Вот наследие от Господа

Несколько советов родителям

При подготовке ребёнка к исповеди обратите внимание, кроме всего прочего, на такие распространенные грехи детей.

Недостаток благоговения и веры. Пусть ребёнок подумает накануне исповеди: не забывает ли он утром и вечером помолиться? Не забывает ли помолиться перед едой и поблагодарить Бога после еды?

Не стесняется ли своей веры? Например, если дети в школе стали смеяться над верой, над чем-то священным, не участвовал ли он в этом, защитил ли веру? Не смеялся ли над анекдотом или случаем, в котором была насмешка над Богом, Церковью, священнослужителями?

Старался ли молиться во время богослужения? Не думал ли о постороннем?

Рукоприкладство. Не поднимал ли руку на брата (сестру)?

Если допускается одному ребёнку стукнуть другого, это очень вредно, недопустимо вредно для детской души. Ребёнок, который знает, что может унизить, подавить другого силой, выплеснуть негативные эмоции через силу, встает на гибельный для души путь.

Несомненно, что в семье, в которой живут несколько детей, будут все же ситуации, когда дети во время вспыхнувшего конфликта не смогли сдержать себя и применили силу.

Но обидчика тут же решительно и бескомпромиссно следует наказать. Всякая игра и общение детей прекращаются, обидчик лишается развлечений.

Мириться с подобным грехом, с проявлением злости у ребёнка, которая выплеснулась в то, что он ударил брата (сестру), не обращать на него внимания – нельзя.

Убийство души в другом человеке. Когда мы слышим заповедь Божию: «Не убий», то, конечно, думаем, что это нас не касается. Однако святые отцы говорят, что под убийством следует понимать не только физическое убийство, но и душевное. Унижать другого человека, смеяться над слабым, травить беззащитного (распространенный грех школьников) – все это самое настоящее убийство души другого человека. А злые и обидные слова, насмешки, клички? «Удар языка сокрушит кости» ( Сир.28:20 ).

Сюда можно отнести и то, что человек не помог избитому, униженному. Не утешил, не помог в беде. Вспомним притчу о милосердном самарянине. Спаситель рассказал о том, как некоего человека разбойники ограбили и избили. И все проходили мимо… Разве в этой притче мы не узнаем и себя?

В книге современного пастыря читаем совершенно верный совет: испытывающий себя по заповеди «Не убий» должен спросить себя, нет ли у него «любви к просмотру кровавых зрелищ типа боев без правил, боевиков, изобилующих убийствами и драками, собачьих боев и прочих. Подобные зрелища являются прототипами гладиаторских боев, когда на потеху толпе люди убивали друг друга. Здесь также можно говорить о соучастии в убийстве, причем убийстве ради развлечения, ради острых ощущений. Сострадание и любовь к ближнему, заповеданные Богом, не развиваются в душах любителей кровавых зрелищ, но холодная дьявольская жестокость, равнодушие и агрессия возрастают в сердцах, любящих чужие страдания. При подобных увеселениях человек развращает себя, открывает душу для дьявольского воздействия, удаляется от Бога».

Этот совет, кстати, весьма применим к нашим детям, которые много времени проводят у телевизора и за компьютерными играми.

Незаботливость о младших. Понимает ли ребёнок, что Бог дал ему сестру или брата для того, чтобы он вместе с родителями заботился о нем, берег, воспитывал, показывал пример?

Можно вспомнить, что в старину, если родители умирали, отцом и матушкой для детей становились их старшие братья и сестры.

Непослушание родителям. Один священник пишет: «Конечно, самое трудное в наше время – это общение детей и родителей. Детям сегодня нужно доказывать, их нужно убеждать, что надо чтить родителей, слушаться их, и священник должен владеть какими-то приемами, чтобы объяснить это ребёнку, например: “Кто кого должен слушаться: ты – маму или мама – тебя? Кто у кого в животике сидел? Кто сидел у кого в животике, тот пусть того и слушается!”» Не думаю, что силлогизмы насчет животика помогут ребёнку научиться уважать и слушаться родителей. Ребёнок будет обдумывать этот аргумент, пока не решит его, как задачку. В свою пользу.

Вообще, любовь к родителям – это данность, чувство, которое есть в ребёнке по определению. Говоря «будьте как дети», Спаситель, думаю, не в последнюю очередь имел в виду любить Бога, как дети любят родителей. Безусловно, несмотря даже на наказания, какие-то недопонимания, даже конфликты, малыш все равно любит родителей и доверяет, хоть иной раз и поплачет. Итак, любовь – есть.

Теперь об уважении: любовь и уважение идут рука об руку. Но уважение – это не данность, и его надо не воспитать в ребёнке, а заслужить. Если папа во время конфликтов детей с мамой предательски прячется в комнате, вместо того чтобы выступить на стороне правых, то едва ли такого отца дети будут уважать. Любить будут, но не уважать. И если мама ведет себя истерично, срывается и наказывает просто так, из-за того, что у нее на работе проблемы, то это тоже не то, за что можно уважать маму и гордиться ею. Поэтому уважение нужно заслужить.

