Водный барон. Том 1

Глава 4

Двор за избой был крошечным — несколько квадратных метров утоптанной земли, обнесённой покосившимся плетнём. Несколько кур копошились в грязи, разбегаясь при нашем появлении. В углу стоял маленький сарай — покосившийся, с крышей из дранки, которая местами провалилась.

Агафья толкнула дверь сарая — она заскрипела, с трудом открываясь.

Внутри было темно и пахло сыростью, гнилью и рыбой.

Агафья зажгла лучину — я видел, как она достала кремень и огниво, высекла искры, раздула. Всё это было так архаично, так чужеродно, но память Мирона подсказывала, что это нормально. Слабый свет заплясал по стенам сарая.

Я вошёл внутрь и осмотрелся.

Сарай был почти пуст.

Вдоль стены висели остатки рыболовных снастей — несколько крючков, обрывки верёвок, пустые поплавки из коры. На полу валялся старый бредень, небольшая сеть для ловли рыбы с берега. Он был в ужасном состоянии: дыры размером с кулак, нити гнилые, местами просто рассыпались в труху.

Рядом лежал деревянный ящик. Я открыл его. Внутри — ржавые крючки, несколько свинцовых грузил, моток тонкой бечёвки и старый нож без рукояти.

Всё.

Больше ничего не было.

— Это всё? — спросил я, оборачиваясь к Агафье.

Она кивнула, и по её лицу я понял, что она ожидала этого вопроса.

— Он забрал, — тихо сказала она. — Касьян. Он приходил… месяц назад. Сказал, что берёт часть снастей в счёт долга. Забрал хорошие сети, невод, крючки… всё, что было ценным. Оставил только… это.

Она обвела рукой сарай — гнилой бредень, ржавые крючки, хлам.

«Рейд, — пронеслась ясная мысль. — Он уже начал забирать имущество. Постепенно, кусок за куском, чтобы мы не могли заработать. Чтобы к моменту окончательного изъятия мы были беспомощны».

Я присел на корточки рядом с гнилым бреднем, потрогал сеть. Нити рассыпались под пальцами, как труха.

«Бесполезно. Этим ловить нельзя. Нужен ремонт. Времени нет».

— Лодка хотя бы цела? — спросил я, вставая.

— На причале, где всегда, — ответила Агафья. — Её он не трогал. Пока.

Я кивнул, затыкая нож за пояс — может, пригодится. Вышел из сарая обратно во двор.

Агафья погасила лучину и последовала за мной.

Мы вернулись в избу. Тепло от печи обволокло меня, и я почувствовал, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Я не спал всю ночь. Прошёл через перекат. Чуть не утонул. Голова всё ещё пульсировала тупой болью.

Но останавливаться было нельзя.

Я подошёл к столу, где всё ещё лежала бумага с требованием. Взял её в руки, перечитал ещё раз — медленно, вдумчиво.

«Сим напоминаю о возврате долга в сумме двадцати рублей серебром…»

Двадцать рублей серебром. Срок — сегодня к закату.

Я посмотрел на Агафью, которая стояла у печи, обняв себя руками.

— Мама, — сказал я ровным, деловым голосом. — Двадцать рублей серебром. Что это значит?

Агафья посмотрела на меня с недоумением.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду — сколько это? В чём можно измерить? — Я говорил быстро, чётко. — Двадцать рублей серебром — это… что? Сколько рыбы? Сколько работы?

Агафья моргнула, явно не ожидая такого вопроса. Она задумалась на секунду, потом медленно ответила:

— Двадцать серебром… это… — Она сосчитала на пальцах. — Это десять бочек солёного леща. Может, чуть больше. Хороший годовой улов.

Я кивнул, записывая эту информацию в уме, как цифру в таблице.

«Эквивалент установлен. Двадцать рублей серебром равны годовому доходу семьи рыбака. Огромная сумма для бедной семьи. Неоплатная».

Я снова посмотрел на бумагу, перечитывая текст — медленно, вдумчиво.

«Сим напоминаю о возврате долга… под заклад имущества… по истечении коего имущество подлежит изъятию…»

«Касьян не ожидал, что мы вернём долг, — понял я. — Он изначально шёл за имуществом. Убийство было просто подготовкой. Если наследник мёртв, никто не сможет оспорить изъятие. Чистая сделка».

Но я не был мёртв.

Я опустил бумагу на стол и посмотрел на Агафью.

— Мама, наша лодка «Стерлядка» — сколько она стоит?

Агафья вздрогнула, будто я ударил её.

— Что?

— Если продать её. Быстро. Сегодня. Сколько за неё дадут?

Агафья смотрела на меня так, словно я предложил продать собственную мать.

