Водный барон. Том 1

Глава 13

Следующее утро было холодным, ясным.

Я проснулся рано — до рассвета — и сразу пошёл в монастырь.

Голова была ясной. План — чётким.

Вчера мы сделали копчёную рыбу. Хорошую. Правильную. Серапион сказал — за три десятка серебром берут такое.

Но это слова. Нужна проверка. Реальная проверка. Купит ли кто-то? Заплатит ли?

И главное — хватит ли у нас ресурсов продолжать? Ольхи осталось на два-три дня максимум. Потом — всё. Производство остановится.

Нужно действовать. Быстро. На двух фронтах.

Монастырский двор встретил меня тишиной.

Только Серапион стоял у коптильни — осматривал три бочки, которые мы заполнили вчера. Копчёная рыба — аккуратно уложенная, золотистая, ароматная.

Увидел меня, кивнул:

— Мирон! Рано ты.

Я подошёл, посмотрел на бочки:

— Есть о чём подумать.

Серапион усмехнулся:

— Да. Есть. — Он постучал по одной из бочек. — Три бочки копчёной рыбы. На пробу. Теперь вопрос — сработает ли наш обход? Купят ли?

Я кивнул:

— Именно. Нужно проверить. По-настоящему проверить. На торге.

Серапион посмотрел на меня внимательно:

— На торге? Ты понимаешь, что там Касьян? Его люди? Его налог?

Я кивнул:

— Понимаю. Но у нас нет выбора. Торг — это единственное место, где можно продать товар по настоящей цене. Богатые купцы, бояре — они покупают там. Не на чёрном рынке. На торге.

Пауза.

— Если наша копчёная рыба стоит тридцать серебром — они заплатят. Даже с налогом Касьяна в пять серебром. Итого тридцать пять. Но они заплатят.

Серапион задумался — долго.

Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Рассуждаешь верно. — Он повернулся, позвал: — Агапит!

Агапит вышел из трапезной, подошёл:

— Да, отец?

Серапион кивнул на бочки:

— Бери телегу. Грузи эти три бочки. Едешь на торг. Попытайся продать. Если покупатели есть — продавай. По какой цене возьмут — по той и бери. Главное — проверить, берут ли вообще.

Агапит посмотрел на бочки, кивнул:

— Понял. А налог Касьяна?

Серапион усмехнулся — горько:

— Плати. Пять серебром за бочку. Пятнадцать за три. Если продашь хотя бы за тридцать — мы в плюсе. Если больше — отлично.

Агапит кивнул:

— Хорошо. Еду.

Он ушёл — быстро, деловито.

Вернулся через десять минут с телегой — простой, деревянной, запряжённой одной лошадью.

Мы с Егоркой помогли ему загрузить бочки — аккуратно, чтобы не повредить рыбу.

Агапит сел на козлы, взял вожжи:

— До вечера вернусь. Посмотрим, что получится.

Он тронул лошадь, телега покатилась к воротам.

Мы стояли, глядя ему вслед.

Серапион повернулся ко мне:

— Что теперь? Ждём?

Я покачал головой:

— Нет. Ждать некогда. У нас проблема. Ольха.

Серапион кивнул медленно:

— Да. Ольха. Панкрат сказал — остался запас на два дня. Может, три. Потом кончится.

Я посмотрел на коптильню, на остатки щепы в мешках.

— Нам нужен постоянный источник. Регулярный. Воз ольхи в день. Сухой. Без этого производство остановится.

Егорка, стоявший рядом, тихо:

— А где взять воз ольхи в день? В монастыре её нет. Она растет за рекой, но там… там земли Авиновых.

Я повернулся к нему:

— Именно. Земли Авиновых. Точнее — земли Заречных. Мои земли. — Пауза. — И там есть ольха. Много. Целые рощи.

Егорка открыл рот, закрыл, открыл снова:

— Тебе нужна ольха с земель Авиновых⁈

Я кивнул:

— Да. Хочу.

— Но это… это их земля! Там стража! Лесники! Если поймают — убьют! Или руки отрубят!

Я посмотрел на него — спокойно, без эмоций:

— Касьян сторожит реку. Воду. Рыбные места. Ему нет дела до дров. До леса. За лес отвечает лесник. Старый Федот. Он следит за лесом, за порубками, за лихими людьми в лесу.

Пауза.

— Мы идём к нему. К леснику. Попытаемся договориться.

Егорка смотрел на меня — с округлившимися глазами:

— Договориться? С лесником Авиновых? Он же откажет! Или доложит Савве!

Я покачал головой:

— Может быть. Может быть, откажет. Но попытаться стоит. У нас нет выбора.

Серапион слушал молча — внимательно.

Потом тихо:

— Федот… Старый лесник. Я его знаю. Он работает на Авиновых лет тридцать. Честный. Строгий. Но справедливый. Если придёшь с уважением, с честным предложением — выслушает.

Пауза.

— Но гарантий нет. Он может отказать. Может доложить.

Я кивнул:

— Я понимаю. Но ольха нужна. Без неё всё бесполезно. Копчение, обход налога, всё — без ольхи это ничто.

Серапион подумал и кивнул:

— Хорошо. Попытайся. Но будь осторожен. Очень осторожен.

Я кивнул:

— Буду.

Повернулся к Егорке:

— Егор, берём монастырский челн. Гребём на тот берег. К лесу. К избе лесника.