А вот послушание нужно воспитать.

Воля родителей должна быть определенной, конкретной по ряду основных вопросов. Дети должны относиться к воле родителей как к воле Божией. Пусть иной раз ребёнок не понимает логики родительской воли (родители отправляют спать, а ведь совершенно спокойно можно посмотреть еще одну серию фильма), но он должен принимать ее и подчиняться.

Жадность. Жадность может проявляться как по отношению к родителям, так и по отношению к сестре-брату. Предложите ребёнку вспомнить: когда вы принесли несколько лакомых кусочков на выбор, не схватил ли он себе лучший? А ведь лучший он должен отдать маме или брату…

Нормально и правильно, когда у ребёнка есть свои личные вещи, игрушки, но если брат просит поиграть и обещает, что будет делать это осторожно, почему не дать? Если же ребёнок какую-то игрушку ревностно оберегает от других и не дает к ней прикоснуться, думаю, это жадность.

Пренебрежительное отношение к ближним. Очень важно подумать ребёнку, как он относится к другим людям, которые живут с ним, которых он встречает в жизни. В первую очередь – это бабушки и дедушки.

Отношение к любому старшему человеку должно быть почтительным и интеллигентным. Сами родители в присутствии детей не должны обсуждать и за глаза ругать других людей.

Невнимательность к проблемам других людей (нечуткость). Грехом может быть не только сделанный злой поступок, но и то, что ты отказался сделать что-то хорошее – например, не помог маме в ее труде, не уступил место в автобусе старому человеку. Или: если ты сам и не дразнил своего товарища, но спокойно смотрел на то, как это делают другие, не заступился за него и не утешил, то это тоже – грех.

Мучение животных. У детей есть исследовательский интерес к животному миру. Однако никаким интересом нельзя оправдывать то, что ребёнок мучает насекомых и животных, рвет листья с деревьев. Нужно с младенчества объяснять малышу, что живые существа тоже чувствуют боль, что их жизнь нужно уважать и беречь. Мы знаем, что люди издавна охотились, ловили рыбу… Но все это – вынужденное дело, совершаемое для того, чтобы человек мог прокормиться. Более того, мы не знаем ни одного подвижника благочестия, который бы убивал или обижал животных. Но имеем массу примеров, когда святые лечили и кормили приходящих к ним животных.

И еще два слова к родителям!

Нельзя называть грехом, ругать, как за грех, наказывать ребёнка за то, что является не грехом, а симптомом психологических проблем. Если есть желание кого-то за этот грех поругать, то лучше ругать себя, скорее уж родители виновны в возникновении подобных вещей у ребёнка.

У одного пастыря читаем:

– Ну что, Миша, скажешь (но все это непременно с нежностью, ненавязчивостью, чтобы это не было похоже на допрос в ЦРУ)? Приходилось ли тебе (пусть в ваших словах звучит юмор, но ни в коем случае не шутовской!) за твои прожитые шесть лет (затем вы используете все богатство интонаций русского языка) …ковырять в носу?

Он скажет: – Да, батюшка.

Тут-то вы его и научите каяться в грехах. “Лед тронулся”…

Такие вещи, как ковыряние в носу, грызение ногтей, детский онанизм, – слишком большие вопросы, чтобы обсуждать их в рамках этой главы. Но это имеет отношение не ко греху, а к психологическим проблемам. Это повод задуматься: что в жизни ребёнка не так, что заставляет его страдать, что причиняет беспокойство. Достаточно ли ему внимания и ласки родителей, уютно ли, спокойно ли, уверенно ли и свободно ли чувствует он себя дома? А вне дома?

Пастырь должен говорить на языке ребёнка. Хорошо, если он приведет какие-то притчи, истории, а не будет теоретически разглагольствовать. Тем не менее исповедь не должна превращаться в профанацию, в развлекательное шоу для ребёнка, это должен быть серьезный, благоговейный разговор. Один пастырь делится советом: «Еще два слова о грехе воровства. Малыш, потупив нос, признается в совершенном поступке. Переведите внимание ребёнка на руку, пальчики, покусившиеся взять чужое. Обвиняйте во всем пальчик: “Как же он дошел до такой жизни? Что ты прикажешь с ним сделать? Как его проучить? Как ты думаешь, за такие дела Царство Небесное наследуют? Куда он должен был попасть? (Тут мальчики охотно отвечают: “В ад!”) А если пальчик еще раз туда потянется, его можно немножко поджарить. Минутки две” (Батюшка воспламеняет свечку и делает вид, что начнет сейчас поджаривать пальчик. Недолго. Меньше минуты. – “Ой!”) Давай этот пальчик тут же накажем. Сколько ему положено ударов? Пять? Десять?” (Батюшка начинает порку пальчика со словами: “Пальчик, пальчик, не шали!” Ребёнок на все это смотрит с любопытством.)».

Мне такое построение детской исповеди кажется крайне неуместным. Для ребёнка толстокожего это будет веселым и немного глупым развлечением. Ко всему, еще ребёнку предлагают свою вину с легкостью перекладывать на пальцы. Тут уж скорее священнику следует стараться учить ребёнка видеть свою вину, брать на себя ответственность за совершенное, а не перекладывать вину на что-то или на кого-то другого, что ребёнку и так свойственно: «Что же ты разбил чашку?» – «Я не разбивал, она сама упала».