— Миронушка… ты… ты что⁈ Продать лодку⁈ Это… это всё, что у нас есть! Без лодки мы…

— Сколько? — повторил я жёстче.

Она сглотнула, отвела взгляд, думала.

— Может… может пять серебром дадут, — прошептала она. — Ну, семь, если очень повезёт. Если найдётся покупатель, который срочно нуждается в лодке. Но… кто сейчас купит? В такой спешке?

Семь рублей. Максимум.

Я сделал быстрый расчёт в уме — так же автоматически, как считал маржу на закупках в офисе.

Долг — двадцать серебром.

Цена лодки — семь серебром.

Нехватка — тринадцать серебром.

«Продажа лодки не решает проблему. Она покрывает треть долга. Мне всё равно нужно найти ещё тринадцать серебра. И без лодки я неспособен их заработать».

Тупик. Ложный путь.

Я отошёл от стола и подошёл к окну. За мутным пузырём виднелся туман, стелющийся над деревней. Солнце уже поднималось — небо светлело.

«До заката осталось двенадцать часов, может, чуть меньше. Продажа лодки — тупик. Снасти уничтожены. Денег нет. Касьян обобрал нас заранее».

«Задача: найти двадцать серебра за двенадцать часов. Невыполнимая? Нет. Просто очень сложная».

— Веди меня к причалу, — сказал я. — Мне нужно посмотреть на лодку.

Агафья молча кивнула и повела меня к двери.

Тропа вывела нас к реке.

И я увидел её.

Река раскинулась передо мной — широкая, тёмная, спокойная в утреннем свете. Туман ещё не рассеялся полностью, стелясь над водой белым одеялом. Противоположный берег терялся в дымке. Вода была почти чёрной, с серебристыми бликами, там, где пробивался первый солнечный свет.

Красиво. Безмятежно. Опасно.

Я помнил эту реку. Помнил, как она пыталась меня убить несколько часов назад.

Вдоль берега тянулись причалы — небольшие деревянные настилы, врытые в ил, с привязанными лодками. Я насчитал с десяток — у каждой семьи рыбаков был свой причал.

Агафья повела меня к одному из них — самому большому, покосившемуся, на краю.

И там, привязанная к столбу верёвкой, качалась на воде лодка.

Маленькая. Узкая. Из досок, сколоченных вручную, уже потемневших от времени и воды. Нос острый, корма приподнятая. На борту — выжженное клеймом имя: «Стерлядка».

Наша лодка. Лодка Мирона. Лодка его отца.

Память Мирона кольнула — острая, болезненная. Я видел эту лодку глазами мальчишки, который учился грести, ловил первую рыбу, сидел рядом с отцом и слушал его рассказы.

Но это была не моя память. Это была чужая жизнь.

Я подошёл к краю причала и присел, осматривая лодку.

Она была в неплохом состоянии — старая, потрёпанная, но крепкая. Доски целые, швы проконопачены, вёсла лежат на дне. Никаких дыр, никаких течей.

«Это актив. Единственный работающий актив. С ней я могу ловить рыбу. Без неё — ничего».

Я встал, оттолкнувшись от борта лодки.

— У нас есть ещё что-то? Кроме лодки и того хлама в сарае?

Агафья покачала головой.

— Нет.

Коротко. Безнадёжно.

Я стиснул зубы, подавляя вспышку ярости.

Я снова посмотрел на реку, на туман, на воду.

«Двадцать рублей. Двенадцать часов. Лодка цела, но снастей нет. Что я могу сделать?»

И тут до меня дошло.

«Я не могу заработать двадцать рублей рыбалкой за двенадцать часов. Это невозможно. Даже с лучшими снастями, даже с Даром, даже с невероятной удачей — это нереально».

Значит, нужен другой путь.

Но какой?

Я обернулся к Агафье.

— Касьян. Когда он приходил с этой бумагой… он что-то ещё говорил? Кроме срока?

Агафья задумалась, хмурясь.

— Он… он сказал, что завтра вечером придёт с людьми. С приказом старосты. Заберёт дом, лодку, причал… всё. Он сказал… — Она запнулась, вспоминая. — Он сказал, что у нас нет выхода. Что серебра у нас не будет никогда.

— Он был уверен?

— Да. Очень уверен. Он… он даже усмехался.

Усмехался.

«Он думал, что я мёртв. Он думал, что мать одна не сможет ничего сделать. Он думал, что победил».

Но я был жив.

И у меня было преимущество: он не знал об этом.

Идея начала формироваться в моей голове — размытая, рискованная, но единственная, которая имела смысл.

«Если я не могу заработать двадцать серебра, может быть, я смогу их достать».

Я посмотрел на Агафью.

— Мама, Касьян — где он живёт?

Агафья вздрогнула.

— Зачем тебе?

— Просто скажи. Где?