Егорка сглотнул:

— Сейчас? Прямо сейчас?

Я кивнул:

— Сейчас. Времени нет. Агапит проверяет сбыт. Мы проверяем снабжение. Два фронта. Одновременно.

Егорка медленно кивнул:

— Ладно. Я с тобой.

Мы пошли к причалу.

Монастырский челн стоял у края — готовый, с вёслами внутри.

Мы залезли, оттолкнулись.

Течение подхватило нас — мягко, неторопливо.

Я сидел на носу, глядя вперёд.

Егорка греб — мерно, уверенно.

Мы плыли молча.

Слева — монастырский берег. Тёмный, высокий, с соснами.

Справа — земли Авиновых.

Ровные. Ухоженные. С причалами, складами, усадьбой на холме.

И дальше — лес.

Огромный. Густой. Тёмно-зелёный.

Мои леса.

Я смотрел на них, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Когда-то всё это было нашим. Отец владел этим. Дед. Их деды. Род Заречных.

— Мирон, а если лесник откажет? Что тогда?

Я повернулся к нему:

— Тогда будем искать другие варианты. Рубить тайно. Покупать ворованную. Искать ольху в других местах.

Пауза.

— Но сначала попробуем честно.

Егорка кивнул медленно:

— Хорошо. Попробуем.

Мы плыли дальше — молча, каждый думая о своём.

Берег приближался.

Я видел впереди небольшую пристань — деревянную, простую. За ней — тропа, ведущая вверх, в лес.

— Там, — сказал я, указывая. — Причаливай там.

Егорка повернул челн, направил к пристани.

Мы причалили — аккуратно, тихо.

Я вылез на пристань, огляделся.

Тихо. Пусто. Только шум леса — шорох листьев, треск веток, далёкое пение птиц.

Егорка вылез следом, привязал челн к столбу.

— Дальше пешком? — спросил он тихо.

Я кивнул:

— Дальше пешком. Изба лесника недалеко. Километра полтора вверх по тропе.

Мы пошли.

Тропа была узкой, извилистой, поднималась вверх по склону.

Лес вокруг — густой, тёмный. Ели, сосны, ольха. Запах хвои, земли, мха.

Я шёл впереди — уверенно, не спеша.

Это мой лес. Мои деревья. Я иду по своей земле.

Пусть бумаги говорят обратное. Пусть закон на стороне Авиновых.

Но земля помнит. Деревья помнят. Род Заречных был здесь веками. И я вернусь.

Мы шли минут двадцать.

Потом впереди показалась изба — небольшая, бревенчатая, с дымом из трубы.

Изба лесника.

Я остановился, посмотрел на избу — долго, оценивающе.

«Федот. Старый лесник. Работает на Авиновых тридцать лет. Честный. Строгий. Справедливый».

«Выслушает ли меня? Или выгонит? Или доложит Савве?»

Я выдохнул, разжал кулаки.

«Узнаю, только если попробую».

Я шагнул вперёд, к избе.

Егорка молча последовал за мной.

Я подошёл к двери, постучал — три раза, громко, чётко.

Тишина.

Потом — скрип внутри. Шаги. Тяжёлые, медленные.

Дверь открылась.

На пороге стоял старик — высокий, сутулый, с седой бородой, в простой холщовой рубахе. Глаза — тёмные, внимательные, живые.

Федот. Лесник.

Он смотрел на меня — долго, молча.

Потом медленно:

— Ты кто? Чего пришёл?

Я смотрел ему в глаза — прямо, без страха, без вызова.

— Мирон. Род Заречных. Пришёл по делу. Честному делу. Хочу поговорить.

Федот молчал — долго.

Потом медленно кивнул:

— Заходи.

Он отступил, пропуская нас внутрь.

Я шагнул через порог.

Переговоры начинались.

Внутри избы было тепло, уютно.

Печь горела в углу — жарко, потрескивая. Запах дыма, сосновой смолы, хлеба.

Федот прошёл к столу, сел на лавку, указал нам на противоположную сторону:

— Садитесь.

Мы сели — я напротив Федота, Егорка рядом со мной.

Федот смотрел на меня — долго, молча, изучающе.

Потом медленно:

— Мирон Заречный. — Он произнёс это имя медленно, пробуя на вкус. — Я твоего отца помню. Хороший был мужик. Честный. Справедливый.

Пауза.

— Жаль, что так вышло.

Я кивнул:

— Да. Жаль.

Федот налил в кружки квас из кувшина, пододвинул одну мне, другую Егорке.

— Так чего пришёл? Говори.

Я сделал глоток кваса, собираясь с мыслями.

«Говори честно. Прямо. Без увёрток. Федот — старый, опытный. Он чувствует ложь. Если соврёшь — выгонит».

Я посмотрел ему в глаза:

— Мне нужны дрова. Много дров. Регулярно. Воз в день. Может быть, больше.

Федот поднял бровь:

— Воз в день? Для чего?

— Для дела, — ответил я. — Мы с монастырём делаем копчёную рыбу. Новый товар. Дорогой. Но для копчения нужна ольховая щепа. Много. Постоянно.

Федот слушал молча.

— Ольха, — повторил он медленно. — Зачем ольха? Дрова — это сосна, ель. Ольха — мусор. Никто её не берёт.