А ребёнка с тонким душевным устроением такая исповедь может напугать, оттолкнуть… стать самой настоящей душевной травмой.

Ребёнок и Причастие

Отец Константин: Тема причащения ребёнка – большая и важная тема. Христианин – это не просто теоретически во что-то или в Кого-то верующий человек. Это человек, который стремится к общению и единению с Богом. Так вот, Причастие – совершенно уникальная возможность, данная человеку: возможность благодатным образом соединиться с Иисусом Христом, жившим на земле, пострадавшим и умершим за нас, воскресшим и прославившим человеческую плоть, вознесшимся на Небеса.

Но о богословии Причастия говорить мы не будем.

Взрослые христиане отдают себе отчет в том, что это такое и как это важно. Мы говорим о воспитании в вере детей. Как объяснить ребёнку, что такое Причастие? Как привить детям желание причащаться, как справиться с практическими трудностями: ребёнок плачет у Чаши и т.д.? Можно ли… отлучать ребёнка от Причастия? Об этом и поговорим.

Для древних христиан сама мысль о том, что можно называться христианином и не причащаться, казалась абсурдной. Христиане собирались для совершения Литургии, для того чтобы причаститься, даже под угрозой смерти; человека, который две-три недели не причащался, отлучали от Церкви!

Сегодня, когда я выхожу воскресным зимним утром в храм и бросаю взгляд на свой дом, его окна блестят холодной темнотой. В окнах нет света, никто не поднялся с кровати, никто не одевается, не собирается в воскресный день в храм.

Прохладность в вере, нравственная вялость – все это, по мысли святых отцов, следствие того, что человек перестал причащаться.

И для нас с вами, дорогие родители, и для наших детей, когда мы говорим о религиозной, духовной жизни, должно быть аксиомой, что такая жизнь немыслима без Евхаристической Чаши. Мы должны причащаться сами и должны этому научить детей.

Что значит научить причащаться? Рассказать о важности Причастия? Да, и это тоже. Но и, конечно, научить готовиться к Причастию.

Елизавета: Первый вопрос, который здесь встает: должен ли ребёнок причащаться осмысленно или это важно только для взрослого?

Отец Константин: В Послании ап. Павла к Коринфянам есть строгие слова, сказанные апостолом христианам его времени: «Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает» ( 1Кор.11:27 –30).

Вот это выражение – «не рассуждая о Теле Господнем…» – означает, что человек не отдает себе отчет, к какой величайшей святыне он приступает. Слово «рассуждая» можно перевести как «различая». Древние христиане собирались на агапы – христианские трапезы, после которых причащались. Некоторые, может быть, по бедности или по какой-то иной причине, приходили на Агапы не для того, чтобы помолиться, пообщаться с братьями и сестрами по вере, а только чтобы поесть. И заодно причащались.

Таких ап. Павел и осуждает. Но его слова актуальны и сегодня. Взрослый человек должен себе давать отчет в том, что такое Причастие!

Именно поэтому, когда я вижу человека, первый раз пришедшего в храм на Исповедь, Причастие, я спрашиваю у него: как он понимает, что такое Причастие. Если человек не знает, объясняю, что лучше ему сегодня не причащаться, а прийти и побеседовать со мной в свободное от богослужения время.

То есть для взрослого это важно. Но с ребёнком иначе.

Когда причащается младенец, он не может рассуждать о Причастии. Его душа без участия разума воспринимает благодать Божию. И это совершенно полноценное, спасительное Причастие.

Но уже у человека, хоть немного отдающего себе отчет в происходящем, никакого несознательного, механистичного подхода к святыне быть не должно.

Я глубоко убежден: как только ребёнок начинает познавать мир, в его картину мира должно быть включено понятие святыни. Уже годовалому ребёнку нельзя давать иконы, распятие вместе с игрушками, чтобы он их вертел в руках, бросал, как я заметил однажды в одной христианской семье. Тот же малыш должен видеть, что мать, отец берут в руки икону, перекрестившись, целуют ее и бережно дают ему подержать. Он всматривается в таинственный лик на иконе, родители могут приложить икону к его губам, но, как только он попытается икону швырнуть, ее следует забрать, показать, что так с иконой обращаться не следует. Плачет, требует своего – переключить внимание, но не потакать – об этом мы на страницах книги говорили немало.

Самая большая святыня – святыня Тела и Крови Христовых. Причастие – это не «конфетка» и не «сладенькая водичка»: «Тебе сейчас дядя даст компотика». Дурить ребёнка не надо. Пусть еще в младенчестве (1–2 года) вместе со словами «папа», «мама», «кукла» войдет и слово «Причастие». Пусть ребёнок еще не знает, что это такое, но видит по реакции родителей и всех окружающих, что это что-то очень важное для всех, и для него в частности.