Она неуверенно указала в сторону деревни.

— В доме приказчика. Большой дом в центре Слободы. Рядом с торгом.

Большой дом. Центр Слободы.

«Там, где деньги. Там, где моё серебро, которое он уже считает своим».

Я кивнул, записывая информацию.

— Хорошо. Пойдём обратно в дом. Мне нужно подумать.

Агафья посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом — так же, как утром, когда я вернулся домой. В её глазах были беспокойство и непонимание.

Но она не спросила. Просто кивнула и повернулась к тропе.

Я последовал за ней, бросив последний взгляд на «Стерлядку», качающуюся на тёмной воде.

«Двенадцать часов. Двадцать рублей серебром. Один шанс».

Игра только начиналась.

Мы почти дошли до избы, когда меня осенило.

Я остановился посреди тропы так резко, что Агафья чуть не налетела на меня.

— Миронушка, что…

Я не ответил. Мысль пронзила меня, как удар молнии.

«Касьян думает, что я мёртв. Он принёс требование вчера вечером. Сегодня — последний день. Он уверен, что мать одна не заплатит».

«Значит, он уже идёт за имуществом».

«Не вечером. Не к закату. Прямо сейчас. Зачем ждать? Если наследник мёртв, кто ему помешает?»

Лодка. Он идёт за лодкой.

Я развернулся и побежал обратно к реке.

— Миронушка! — закричала Агафья позади меня. — Куда ты⁈

— Он уже там! — крикнул я через плечо, не останавливаясь. — Он забирает нашу лодку!

Я бежал по тропе, перепрыгивая через корни, скользя на мокрой земле, игнорируя боль в ногах и головокружение. Сердце колотилось в груди. Дыхание рвалось.

«Только не лодка. Только не это! Без неё я ничего не смогу».

Тропа вывела меня обратно к реке.

Я выскочил на берег и увидел —

Они.

У нашего причала, самого крайнего, самого покосившегося, стояли два человека.

Один был молодым — лет восемнадцати, со светлыми волосами, перехваченными кожаным шнурком, в добротной шерстяной рубахе и кожаных сапогах. Лицо наглое, красивое, с кривой усмешкой, которую я узнал бы где угодно.

Касьян Авинов.

Второй был старше — мужик лет сорока, коренастый, с бородой лопатой, в грубом кафтане. Он держал весло и явно выполнял приказы Касьяна.

И они отвязывали «Стерлядку».

Верёвка уже была наполовину развязана. Касьян держал борт лодки, готовясь оттолкнуть её от причала.

Они забирали мою лодку. Прямо сейчас. На рассвете.

«Я успел».

Я шагнул на причал — тяжело, чтобы доски скрипнули под моим весом.

Оба мужика замерли.

Я сделал ещё шаг, выходя из тени кустов, и остановился на краю причала, глядя на них.

— Стой, — сказал я. Голос был хриплым от бега, но твёрдым. — Это моя лодка.

Касьян медленно обернулся.

И я увидел, как его лицо изменилось.

Сначала недоумение. Потом — узнавание. Потом — шок.

Он отпустил борт лодки. Отшатнулся на шаг. Губы приоткрылись, но звука не вышло.

— Т-ты… — выдавил он наконец.

Его глаза были широко раскрыты. В них было не просто удивление. Это был ужас.

Он видел призрак.

Второй мужик — «Касьянов человек» — оглянулся через плечо, посмотрел на меня и застыл. Весло выпало из его рук, с грохотом упав на дно лодки.

— Господи Иисусе… — прошептал он и, не отрывая взгляда от меня, перекрестился. Один раз. Второй. Третий.

Потом его ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо в лодке, продолжая креститься и бормотать молитву.

— Упырь! Заложный! Господи, помилуй!

«Они думают, что я утопленник, который вернулся из мёртвых».

Идея пришла мгновенно, инстинктивно.

«Хорошо. Пусть думают».

Я сделал ещё шаг вперёд — медленно, неспешно, как будто плыл по воздуху. Посмотрел на Касьяна пустым взглядом.

— Оставь лодку, — сказал я тише, спокойнее, чем раньше. Голос почти без эмоций. — Верни её на место.

Касьян стоял, как вкопанный, глядя на меня. Его руки дрожали. Лицо побелело.

Я сделал ещё шаг.

— По долгам моё время не закончилось. А ты уже имущество моё забираешь?

Касьян сглотнул. Губы шевелились, но слов не было. Он смотрел на меня так, словно видел нечто невозможное, нечто, что разрушало весь его мир.

Я просто стоял и смотрел. Не моргая. Не двигаясь.

«Дай ему время. Пусть ужас делает своё дело».