Я кивнул:

— Знаю. Для обычных печей ольха плохо подходит. Горит быстро, жару мало даёт. Но для копчения — идеально. Лёгкий дым, без смолы, без горечи. Рыба получается золотой, ароматной.

Федот задумался:

— Копчёная рыба… — Он постучал пальцем по столу. — Слышал о таком. Богачи едят. Бояре. Дорого стоит.

— Очень дорого, — подтвердил я. — Бочка копчёной рыбы — девять рублей серебром. Может, больше.

Федот присвистнул тихо:

— Девять… — Он посмотрел на меня. — И ты делаешь такое? С монастырём?

Я кивнул:

— Да. С монастырём. По договору. Мы ловим, коптим, продаём. Прибыль делим.

Федот молчал — долго.

Потом медленно:

— И зачем тебе это? Деньги?

Я смотрел ему в глаза — прямо, без увёрток:

— Не только деньги. Я хочу вернуть свою землю. Землю Заречных. Эту землю. — Я кивнул в сторону леса за окном. — Савва Авинов забрал её у моего отца. Легально. За долг. Но это была моя земля. Моих предков. И я её верну.

Федот смотрел на меня — долго, не моргая.

Потом медленно кивнул:

— Понятно. Отчаянный ты. Как твой отец. Он тоже хотел большего. Много хотел. И проиграл.

Пауза.

— Ты не боишься, что тоже проиграешь?

Я покачал головой:

— Боюсь. Но попытаюсь. Если не попытаюсь — точно проиграю. Вся жизнь будет в долгах, в нищете, под властью Авиновых.

Федот усмехнулся сухо:

— Честно. Мне нравится. — Он откинулся на спинку лавки. — Хорошо. Дрова тебе нужны. Воз в день. Ольха. Я могу дать.

Я выпрямился:

— Правда?

Федот кивнул:

— Да. Ольха у нас в избытке. Лес вырубаем строевой — сосна, ель. Ольха идёт как отходы. Её никто не покупает. Складываем в кучи, ждём, когда подсохнет, потом жжём. Мусор, короче.

Пауза.

— Если тебе ольха нужна — бери. Мне всё равно её жечь. Лучше продам. Хоть что-то получу.

Я кивнул быстро:

— Отлично. Какая цена?

Федот задумался:

— Воз обычных дров — смесь сосны, ели, ольхи — стоит Три гривны. Воз чистой ольхи… — он пожал плечами, — … пусть будет два. Мусор всё равно.

Я быстро считал в уме.

«Две гривны за воз. Воз в день — это шесть рублей в месяц расхода на топливо. Это терпимо. Если мы производим копчёную рыбу по девять серебром за бочку… это окупается мгновенно».

«Это выгодно. Очень выгодно».

Я кивнул:

— Две гривны за воз. Согласен. Когда можем начать?

Федот встал, подошёл к окну, посмотрел на лес:

— Хоть завтра. У меня за избой куча дров — готовых, порубленных, просушенных. Там все вперемешку — сосна, ель, ольха. Бери что нужно.

Я подошёл к окну, посмотрел в ту же сторону.

За избой действительно была куча дров — огромная, беспорядочная. Брёвна, ветки, щепа — всё вперемешку.

Федот кивнул на кучу:

— Вот. Ольха там есть. Много. Бери сколько нужно.

— Мне всё равно. Ковыряйтесь в этой куче сколько хотите. Ольха — мусор. Если вы за мусор платите — ваше дело.

Пауза.

Две гривны за мусор, который он обычно сжигал при расчистке? Для него это были легкие деньги из воздуха.

— Две гривны за воз, — медленно повторил он. — И самовывоз?

— Именно. Деньги сразу.

Федот усмехнулся:

— Идёт. Ковыряйтесь в этой куче сколько хотите.

Федот пожал мою руку — крепко, по-мужски:

— Договорились.

Я выдохнул — долго, облегчённо.

«Получилось. Он согласился. Мы получили постоянный источник ольхи. Легально. Дёшево».

Егорка рядом со мной сидел молча — с округлившимися глазами. Он понял, что я только что сделал.

Я повернулся к Федоту:

— Когда можем приехать за первой партией?

Федот задумался:

— Хоть завтра. Утром приезжайте. Я покажу кучу. Копайтесь сколько хотите.

Я кивнул:

— Отлично. Завтра утром будем. С телегой. С деньгами.

Федот кивнул:

— Жду.

Мы встали, попрощались, вышли из избы.

На улице стоял Егорка.

Я остановился, посмотрел на него:

— Ольха для Федота — действительно мусор. Он её жжёт или просто выбрасывает. Мы даём ему две гривны за то, что он считает мусором. Он доволен. Мы довольны. Это честная сделка.

Егорка задумался:

— Ну, если так смотреть…

Я хлопнул его по плечу:

— Именно так и надо смотреть. Один человек считает что-то мусором. Другой — сокровищем. Зависит от того, как посмотреть.

Мы пошли дальше — вниз по тропе, к реке, к челну.

Я шёл молча, думая.

«Ольха. Постоянный источник. Две гривны за воз. Легально. Федот доволен. Мы довольны».

«Первый шаг сделан. Снабжение решено».

«Теперь нужно проверить второй фронт. Агапит. Торг. Сбыт. Купят ли копчёную рыбу?»