У митрополита Сурожского Антония в его работе касательно Исповеди и Причастия ребёнка есть очень интересный и откровенный остротой поставленных вопросов текст:

«…Еще одно о причастии: это – как бы сказать? трудно и сложно в своем роде. Мы причащаемся Пречистому Телу и Крови Христа. И я знаю одну семью, четверо детей, верующие родители, которые детям объяснили, что они будут есть Плоть Христа и пить Его Кровь. И дети пришли в такой ужас, что они раз и навсегда – им теперь за сорок лет – отказались причащаться. Потому что это им было так представлено, что, в сущности, значило: “мясо и кровь”… И вот тут надо найти способ ребёнку объяснить, что это действительно, реально приобщение ко Христу, но, как Хомяков в одном из своих произведений пишет: мы причащаемся Телу Христову, но не “мясу” Христову. Тут есть разница. Хлеб, который освящается, в каком-то отношении не перестает быть хлебом, потому что Бог не уничтожает Свою тварь для того, чтобы из нее сделать что-то другое. Когда Бог воплотился, Он стал человеком, но Его человечество было, так сказать, человеческим человечеством, это не было новое человечество, ни на что не похожее. И поэтому когда освящаются хлеб и вино, то этот Хлеб благодатью, силой Святого Духа делается как бы частью телесности Христа, это Вино делается частью телесности Христа, но это не кровь в таком смысле, в каком – ну, людоед пожирает свою жертву. Это очень важно. Я знаю только один такой случай; но подумайте: четверо детей отпали раз и навсегда от причащения. И они верующие в каком-то смысле, но причащение – ни за что. Так что, когда вы будете говорить об этом, может быть, они вопроса не поставят, но и вы не ставьте вопрос так, чтобы они шарахнулись. Потому что в Ветхом Завете представление о теле – это телесность, а кровь – это жизнь. Так что мы причащаемся человечности, человеческой природе Христа и жизни Христа, но эта жизнь не только является Его естественной жизнью Человека Иисуса Христа, это жизнь Божественная, которая в Него влилась, когда Он стал человеком».

Владыка Антоний прав. Как только ребёнок начинает что-то осмысленно понимать из происходящего (в 5–6 лет – практически всегда), можно пытаться рассказать ему, что такое Причастие. У меня много раз была ситуация, что родители приводили причащать малыша в первый раз (или после большого перерыва). Подходит ребёнок к Чаше и с интересом, смешанным с испугом, смотрит на меня, держащего Чашу со Святыми Дарами.

Вижу, что ребёнок не понимает, что сейчас будет происходить. Считаю невозможным причащать, в его 6 лет, как неразумного младенца. Спрашиваю:

– Ты сейчас будешь причащаться. Ты знаешь, что такое Причастие?

– Нет.

– Через Причастие мы соединяемся с Богом. Господь через сладкое Причастие входит в нас и освящает нас. «Христианин» значит «единый со Христом». Вот сейчас ты как раз и становишься единым со Христом.

После этого удивительно, но у ребёнка мелькает на лице выражение серьезности. Он задумывается о том, что Причастие – это что-то очень серьезное и важное.

Но такие беседы должен вести не священник у Чаши – у Чаши вообще не положено о чем-то говорить, – а родители дома.

Понятно, что ребёнок не поймет по-настоящему, что такое Причастие. Да и многие ли взрослые это понимают1)?.. Но на своем уровне приблизиться к пониманию, осознать, что мы участники Тайны, в наших силах.

Елизавета: Я сформулирую, что должны говорить родители детям о Причастии.

Что Святое Причастие – это не тело и кровь в человеческом понимании, а Хлеб и Вино, земные продукты, которые силой Божией соединились со Христом, освятились. Теперь про них можно сказать, что это не хлеб и вино (хотя материально они такими остаются), а Сам Живой Христос, выходящий к нам навстречу.

Отец Константин: Да, да, именно так.

Еще хотелось бы сказать вот о чем: отношение к Литургии, которое мы должны прививать ребёнку, – это ожидание праздника. Литургия – это не обременительная, тоскливая процедура, к которой принуждают невыспавшиеся и раздраженные родители, – «одевают и тащат в храм», а праздник.

Как малышу готовиться к Причастию, как ему подходить к Чаше? Для начала просто представим, как может выглядеть воскресное утро для ребёнка.

В воскресенье ты не валяешься в кровати, сколько хочешь. Тебя разбудят мама или папа. Может быть, ты бы еще поспал час-другой, но сегодня воскресенье, сегодня ты идешь в храм, а поэтому нужно встать пораньше. И не спорить с родителями, не хандрить, хотя, может, и глаза слипаются, и на улице темно.

Вставай и одевайся поскорее, празднично, ты приготовил одежду с вечера?

Завтрака сегодня не будет, в воскресенье, когда идут в храм, никто не завтракает.

Дома царит атмосфера приподнятости и торжества, но никак не суеты и нервозности. Ты готов? Умылся, причесался? Тогда вставай на молитву. (Хорошо бы перед выходом из дома, даже если суета и беготня, прочитать несколько молитв. Знаю, как это тяжело сделать, особенно если дома еще и маленький ребёнок, но все же сказать несколько искренних слов Богу в утро Причастия очень уместно.)