Наконец Касьян дёрнулся, как будто очнулся. Его дрожащие руки разжались, отпуская борт «Стерлядки». Лодка, подчиняясь течению и верёвке, которая всё ещё была наполовину привязана к столбу, медленно развернулась и прижалась обратно к причалу, мягко ударившись о деревянный настил.

Касьян отступил на шаг. Потом ещё на один. Не отрывая взгляда от меня.

— Ты… ты не… — начал он, но голос сорвался.

Я не ответил. Просто смотрел.

«Касьянов человек» уже карабкался из лодки, переваливаясь через борт, шлёпаясь в воду по колено. Он выбрался на берег, всё ещё крестясь, и попятился, глядя на меня с диким ужасом.

— Пойдём, барин! Пойдём отсюда! Это не место… это не…

Касьян дёрнулся, оторвал взгляд от меня и, спотыкаясь, развернулся. Он не бежал — он бросился прочь, таща за собой своего человека, который продолжал креститься и бормотать молитвы.

Я стоял на причале, глядя вслед убегающим Касьяну и его человеку, и чувствовал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя слабость и дрожь в руках.

«Он побежал проверять. У меня есть несколько минут. Не больше».

Я обернулся к «Стерлядке», мирно покачивающейся у причала.

Лодка была цела. Это была маленькая победа.

Но мне нужно было больше, чем лодка. Мне нужно было серебро. Двадцать серебра. За десять часов.

Туман начинал рассеиваться. Солнце поднималось выше, бросая длинные тени на воду. Река была спокойной здесь, у берега, но я знал, что дальше, ближе к середине, течение было сильным.

И я услышал звук.

Глухой, протяжный, доносящийся откуда-то с воды.

Рожок. Кто-то трубил в рожок — длинный, басовитый звук, который разносился над рекой.

Я прищурился, всматриваясь вдаль.

Там, вверх по течению, за лёгкой дымкой тумана, я увидел силуэты.

Большая ладья. Мачта торчала из воды, покачиваясь. Ладья стояла на якоре — неподвижная, застрявшая.

Рядом с ней — две маленькие лодки.

А на берегу, у косы — толпа. Человек десять, может, больше. Они стояли, размахивали руками, кричали что-то.

Слов я не разобрал — слишком далеко. Но голоса были громкими, напряжёнными.

«Что там? Ладья села на мель? Почему стоят?»

Память Мирона подсказывала: «Перекат Чёртов недалеко. Там опасное место. Ладьи часто застревают».

«Там явно какая-то проблема».

И вместе с этой мыслью пришла другая — расчётливая.

«А где проблема, там может быть работа. А где купцы — там деньги».

Я посмотрел на «Стерлядку», потом обратно на толпу.

«Касьян вернётся через несколько минут. Он проверит избу, поймёт, что я жив, и вернётся сюда в ярости. Он приведёт людей. Может быть, стражников. Сидеть здесь — смерть».

«Но если я пойду туда…»

Идея начала формироваться — размытая, рискованная, но единственная.

«Если там проблема с проходом через Перекат, может быть, мне заплатят за помощь. Может быть, я смогу заработать хоть что-то».

Я быстро пошёл вдоль берега, к толпе, обходя причалы и кусты. Нож за поясом покалывал бок при каждом шаге.

Голоса становились чётче с каждым шагом.

Я услышал крик — громкий, гневный:

— … сорок серебром! За один проход⁈ Да твой Касьян Авинов совсем взбесился! Это грабёж! Мой товар сгниёт здесь!

Я замер за кустом, прислушиваясь.

Другой голос — спокойный, бесстрастный:

— Таков указ приказчика Авинова. Перекат Чёртов — собственность Авиновых. Проход платный. Сорок серебром за ладью с грузом. Не нравится — ждите.

Сорок серебром.

Слова ударили меня, как молния.

«Сорок серебром… это вдвое больше моего долга. За один проход!»

Я выглянул из-за куста и увидел их.

Толпа стояла на косе у причала. Купцы в добротных кафтанах. Артельщики в грубых рубахах. Человек в чёрном с посохом — явно чиновник, «мытник Авиновых».

И бородатый купец в красном кафтане, который размахивал руками и орал на мытника.

Я посмотрел на ладью, застрявшую на якоре.

Потом обратно на толпу.

«Касьян держит здесь золотую жилу. Он контролирует проход. Берёт сорок серебром за ладью. Монополия».

И в моей голове щёлкнуло.

«А что, если… что, если предложить меньше? Скажем… двадцать?»

Идея была безумной. Рискованной. Но единственной.

«Я прошёл этот Перекат ночью. В дырявой лодке. И выжил. Я знаю этот Перекат».

«Двадцать серебром. Ровно столько, сколько нужно для долга».

Я вышел из-за куста и начал идти к толпе.

Прямо. Уверенно. Как будто знал, что делаю.