Мы добрались до челна, сели, оттолкнулись.

Егорка греб обратно — через реку, к монастырю.

Я сидел на носу, глядя вперёд, думая о вечере.

«Агапит должен вернуться к вечеру. Посмотрим, что он привезёт. Обратно бочки? Или деньги?»

«Если бочки — надо искать рынок сбыта. Если деньги — мы выиграли».

«Но главное — мы попытались. Действовали. На двух фронтах одновременно».

«Как шахматисты. Как стратеги».

Я усмехнулся.

Отец пытался играть в одну игру. Торговля солью. Один фронт. Одна ставка. Проиграл.

Я играю по-другому. Несколько фронтов. Несколько ставок. Диверсификация. Гибкость.

Может быть, так я выиграю.

Мы плыли обратно молча.

Егорка греб — мерно, ритмично. Я сидел на носу, глядя на воду.

Солнце клонилось к западу. Тени становились длинными.

Мы были на середине реки — между дальним берегом, где остался Федот, и монастырским берегом.

Я посмотрел на воду под нами — тёмную, глубокую, спокойную.

Потом оглянулся — вверх по течению, вниз.

Пусто. Ни лодок. Ни людей.

Но это не значило, что нас не видят.

Касьян. Его люди. Его стража. Они везде. У них глаза по всей реке.

Мы только что приплыли с дальнего берега. С земель Авиновых. Это может показаться подозрительным.

Нужно прикрытие.

Я повернулся к Егорке:

— Егор, остановись здесь.

Егорка поднял голову:

— Зачем?

— Закинем снасть, — ответил я. — Ловить будем.

Егорка нахмурился:

— Сейчас?

Я посмотрел на берега — на оба.

— Прикрытие. Если кто-то видел, что мы плавали на тот берег, будет вопрос — зачем? Что делали? — Пауза. — Скажем — ловили. Проверяли воду. Искали новые места. Обычное дело для ловцов.

Егорка медленно кивнул:

— Понял. Умно.

Он перестал грести, челн замер на месте.

Я достал снасть — простую, небольшую сеть, которую всегда возил с собой.

Закинул в воду — аккуратно, тихо.

Сеть ушла под воду, растянулась течением.

Мы сидели, ждали.

Минут пять. Десять.

Я смотрел на воду, прислушивался.

«Водослух. Дар. Использовать чуть-чуть. Послушать».

Я прикрыл глаза, сосредоточился.

Тихое жужжание в ушах. Прохладу на коже. Лёгкое давление в висках.

Я слушал воду — глубину, течение, жизнь внутри.

И услышал… пустоту.

Не тишину. Пустоту.

Никаких золотых точек. Никаких аур. Ничего.

Вода была мёртвая.

Я открыл глаза, нахмурился.

«Странно. Мы на монастырской воде. Здесь всегда была рыба. Немного, но была».

«Теперь — ничего».

Егорка посмотрел на меня:

— Что? Рыба есть?

Я покачал головой:

— Нет. Пусто.

Егорка удивился:

— Как пусто? Здесь всегда рыба водилась.

Я смотрел на воду — долго, задумчиво.

«Пусто. Вода мёртвая. Рыба ушла. Куда?»

«Может быть, вниз по течению. Может, в глубину. Может, просто нет сейчас».

«Или…»

Я вспомнил слова Серапиона, когда мы впервые ловили здесь.

«Монастырская вода — спокойная, но бедная. Рыба здесь есть, но не та, что у Касьяна. Не та, что на Перекате».

Может быть, вода действительно беднеет. Рыба уходит. Ищет лучшие места. Богатую воду.

Я выдохнул, начал вытаскивать сеть.

Медленно, осторожно.

Сеть поднялась — мокрая, тяжёлая.

Внутри — почти ничего.

Три плотвы. Маленькие, тощие. Один окунь — тоже мелкий.

Я посмотрел на улов, поморщился.

— Вот и всё, — сказал я тихо.

Егорка наклонился, посмотрел в сеть:

— Четыре рыбины? За десять минут? Это… это плохо.

Я кивнул:

— Да. Плохо. Вода мёртвая.

Я вытащил рыбу из сети, бросил в корзину на дне челна.

Четыре жалкие рыбины. Ничего.

Егорка смотрел на корзину с разочарованием:

— Может, попробуем в другом месте? Дальше вниз? Или выше?

Я покачал головой:

— Нет. Не стоит. — Я смотрел на рыбу в корзине. — Главное уже сделано. Прикрытие есть. Если кто спросит — мы ловили. Вот улов. Плохой, но есть.

Пауза.

Я усмехнулся устало:

— К тому же главную рыбу мы сегодня уже поймали.

Егорка посмотрел на меня непонимающе:

— Главную? Какую? Мы же ничего не поймали. Только эту мелочь.

Я повернулся, посмотрел назад — на дальний берег, на лес, где скрывалась изба Федота.

— Ольху, — ответил я тихо. — Мы поймали ольху. Постоянный источник. Легально. Дёшево. Это и есть главная рыба. Не эти четыре плотвы. Ольха.

Егорка медленно кивнул, понимая:

— Ольха… — Он усмехнулся. — Да. Ты прав. Ольха дороже любой рыбы.

Я кивнул:

— Именно. Рыбу мы поймаем ещё. Много раз. Но ольха — это основа производства. Без неё всё остальное бесполезно.