Выходя из дома, не забудь приготовленную вчера записку с грехами.

Во время дороги в храм папа, конечно, не включает в машине радио, хотя, может быть, он и поставит кассету с церковными песнопениями. Но может быть, ты поедешь в храм на метро, в троллейбусе. Обрати внимание, что город еще спит, транспорт почти пустой, но кто-то едет вместе с вами. Это люди, которые работали ночью, они возвращаются домой, к семье, а кто-то, как и вы, едет в храм.

И по дороге в храм с мамой или папой ты не говоришь о пустяках, не пустословишь.

И вот ты в храме. Мама тебе рассказывала, что в древности говорили: храм – это небо на земле. Воистину так. Входишь с улицы в храм – и попадаешь в другой мир. Здесь нет лязга трамваев, грохота машин, гари, суеты. Непередаваемая и ничем не заменимая завораживающая священная атмосфера: свет свечей и лампад, благоухание кадильного дыма, песнопения…

Здесь все тебя возвышает, все напоминает о высшем, о Божием.

И ты с первых лет знаешь, что храм – это не место для игры, для пустых разговоров. И, разумеется, это не место для греха, например капризного поведения. Если ты начнешь капризничать, тебя выведут, вынесут из храма, остывать на воздухе. И для того, чтобы не мешал молящимся, и потому, что вредничающие дети недостойны находиться в храме.

Когда пришел в храм, не отвлекайся. Тебе рассказывали, что такое Литургия, ты знаешь, что все эти действия, песнопения – не театральное действие. Через эти обряды и песнопения наша душа прикасается к Божьему миру. Разве может человек молчать, когда ему хорошо, радостно? Разве ты сам не поешь в самые светлые минуты жизни? А твой рисунок, изображающий радость, нарисован какими цветами? Не черным же и коричневым? Вот поэтому и в храме больше поют, а не говорят, вот почему оглушает диакон, он хочет всем сообщить радость жизни с Богом, вот почему весь храм сияет золотом и разноцветными красками.

Ты знаешь, что Литургия – это не просто молитва. Литургия с самого своего начала стремится к торжественному концу, Причащению.

Родители рассказывали тебе, что происходит в алтаре.

Вот священники берут хлеб, берут вино – и молятся. А потом с этими хлебом и вином, обычной земной пищей, соединяется непостижимым, чудесным образом Господь наш Иисус Христос. Вся Литургия – это молитва о таком соединении.

Хлеб и вино остаются хлебом и вином, но теперь они несут в себе силу Божию, через них мы соединяемся со Христом.

Когда ты молишься в храме, ты можешь про себя молиться своими словами. О том, чтобы Господь помог тебе исправиться, чтоб Господь сохранил родителей, всех родственников.

…И вот наступает миг Причащения. Крестообразно сложив руки на груди, потому что Христос был распят на Кресте и мы почитаем Его Крест, даже носим крестик на груди, мы подходим к Чаше.

У Чаши нельзя разговаривать, смотреть по сторонам, можно лишь еще раз вспомнить о своем недостоинстве и о любви Божией, которая готова тебе все простить, лишь бы ты становился лучше.

Подходя к Чаше, назови свое полное имя: Михаил, Елизавета, Александра. Твое имя, как бы тебя родители ласково ни называли: Лизонька, Санечка, – имя святого подвижника веры, жившего, может быть, столетия назад, родители рассказывали тебе о его жизни…

И, назвав имя, открывай уста. Священник специальной ложечкой – лжицей – положит в рот частицу Тела Христова с Кровью.

А потом, не разговаривая, все прожевав и проглотив, подойди к специальному столу, где после Причащения запивают. Чтобы во рту не осталось ни капли святыни, тебе дадут в кружечке теплую воду (может быть, с вареньем) и кусочек просфоры.

Скоро Божественная Литургия окончится. Верующие выйдут из храма и отправятся по своим делам. Нужно постараться не растерять то состояние мира, радости, покоя, желание жить доброй христианской жизнью, которые дал Господь молящимся.

И ты выйдешь из храма. Но, что самое главное, с Богом ты не разлучишься!

Впереди – целый воскресный день. И замечательно, что начал ты его с молитвы…

Лиза, а теперь я хотел бы, чтобы ты рассказала, как ты видишь подготовку ребёнка к Причастию.

Елизавета: Здесь все очень индивидуально. Одному нужно больше, он в состоянии вместить больше, другому меньше, родители должны смотреть на психическое и духовное состояние ребёнка и не давать ему нагрузки сверх силы.

Вечером должно быть время прочитать несколько молитв перед Причастием, может быть, какое-то свое правило было составлено у ребёнка и его можно прибавить к вечерним молитвам.

И нужно посидеть (с родителями или одному) и поразмышлять, чем он за эту неделю провинился перед Господом.

Отец Константин: А вечернее богослужение, всенощная?..

