Верить ли словам?

Глава 52

Я не отвечаю. В этом нет необходимости. Мы обе дергаемся на звук захлопывающейся двери. Я испуганно вжимаюсь в кресло, в надежде с ним слиться. Вдруг хозяин квартиры не заметит моего присутствия? Жаль, его сестра не оставляет мне шанса.

— Мар, у нас гости, — предупредительно кричит Марьям.

Господи, ну зачем?

Ведь я теперь с трудом могу усидеть на месте. Напряженно ловлю каждый шорох из прихожей: как ключи со звоном опускаются на полку, как расстегивается молния на мужской куртке, как она шелестит, когда Марат вешает ее рядом с моим полушубком.

Он уже понял, кого именно принесло к нему домой?

Или, судя по тому, как при виде меня Темиров застывает в дверном проеме, для него это полная неожиданность. Приятная ли?

Мое сердце колотится быстро-быстро, но я взмахиваю рукой и улыбаюсь.

— Привет, — здороваюсь первой, хоть мы виделись сегодня несколько раз. В столовой, в коридоре школы, в холле. Но вот у него дома впервые. И мне, черт возьми, дико неловко сейчас за непрошенное вторжение. Он меня не приглашал. Он понятия не имел, что я сижу на его кухне распивая кофе. Все это читается на его лице. Во взгляде, где царит растерянность. В плотно сжатых губах, которые все-таки разжимаются, чтобы произнести:

— Добрый вечер.

Марат так и стоит посреди коридора, будто дальше какая-то невидимая граница, которую ему лучше не переходить. Не переступать, чтобы ни дай Бог не приблизиться ко мне

— Я уже ухожу, — спешу успокоить, отставив кружку с горьковатым напитком.

— Разве тебя кто-то гонит? — говорит, уже не глядя в мою сторону.

Оставив на кухонном островке пакет с продуктами, Марат скрывается где-то в недрах своей квартиры так быстро, как и появился. А минут через пять со стороны ванной комнаты раздается приглушенный шум льющейся воды.

— Я, правда, поеду. Спасибо за угощения. И за компанию, — я силюсь улыбнуться, и торопливо начинаю собирать вещи, чтобы сбежать до того, как мой начальник выйдет из душа. Почему-то воображение без спроса рисует его лишь в одном набедренном полотенце. И эти картинки заметно мешают мне обуваться. Застежка на лаковых ботильонах, как назло, поддается с третьего раза.

— Диана, ты пообещала, что разговор останется между нами, — напоминает Марьям, переминаясь с ноги на ногу.

Она больше не требует ответить, нравится ли мне ее брат, и не улыбается. Видимо, жалеет, что разоткровенничалась. Или осуждает. Ведь несколько раз она коснулась взглядом моего обручального кольца.

— Так и будет, Марьям. — заверяю, когда в гостиной снова раздаются шаги. — Не переживай.

Мне хочется выскочить за дверь, даже не попрощавшись, но Темиров все-таки успевает появиться первым.

— Я тебя провожу, — ставит перед фактом, наклоняясь за обувью и быстрым движением натягивая кроссовки.

— Это лишнее, — вяло протестую, глядя на его еще влажные после душа волосы. — Спуститься в лифте сможет любой ребенок. На какую там кнопку надо нажимать? На единицу?

Я шучу, стараясь разбавить это скопившееся напряжение. Только никому из Темировых не смешно. Марат уже успел надеть куртку, а Марьям хмуро косится на брата.

— У тебя сырая голова, — недовольно бурчит она. Но главный тренер пропускает замечание мимо ушей и молча идет вызывать лифт.

Я захожу в кабину первой и начинаю нервничать. Просто так. Тем необъяснимым волнением, от которого не находишь себе места.

Останавливаюсь у стены с зеркалом. Марат становится подальше у дверей. Руки прячет в карманы спортивных штанов и, кажется, сжимает их в кулаки.

— Прости за вторжение. Мы с твоей сестрой были в театре, а после она настояла, что хочет угостить меня кофе, — озвучиваю, чтобы он наконец-то снял эту маску суровости со своего лица. В моем появлении нет ничего криминального, поэтому не надо пытаться соединить свои брови в одну прямую линию.

— Все в порядке. Просто у меня редко бывают гости.

— Почему?

Мне хочется его разговорить. Хочется, чтобы он рассказал о себе что-то, как рассказала Марьям. Только сам Марат не настроен сейчас на откровения. Он отрывает от меня взгляд и смотрит на сменяющиеся цифры с этажами, словно подгоняя. Десятый. Девятый. Когда я отчаянно жажду, чтобы лифт спускался медленнее.

Волнение достигает пика.

Не выдержав, срываюсь с места и подхожу ближе к Темирову. Натягиваю ему на голову капюшон серой толстовки.

— Там холодно, — говорю, будто он сам не знает. — Не снимай, ладно? Никак не комментирует, но делает как прошу. Принимает мою крошечную заботу и наконец перестает рассматривать мигающие кнопки. Опять фокусируется на мне.

Я в красивом бархатном платье. Сдержано закрытом, но выигрывающим за счет глубокого изумрудного цвета. Наряжалась ведь на балет. Но что скажет главный тренер? Оценит? Мне хочется, чтобы ему нравилось.

Крепче стиснув пальцами полы норкового полушубка, смотрю на рядом стоящего парня не моргая. Серьезный карий взгляд, аккуратный ровный нос, чувствительные губы, густая щетина, как вишенка на торте. Я помню как она кололась, когда он целовал меня. Я помню, черт возьми!

После рассказа Марьям я будто взглянула на него по-новому. И сейчас вижу перед собой не сломленного брошенного мальчика, а мужчину. Уверенного. Сильного, но, в то же время, чуткого и понимающего. Немногословного, но умеющего отстаивать свое.

«Поцелуй меня» прошу мысленно. «Скорее! Уже чертов пятый этаж. Сейчас лифт остановится, двери разъедутся, и мы больше не будем одни. Ты проведешь меня к машине. Пожелаешь доброй ночи. А я буду считать шаги, пока ты не скроешься в подъезде, жалея лишь об одном».

Поддаюсь вперед. Сама тянусь к нему. По миллиметру, не дыша и не сводя с него глаз.

Я никогда не делала первый шаг. Никогда не выпрашивала поцелуи.

— Не надо со мной играть, Диана, — предупреждающе рычит, заметив как я облизываю свои губы.

— Я не…

«Играю» так и не успевает сорваться с языка.

Его рот запечатывает мой. Его вкус проникает в кровь.

Запах, движения рук и языка — все кажется знакомым. Будит рецепторы. Желание.

Поцелуй дикий, глубокий. Будто и не поцелуй вовсе, а обмен душами.

Лифт давно звякнул на первом этаже. Двери разъехались и снова закрылись. Мы не реагируем. Не отвлекаемся. Ласкаем друг друга языками.

— Я не играю, слышишь, — твержу, коротко оторвавшись. — Не играю…

— Тогда поехали.