Пауза.

— Сегодня мы обеспечили производство. Это победа. Пусть и без рыбы.

Егорка греб дальше — к монастырскому берегу.

Я сидел на носу, глядя на воду, думая.

Мёртвая вода. Четыре рыбины. Жалкий улов.

Но сегодня улов был не в воде. Улов был на земле. В лесу. В переговорах с Федотом.

Это другая игра. Не только рыбалка. Производство. Логистика. Снабжение. Сбыт.

Отец был ловцом. Я становлюсь предпринимателем.

Мы причалили к монастырскому берегу.

Солнце уже клонилось к западу. День близился к концу.

Панкрат ждал у причала — с вопросительным взглядом:

— Ну? Как улов?

Я показал на корзину — на четыре жалкие рыбины.

Панкрат поморщился:

— Это всё?

Я кивнул:

— Всё. Вода мёртвая. Рыбы почти нет.

Панкрат вздохнул:

— Плохо. Значит, надеемся только на копчение.

Я усмехнулся:

— На копчение. И на ольху. Договорились с Федотом. Завтра едем за дровами.

Панкрат кивнул:

— Хорошо. Это хорошо. — Он посмотрел на дорогу, ведущую к воротам. — Агапит ещё не вернулся с торга.

Я посмотрел в ту же сторону.

Солнце уже касалось горизонта. Вечерело.

«Агапит. Он должен вернуться скоро. С результатами. Продал или нет».

— Подождём, — сказал я. — Должен вернуться до темноты.

Мы прошли к воротам монастыря, сели на лавку.

Ждали.

Небо темнело. Звёзды начинали проступать.

Я сидел молча, думая о событиях дня.

Два фронта. Снабжение — решено. Ольха есть. Сбыт — под вопросом. Агапит на торге.

Если он продал — мы победили полностью. Обошли блокаду Касьяна. Создали новый рынок.

Если не продал — нужен план Б. Другие покупатели. Другие каналы сбыта.

Но я верю: копчёная рыба хороша. Золотая. Ароматная. Кто-то купит. Обязательно.

К нам подошел Панкрат.

— Мирон, Серапион велел передать — как вернётесь, сразу к нему. В келью.

Я нахмурился:

— Что-то случилось?

Панкрат поморщился:

— Не знаю точно. Но Агапит вернулся с торга мрачный. Злой. Серапион тоже не в духе.

Я переглянулся с Егоркой.

«Плохие новости».

Мы пошли к келье Серапиона — быстро, молча.

Постучали. Вошли.

Серапион сидел за столом — лицо мрачное, руки сжаты в кулаки.

Агапит стоял у окна — спиной к нам, напряжённый, как струна.

Серапион посмотрел на нас:

— Садитесь.

Мы сели.

Тишина. Тяжёлая.

Серапион выдохнул:

— Плохие вести, Мирон. — Он кивнул Агапиту. — Рассказывай.

Агапит повернулся — лицо багровое, глаза горят.

— Это не торг, — выплюнул он. — Это грабёж! Чистый грабёж!

Я молчал, слушая.

Агапит сжал кулаки:

— Я приехал на торг, разгрузил телегу. Выставил бочки. Хорошие бочки. Копчёная рыба. Золотая. Красивая. Ароматная.

Пауза.

— И знаешь, что произошло?

Я покачал головой:

— Что?

Агапит усмехнулся — горько:

— Ничего. Абсолютно ничего. Я простоял там весь день. Никто не подошёл. Ни один купец. Ни один торговец.

Я нахмурился:

— Совсем никто?

— Совсем, — подтвердил Агапит. — Они смотрели издалека. Видели рыбу. Видели качество. Но не подходили. — Пауза. — Знаешь почему?

Я медленно:

— Налог Касьяна.

Агапит кивнул — резко, зло:

— Налог Касьяна. Пять рублей за бочку. У въезда на торг стоит его стража. Проверяет каждую телегу. Каждый товар. Если товар с монастырского причала — платишь налог. Пять рублей. Сразу. Наличными.

Он постучал кулаком по столу:

— Купцы не дураки. Они посчитали. Копчёная рыба хорошая, да. Но за неё надо заплатить. Плюс налог пять рублей. Плюс везти, хранить, продавать дальше. Риск. Морока. — Пауза. — Они отказались. Все.

Я сидел молча, переваривая.

«Никто не купил. Никто не подошёл. Касьян запугал купцов».

Серапион тихо:

— Но ты сказал, что продал. Три бочки.

Агапит кивнул — устало:

— Да. Продал. Еле-еле. К вечеру.

Он подошёл к столу, сел тяжело:

— Один купец. Старый. Я его знаю. Торгует много лет. Честный. Он подошёл после полудня. Посмотрел на рыбу. Понюхал. Попробовал.

Пауза.

— Сказал: «Хорошая рыба. Очень хорошая. Жаль, что Касьян всех запугал».

Агапит потёр лицо руками:

— Он сжалился. Взял все три бочки. Но… дал всего три рубля за бочку. Сказал, красная цена.

Я замер.

Агапит продолжал:

— Он сказал: «Я заплачу налог Касьяна сам. Пять серебром за каждую бочку. Это моя проблема. Но больше трех за бочку я дать не могу. Эту дорогую рыбу мне теперь неделю продавать. Может, больше. Риск огромный. Касьян может прижать меня. Или других покупателей запугать».