Елизавета: Современные дети часто заняты не пять дней в неделю, а все шесть. Единственный выходной – воскресенье, но и тут ребёнок должен вставать рано и идти в храм. Это трудно. Поэтому будет просто неразумно занять еще и субботний вечер, не дав ему отдохнуть. В современной жизни это просто тяжело и неразумно. Значит, если ребёнок учится, пусть проведет субботу дома, с родителями, помолится дома. В каникулы идеально, чтобы лет с 10 ребёнок шел хотя бы на часть всенощной.

Отец Константин: Ты считаешь, что ребёнок должен причащаться еженедельно?

Елизавета: Во всяком случае, еженедельно быть на службе. Причащаться, может быть, и не каждый раз, но на службе быть – еженедельно! Это ведь немного, если даже на всенощную ребёнок не ходит: всего раз в неделю, в воскресенье, прийти и помолиться…

И вот, учитывая все это, если ребёнок сильно загружен (а многие дети на самом-то деле и не загружены, родителям надо просто умней организовать их жизнь), можно пропустить всенощную, длинное вечернее молитвенное правило заменить на более короткое и затем посидеть, поговорить, поразмышлять о грехах.

Отец Константин: До какого возраста сидеть? С подростком не посидишь…

Елизавета: До такого, во-первых, пока ребёнок сам хочет. Во-вторых, желательно до тех пор, пока ребёнок не научится сам справляться с анализом своих поступков. Явно, что с ребёнком 7–9 лет еще нужно это делать. Так мы приучаем его к критическому отношению к себе, к самоанализу. Это важно даже не только в перспективе его жизни как христианина, а вообще, просто как человека. Он научится анализировать свои поступки, отдавать отчет в том, что делает. Самому ребёнку сложнее этому научиться, нежели с помощью взрослого, особенно в таком возрасте. А если он не научится анализировать свои поступки, то не сможет и изменяться в лучшую сторону…

Отец Константин: Многие родители, желающие духовной пользы ребёнку, стремятся, чтобы тот причащался еженедельно. Это безусловно по отношению к детям, скажем, до четырех лет. А детей постарше, которые отдают себе отчет в своих поступках, но, тем не менее, продолжают делать что-то злое и не изменяются, – их, думаю, на время можно отлучать от Причастия.

Елизавета: Мне тоже так кажется. Если мы видим, что ребёнок плохо себя ведет, у него не наблюдается желания быть в церкви, изменяться к лучшему, если он совершает одни и те же грехи и не старается исправиться, а такое мы видим очень часто, то что в таком случае священник делает со взрослыми? – отлучает их от Причастия. Та же мера применима к ребёнку.

У нас почему-то развилось странное понимание, что ребёнок каким-то механическим образом соединяется с Богом и поэтому, каким бы он ни был, что бы ни говорил на исповеди, как бы ни шел его духовный рост, такой ребёнок должен причащаться из недели в неделю и вообще как можно чаще; тогда будут в нем происходить хорошие перемены.

Но это не так. Соединение с Богом не происходит каким-то магическим образом, оно происходит от соединения воли человеческой и воли Божественной. И если ребёнок просто причащается, а не работает (сам или с помощью родителей) над собой, он не изменится. Сама по себе благодать в сознательном ребёнке действовать не будет, хоть каждый день его причащай, он не станет от этого лучше. Ждать этого бессмысленно. На мой взгляд, нужно подойти к этому вопросу разумно. Совсем отлучить ребёнка от Причастия – недопустимо, это ведь действительно благодать, отрицать действие благодати нельзя. И, кроме того, если ребёнок не будет причащаться, он и будет жить вне Церкви и стремиться туда не будет, будет свое «падшее» состояние воспринимать как нормальное.

Но и позволять ему причащаться постоянно – это тоже антипедагогично. Ребёнок привыкает к тому, что он пришел, что-то сказал на исповеди – и пошел и причастился. Никакой ответственности за содеянное, никаких настоящих требований к нему…

Тут, думаю, надо поступать так же, как со взрослыми. Если видим, что нет духовного роста, изменения в лучшую сторону, что ребёнок делает нехорошие вещи, нужно разрешать ему причащаться, например, только раз в месяц, раз в две недели… Если же мы видим, что он пытается вести христианскую жизнь – старается измениться к лучшему, читает молитвенное правило, постится, – пусть причастится, родители этому будут только рады и помогут ему в этом. Это будет для ребёнка гораздо полезнее. С одной стороны, он будет в Церкви. С другой – будет серьезней к этому относиться и понимать, что он именно по своему недостоинству, сам отлучил себя от Бога.

Но вообще норму Причастия должен установить духовник, желательно вместе с родителями, ведь родители лучше знают ребёнка.

Я как раз много вижу в храме таких детей, которым полезней было бы, если бы их отлучили от Причастия. Всю службу, из воскресенья в воскресенье, бегают по храму, дерутся, балуются, говорят какие-то гадости друг другу – а потом подходят на исповедь и причащаются.

Еще раз скажу, что развилась какая-то ненормальная практика: пока он ребёнок, пусть причащается как можно чаще.

Думаю, для души тут только вред. Ведь благодать нужно принимать в достойную, во всяком случае, старавшуюся быть достойной, душу, а не стремиться как можно больше «урвать». Больше в душу благодати, чем та может принять, все равно не вложишь. А привычка, что так можно себя вести и что Причастие не представляет собой ничего особо ценного, – закладывается.

