки на руле и опускаю поверх них голову.

Если от жалости к себе можно было бы утонуть, то я, пожалуй, уже барахталась бы в воде по самую макушку.

Мой муж сказал, что не хочет плодить больных детей. Нет. Дословно он сказал, я не хочу плодить дебилов. Сказал это глядя мне в глаза. Абсолютно твердым и непоколебимым взглядом. Без капли сожаления, что было во взгляде доктора Мейер.

Пожалуй, именно это меня и размазало.

Даю волю слезам, позволяя себе как следует прорыдаться.

Завтра я обязательно соберусь и придумаю что делать дальше. Но, а сегодня я оплакиваю свои несбывшиеся надежды и мечты. Ведь когда они рушатся, кажется, что рушится и весь твой мир.

Я плачу до тех пор, пока кожу под глазами не начинает печь от соли и размазанной по всему лицу туши. А когда успокаиваюсь и абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом смотрю в окно, замечаю паркующийся рядом желтый Мерседес.

Моргаю бесконечное множество раз, в надежде, что фигура Темирова исчезнет. Но нет. Он приближается все ближе, пока наконец не открывает мою водительскую дверь.

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркало заднего вида.

Господи! Кто это? С черными разводами под глазами и красным носом?

На месте Марата я бы бежала, сверкая пятками от одного моего вида. А он, ни слова не сказав, вытягивает меня из машины. Причем делает это так, словно я и правда больна, и в момент разучилась ходить.

Подхватив на руки, Темиров несет меня поближе к водоему.

Почти у самой воды ставит на ноги. Но не надолго. Только для того, чтобы стянуть с себя куртку вместе с толстовкой и соорудить из этого что-то наподобие места для сидения.

Он опускается на свои расстеленные вещи, а затем тянет за руку и меня.

Сил сопротивляться просто нет. Поэтому я позволяю усадить меня к себе на колени.

Сижу так с минуту, потом все же поднимаюсь. Иду к машине, достаю из бардачка салфетки и тру ими по лицу. Стираю абсолютно все. Кажется еще вот-вот и вместе с кожей.

Когда в зеркале на меня смотрит кто-то более-менее похожий на человека, просто слишком заплаканный, возвращаюсь к воде. Правда, сажусь чуть подальше от Марата на небольшой выступающий камень.

— Диана, сядь, пожалуйста, на теплое, — говорит, ощупывая мою импровизированную скамейку. — Тебе еще детей рожать.

Поднимаю на него убийственный взгляд.

«Что ты несешь» хочется закричать ему в лицо. «Ты делаешь это специально?».

Только вот, чем дольше смотрю на него, тем меньше злости во мне остается. В итоге я начинаю истерически смеяться.

— Не будет у меня никаких детей. Сергею попалась бракованная жена. Можешь ему посочувствовать. Вы, кстати, что делаете в таких случаях? Возвращаете девушку обратно родителям и женитесь на другой?

Надеюсь, сейчас до Темирова дойдет какую ошибку он совершил, приехав, когда его никто не приглашал. Он сядет и уедет, пока еще не поздно. Ведь я опять начинаю захлебываться слезами, попутно пересказывая ему свою историю.

Зачем я это делаю? Господи! Любая уважающая себя девушка знает, что при мужчине не стоит: а) Рыдать, словно наступил конец света; б) Говорить о своих отношениях с другими мужчиной.

Это табу. Это то, что убивает даже самую крошечную симпатию с его стороны. Но сейчас я осознано нарушаю эти два правила. А Марат все равно почему-то рядом.