Агапит посмотрел на Серапиона:

— Я согласился. Потому что это было единственное предложение. Три за бочку. Три бочки. девять серебром. Минус ничего — купец сам заплатил налог Касьяна.

Он достал кожаный мешок, положил на стол.

— Вот. Девять рублей серебром. Чистыми.

Серапион смотрел на мешок — долго, молча.

Потом тихо:

— Девять. Девять!

Агапит кивнул:

— Да. Мы получили треть прибыли. Из-за налога. Из-за страха. Из-за удавки Касьяна.

Тишина.

Я сидел, думая — быстро, лихорадочно.

«Девять рублей. Это всё ещё хорошо. Очень хорошо. Намного больше, чем мы зарабатывали раньше».

«Но это не то, на что мы рассчитывали. Мы рассчитывали на девять за бочку. Получили три».

«И главное — Касьян запугал рынок. Купцы боятся. Один старик сжалился. Но в следующий раз? Он сказал — неделю продавать. Значит, через неделю мы принесём новую партию. Купит ли он снова? Или откажется?»

«Мы создали товар. Но не можем его продать. Не по нормальной цене. Не регулярно».

«Касьян душит сбыт. Эффективно. Тихо. Легально».

Серапион встал, подошёл к окну, смотрел на реку:

— Вот и всё, — сказал он тихо. — Мы не можем продать то, что делаем. Не по настоящей цене. Производство работает. Копчение работает. Но сбыт… сбыт перекрыт.

Пауза.

— Мы в ловушке.

Я смотрел на Серапиона — на его спину, на сгорбленные плечи.

«Он прав. Мы в ловушке. Касьян умён. Он не запрещает нам производить. Не запрещает продавать. Он просто делает это невыгодным. Налог. Страх. Блокада рынка».

«Умно. Эффективно. Законно».

Но я не собирался сдаваться.

Я встал:

— С продажей — да, отец. Проблема есть. Но не со всем.

Серапион повернулся:

— Что ты имеешь в виду?

Я подошёл ближе:

— Дрова. Ольха. Помнишь? Вчера мы уходили с Егоркой. Пока Агапит был на торге.

Серапион кивнул медленно:

— Помню. Ты сказал — идёшь к леснику. Договариваться.

Я кивнул:

— Договорился. С Федотом. Старым лесником Авиновых. Он согласился продавать нам ольху. Воз в день. Две гривны за воз.

Серапион выпрямился:

— Согласился?

Я кивнул:

— Да. Законно. Постоянно. Завтра утром мы едем за дровами.

Агапит посмотрел на меня с удивлением:

— Как ты его уговорил? Федот — лесник Авиновых. Он должен был отказать. Или доложить Савве.

Я усмехнулся:

— Я не уговаривал. Я предложил ему сделку. Он получает деньги за то, что считает мусором. Мы получаем ольху. Все довольны.

Я рассказал — коротко, чётко. Про переговоры. Про «капризную печь». Про ольху как «мусор». Про две гривны за воз.

Серапион слушал — внимательно, не перебивая.

Когда я закончил, он медленно кивнул:

— Хитро. Очень хитро. — Пауза. — Ты решил проблему дров. Снабжение обеспечено.

Он посмотрел мне в глаза:

— Но как нам сбыть товар, Мирон? Мы можем производить сколько угодно. Но если не можем продавать — всё бесполезно.

Я кивнул медленно:

— Знаю. Со сбытом — загвоздка.

Пауза.

— Но мы ее решим.

Серапион поднял бровь:

— У тебя есть идея?

Я покачал головой:

— Пока нет. Но буду думать. Касьян не дает работать на торге. Хорошо. Значит, нужно продавать в другом месте.

Серапион подумал и кивнул:

— Хорошо. Думай. Но быстро. У нас есть запас ольхи на неделю. Можем производить. Но если через неделю не найдём покупателей — остановимся. Рыбу хранить негде будет. Деньги потеряем.

Я кивнул:

— Понял. Неделя. Найду решение.

Серапион вздохнул:

— Хорошо. Иди. Отдыхай. Завтра за ольхой.

Мы с Егоркой вышли из кельи.

В коридоре Егорка тихо спросил:

— Мирон, что будешь делать? Где искать другой сбыт?

Я смотрел в окно — на реку, на дальний берег.

— Не знаю пока, — ответил я честно. — Но найду. Обязательно найду.

Пауза.

— Касьян заткнул один путь? Я найду другой. Всегда есть другой путь.

Егорка кивнул медленно:

— Верю.

Мы вышли из монастыря — молча, каждый думая о своём.

Я шёл по тропе домой, думая о проблеме.

Торг заблокирован. Купцы запуганы. Один старик купил из жалости. Но это временно.

Нужен другой канал. Другой рынок. Другие покупатели.

Кто покупает дорогую копчёную рыбу? Богачи. Бояре. Дворяне. Монастыри. Купцы.

Торг — это посредники. Они покупают, потом продают дальше.

А что если… продавать напрямую? Конечным покупателям? Минуя торг? Минуя посредников?

Но как? Как найти их? Как выйти на них?

Я думал, перебирая варианты.

И вдруг вспомнил.

Савва Авинов.

Богатый. Влиятельный.Боярин.