Отец Константин: Теперь, мне кажется, надо подробней сказать о молитве ребёнка перед Причастием. Собираясь в храм на Причастие, ребёнок должен утром помолиться. Это, конечно, не то правило перед причащением, которое рекомендуется взрослым. Это и не обычные детские утренние молитвы. Это воскресное утреннее правило! Это молитва, которую совершает маленький человек перед походом в храм.

Как это молитвенное правило выглядит? Такие правила можно найти в детских молитвословах, родители могут его составить самостоятельно (посоветовавшись с духовником) из известных молитв. Можно даже составить для ребёнка маленький молитвенный сборник. Сегодня, когда во многих семьях компьютеры, это совсем несложно, а ребёнок нарисует к своему молитвослову иллюстрации.

Молитвенное правило трехлетнего ребёнка – это молитва Господня («Отче наш»), молитва «Богородице, Дево…», несколько искренних слов, которые скажет мама от лица ребёнка. Потом они перед иконой поклонятся – и готовы к выходу из дома.

В 4 года сюда можно прибавить молитву Оптинских старцев.

В 5–7 лет молитва перед Причастием может включать в себя, кроме нескольких общеупотребительных молитв, некоторые молитвы из взрослого предпричастного правила. Кроме того, импровизированную искреннюю молитву произносят уже не мама или папа, но сам ребёнок. Можно использовать фрагменты яркого и для ребёнка понятного акафиста «Слава Богу за все».

До 6 лет лучше, если вместе с малышом будет молиться кто-то из родителей, с 6–7 лет, если ребёнок способен к некоторой самостоятельности и духовной ответственности, он может молиться и один.

И еще: тон молитвы утром перед Причастием – радостный, пронизанный светом воскресного дня. Родители могут сказать малышу, что согласно древним канонам даже становиться на колени в воскресенье запрещалось, чтобы не умалять торжество воскресного дня. Покаянной молитва была вчера перед сном, в субботний вечер. Тогда же ребёнок вспоминал о прожитой неделе, о своих плохих поступках, может быть, написал записку-напоминание о грехах, чтобы с нею подойти к священнику.

Однако я знаю семьи, где двое, трое и более детей. Тут не до утренней молитвы. Лишь бы собрать всех, одеть, ничего не забыть… А маленькие хнычут. В таком случае, конечно, молиться утром не совсем удобно. Думаю, что в этом случае можно утреннюю молитву перед Причастием отменить.

Вот еще важная тема: что делать, если ребёнок не хочет идти на службу? Как ты думаешь, его нужно принуждать?

Елизавета: Если родители оба верующие, думаю, такой вопрос не встанет. Может быть, в 13 лет, но не в 7–10. Тут надо различать вот еще что: ребёнок может захандрить. Плохо выспался, плохое настроение, даже просто лень… Он может придумывать какие-то отговорки. Тогда мама должна сказать: «Ну-ка, быстренько! Как? Ты еще в кровати? Ты же христианин, как мы можем пропустить службу?» Помочь преодолеть «нехотенье». Если сказать: «Ну ладно, поспи» – это значит не помочь преодолеть грех, а, наоборот, помочь его развить.

Отец Константин: «Да, сынок, слабые мы с тобой люди, – недавно поделилась прихожанка словами, которые она периодически говорит малышу, – никак нам не встать. Ладно, сегодня спим, а в следующий раз обязательно пойдем на службу…» По-моему, очевидно, что такие вещи недопустимо ни делать, ни даже говорить…

Елизавета: Если не хочет идти в храм подросток – это отдельный вопрос. В определенном возрасте вопрос о посещении храма должен быть предоставлен на волю подросшего ребёнка. Я знаю случаи, когда родители требовали, чтобы их ребёнок-подросток посещал храм, непременное посещение храма в воскресный день считалось в семье такой же обязанностью подростка, как приходить вовремя домой, ходить в школу. И ребёнок выполнял эти требования так же, как продолжал посещать уроки в музыкальной школе, несмотря на нежелание. Ничего хорошего в этом нет. Ребёнок, только под давлением родителей занимающийся музыкой, с облегчением наконец убирает инструмент подальше. Так может произойти и с храмом: ребёнок, освободившийся от власти родителей, покинет храм с облегчением, а в душе у него останутся неприятные воспоминания и ассоциации.

Так что, если ребёнок категорически не хочет идти на богослужение, надо оставить его в покое, это уже не в нашей родительской компетенции. Но, конечно, ребёнок должен знать родительское отношение к воскресному дню, храму и его поведению. Ребёнок должен знать, что родители не считают, что все в порядке, что такое поведение они считают неправильным и грустят об этом.

Я не говорю о тех распространенных случаях, когда ребёнок просто не может собраться, ленится идти в храм, не имея ничего принципиально против. Тогда имеет смысл прибегнуть к своему авторитету, слегка надавить на ребёнка.