Он живёт в городе. В большом доме. Устраивает пиры. Приёмы. Для бояр, купцов, чиновников.

Для таких пиров нужна дорогая еда. Деликатесы. Копчёная рыба — идеально.

Что если… что если предложить копчёную рыбу Савве? Напрямую? В обход торга?

Он враг. Он забрал мои земли. Но он бизнесмен. Он понимает ценность. Качество. Если рыба хорошая — он купит. Независимо от того, кто продаёт.

Это риск. Огромный риск. Он может отказать. Может выгнать. Может доложить Касьяну.

Но это единственный путь, который я вижу.

Я остановился на тропе, глядя на закатное небо.

Савва Авинов. Мой враг. Мой покупатель.

Ирония.

Я усмехнулся — горько, без радости.

Хорошо. Попытаюсь. Что я теряю?

И пошёл дальше.

Мы сидели в келье Серапиона — втроём, молча, каждый думая о своём.

Серапион смотрел в окно. Агапит разбирал бумаги на столе. Я сидел на лавке, перебирая варианты.

Савва. Идти к Савве. Предложить копчёную рыбу напрямую. Это риск. Но другого пути я не вижу.

Вдруг в дверь постучали — резко, настойчиво.

Серапион обернулся:

— Войдите.

Дверь открылась. Вошёл молодой монах — запыхавшийся, взволнованный.

— Отец, там… там купец. Пришёл пешком. Транзитный. Говорит, струг его внизу, под Перекатом стоит. Спрашивает лоцмана.

Серапион выпрямился:

— Лоцмана? Какой купец?

— Тихон, — ответил монах. — Он сказал — Тихон. Везёт товар с севера. Струг застрял на Перекате. Касьян просит сорок серебром за проводку. Тихон не согласен. Пришёл к нам.

Серапион встал:

— Веди его сюда.

Монах кивнул, вышел.

Серапион посмотрел на меня:

— Мирон, ты знаешь Перекат. Можешь провести струг?

Я медленно кивнул:

— Могу. Но не буду.

Серапион нахмурился:

— Почему?

— Касьян, — ответил я просто. — Если я выйду на воду, он узнает. Его люди везде. Он не простит мне второй раз. Найдёт способ прижать. Или убить.

Серапион смотрел на меня — долго.

Потом медленно кивнул:

— Понятно.

Дверь открылась. Вошёл мужчина — высокий, широкоплечий, в потёртом тулупе, с седой бородой. Глаза — умные, усталые.

Тихон.

Он остановился у порога, поклонился:

— Игумен, я Тихон. Купец. Проездом. Везу товар на север — соль, железо, холсты. Струг встал на Перекате. Паводок. Вода высокая, течение сильное. Касьян просит сорок рублей за проводку. Гарантии не даёт. — Пауза. — Мне нужен лоцман. Честный. Надёжный.

Серапион кивнул на меня:

— Вот лоцман. Мирон. Он знает Перекат лучше всех.

Тихон посмотрел на меня — внимательно, оценивающе.

Потом кивнул:

— Слышал о тебе. Говорят, ты прошёл Перекат ночью. Без меток. Без фонарей.

Я кивнул:

— Прошёл.

Тихон усмехнулся:

— Значит, правду говорят. — Пауза. — Поможешь?

Я покачал головой:

— На воду не выйду. Касьян меня не простит. Но дам тебе проход. Без меток. Без чужих рук. Сделаете сами — своими якорями и лодками.

Тихон нахмурился:

— Как?

Я встал, подошёл к столу:

— Сколько вас на стругах?

— Трое, — ответил Тихон. — Три струга. Караваном.

Я кивнул:

— Хорошо. Тогда слушай.

Я взял небольшую дощечку — гладкую, отполированную. Углём нарисовал схему Переката — S-образный изгиб, Зубец, глубины.

Тихон наклонился, смотрел внимательно.

— Перекат, — сказал я, указывая на схему. — Два колена. Зубец посередине. Течение сильное, особенно сейчас, при паводке.

Тихон кивнул:

— Знаю. Я там стою. Не могу пройти. Течение сносит.

Я кивнул:

— Пройдёшь. Но не на вёслах. На кедже.

Тихон выпрямился:

— На кедже?

Я кивнул:

— Да. Не вёслами грести против течения. А вытягивать струг якорями. Ворпой. Шаг за шагом.

Тихон задумался:

— Кедж… Давно так не ходили. Но… может сработать. — Он посмотрел на меня. — У меня есть два малых якоря. И шлюпка.

Я кивнул:

— Отлично. Тогда — двойной кедж, шагом. Слушай внимательно.

Я начал объяснять — быстро, чётко, по-деловому.

— Вход в Перекат, — я указал на схему. — Течение сильное. Шлюпка выходит вперёд. Гребцы бросают первый кедж правее оси. В «тягу». Линь — на нос струга.

Тихон слушал, кивая.

— Вы выбираете линь, — продолжал я. — Ворпой. Вручную. Струг подтягивается к якорю. Нос сам ныряет в первое колено.

Я рисовал углём на дощечке — стрелки, точки, линии.

— Поворот первый, — сказал я. — Здесь течение старается снести струг вправо, на мель. Но ты уже на кедже. Держишься. Шлюпка бросает второй кедж — левее оси. Страховка.

Тихон кивнул:

— Понял. Два якоря. Один — тяга, второй — страховка.

Я кивнул:

— Точно. Дальше — смена опоры. Первый якорь подбираешь. Второй — выбираешь. Поворачиваешься на нём, как на игле. Струг медленно входит во второе колено.

Я постучал углём по центру схемы:

— Зубец. Самое опасное место. Здесь никаких буёв. Только лот. Промеряешь глубину. Бросаешь якорь туда, где глубже. Якорь — твой лоцман. Не весло. Не глаз. Якорь. Он всегда «видит» дно.

Тихон смотрел на схему — долго, сосредоточенно.

Потом медленно кивнул:

— Лестничный кедж. Да. Я слышал о таком. Старый способ. Надёжный. — Пауза. — Сработает. Видимость не нужна. Якорь всегда «видит» дно.

Я кивнул:

— Именно. И не иди один. Караваном. За тобой — двое, что стоят внизу. Они смотрят, как ты идёшь. Повторяют. Если ты прошёл — они пройдут.

Тихон усмехнулся:

— Умно. Первый — разведчик. Остальные — по его следу.

Я протянул ему дощечку:

— Возьми. Изучи. Завтра на рассвете начинай. К обеду будешь здесь, у монастырских ворот.

Тихон взял дощечку, кивнул:

— Спасибо.

Серапион встал, подошёл:

— Тихон! За обход поборов Касьяна — условие монастыря.

Тихон посмотрел на него:

— Какое?

Серапион кивнул на бочки у стены — те самые, что Агапит не смог продать на торге:

— Прошёл Перекат — швартуйся у нас. Бери груз. Копчёная рыба. Бочки счётные, цена честная. Двадцать серебром за бочку.

Тихон подошёл к бочкам, открыл одну, понюхал рыбу.

Взял одну рыбину, осмотрел — внимательно, профессионально.

Откусил кусочек. Прожевал.

Кивнул:

— Хорошая. Очень хорошая. На севере такую за тридцать берут. Легко.

Серапион кивнул:

— Тогда берёшь по двадцать. Здесь. Продаёшь там за тридцать. Десять рублей — твоя прибыль.

Тихон задумался:

— Сколько бочек?

— Три сейчас есть…, — задумался Серапион. — Загрузим вас полностью.

Тихон кивнул медленно:

— Понял. — Пауза. — Хорошо. Беру. — Он посмотрел на Серапиона. — Обратно не только деньги могу привезти. Что нужно монастырю? Железо? Соль? Холсты?

Серапион выпрямился:

— Всё. Железо — полосы, сталь. Соль. Холсты. Гвозди. Инструменты. Всё, что Касьян держит под замком. Без этого нам не жить.

Тихон кивнул:

— Скажи, что нужно, — привезу.

Он протянул руку мне:

— Договорились, лоцман. На рассвете подхожу ко входу в Перекат. К обеду будем у ваших ворот. Слово даю.

Я пожал его руку — крепко:

— Удачи. Держись схемы. Не спеши. Якорь — твой друг.

Тихон усмехнулся:

— Якорь — друг. Запомню.

Он вышел — быстро, уверенно.

Мы остались втроём — я, Серапион, Агапит.

Тишина.

Потом Серапион тихо:

— Мирон, ты только что нашел способ сбыта.

Я покачал головой:

— Нашёл один канал. Тихон — транзитный купец. Он привезёт товары. Заберёт рыбу. Это хорошо. Но это один человек. Один канал. Нужно больше.

Серапион кивнул:

— Да. Нужно больше. Но это начало. Хорошее начало.

Агапит подошёл к окну, посмотрел вниз — на реку, на дальний берег.

— Смотрите, — сказал он тихо.

Мы подошли.

Внизу, на противоположной стороне реки, у входа в Перекат, вспыхнул факел.

Один. Яркий. Оранжевый.

Потом — второй. Дальше.

— Смотрщики Касьяна, — сказал Агапит. — Понюхали караван. Завтра на рассвете там будет тесно.

Я смотрел на факелы — долго, спокойно.

Потом усмехнулся:

— Тем лучше. Пусть видят, что лодки ходят и без сорока рублей. А нас там не будет.

Серапион посмотрел на меня:

— Ты уверен, что Тихон пройдёт?

Я кивнул:

— Пройдёт. Схема правильная. Кедж надёжный. Тихон — профессионал. Пройдёт.

Серапион медленно кивнул:

— Хорошо. Тогда ждём. До завтра.

Я вышел из кельи — усталый, но довольный.

Снабжение решено. Ольха есть.

Сбыт… частично решён. Тихон — первый канал. Транзитный. Регулярный.

Касьян блокирует торг? Я нашёл обход. Через транзитников. Через север.

Это только начало. Но это работает.

Я вышел из монастыря, пошёл домой.

Ночь была холодной, ясной. Звёзды яркие.

Я шёл по тропе, думая о завтрашнем дне.

Рассвет. Тихон пойдёт на кедже. Пройдёт Перекат. Заберёт рыбу. Уйдёт на север.

И Касьян будет смотреть. Бессильный. Злой. Униженный.

Потому что караван пройдёт без него. Сорок рублей проплывут мимо его носа. Без его проводки.

И это будет моя победа. Тихая. Невидимая. Но победа.

Я усмехнулся в темноту.

«Война продолжается».