Отец Константин: Теперь два слова я хочу сказать о практическом моменте: что делать, если ребёнок не хочет причащаться, кричит и вырывается, когда его подносят к Чаше?

Однажды я был свидетелем такой сцены. Перед Литургией я исповедовал. И увидел, что по храму ходит девочка лет четырех. За ней следили бабушка и, видимо, мама. Про себя отметил, что напрасно привели девочку так рано, еще до начала службы: она устанет. Но девочка вела себя на удивление осмысленно. Подойдя к иконе, останавливалась, крутила головкой, все рассматривала. Потом села на скамейку и стала болтать ногами. Началась Литургия.

Когда я вышел с Чашей причащать, подвели и эту девочку. Она подошла спокойно и даже с некоторым интересом. Настораживало то, что это был интерес человека, которому предлагают что-то совершенно новое. Я спросил, как ее зовут. «Малина». Девочка увидела, что я что-то беру на ложечку, и ее глаза расширились от ужаса… Я понял, что она никогда не причащалась. Спросил: «Знаешь, что я делаю?» – «Нет». – «Ты никогда не причащалась?» – «Нет». – «Мы, Марина, во время службы молились: Господи, дай нам соединиться с Тобой. И вот сейчас через сладкое Причастие мы соединяемся с Богом…» И в эту минуту, неожиданно и для меня, и для дочери, мама железным захватом схватила девочку одной рукой за грудь, другой – сжала ей челюсти, открывая рот.

С диким воплем Марина стала вырываться. Конечно, причащать ее было невозможно. Ее увели, но я попросил маму не уходить из храма. Потом, когда подошел к успокоившейся девочке и попытался сгладить впечатление от пережитого ею ужаса, она в испуге отшатнулась. Конечно, дядя в странной одежде пытался показаться добреньким, но заботливая мама все расставила на свои места: с ней хотели обманом сделать что-то страшное, может быть, накормить горьким лекарством.

Когда я поговорил с мамой и бабушкой и спросил, почему они вообще ничего не рассказали ребёнку о Причастии, они ответили: а что она вообще поймет в четыре года?..

Вот такое, к сожалению, типичное происшествие.

Предложу некоторые соображения на этот счет.

1. Воцерковление ребёнка должно начинаться еще до его появления на свет. Малыш, находясь в утробе матери, слышит песнопения, слова молитвы. Когда он родился, с первых дней, недель, месяцев жизни его носят в храм. Мама улыбается малышу, если он спит, будит его поцелуем. Человек в золотой одежде дает ему что-то душистое, вкусное. Мама радуется за своего малыша, смеется, целует его, а что может быть приятней материнской радости? То, что получает ребёнок, называется таинственным словом Причастие.

2. Если вы с воцерковлением опоздали, начинаете водить ребёнка в храм в 2–3 года – подготовьте его к первому Причастию. Пусть первые свои походы в храм он не причащается. Постойте с ребёнком на руках, пусть он увидит, с какой радостью причащаются люди: дети, тети, дяди.

Расскажите дома, что это великая радость – соединиться с Господом. Нарисуйте картинку: храм, священника с Чашей в руках. Ребёнок должен захотеть причаститься.

Шипя на ребёнка, разжимая ему зубы, выворачивая ему руки, вы добьетесь устойчивой ненависти малыша к храму и особенно к Причастию.

3. Вы никогда не приучите ребёнка с радостью причащаться, если будете приводить его к Чаше раз в 2–3 месяца. Если, конечно, вы действительно по какой-то семейной или иной причине не можете приводить ребёнка к Чаше чаще, – пусть хоть так, хоть раз в год. Но тогда за какое-то время начинайте готовить его к Причастию. Рассказывайте ему об этом, готовьтесь к походу в храм, как к празднику.

4. Если младенец (до года) капризничает, всякое бывает, его можно причащать. Священники и диаконы, держащие плат для отирания уст, имеют в этом некоторую сноровку, так что слушайтесь их. Но если ребёнку больше года-двух, то есть он уже понимает, что такое насилие, принуждение, – лучше его не принуждать к Причастию.

В этом возрасте сначала нужно разобраться со страхом ребёнка. От чего это? – увидел плачущего? Но капризок много. Чего-то боишься?

Во всяком случае, если самостоятельно не можете побороть предубеждение малыша, посоветуйтесь со священником.

Но насильно причащать ребёнка сознательного возраста не надо!

5. Напомню одну важную деталь: Православная Церковь верует, что ребёнок открыт благодати Божией в любом возрасте, и даже в несознательном. Благодать воспринимается не умом (тут и взрослый ничего не знает), но какими-то сокровенными сторонами человеческой души. Поэтому ребёнка можно крестить и приобщать Таинствам в любом возрасте. Однако христианская жизнь – это не просто опыт одностороннего, от Бога, воздействия благодатной силы на человека. Если бы так было, то и взрослым лучше было бы ничего не рассказывать, ничему их не учить, пусть приходят и приступают к Таинствам без рассуждения. Но святые отцы настаивают на «рассуждении» при подходе к Таинствам, на сознательном участии в мистической жизни Церкви.

Бог хочет нас одарить Своей благодатью, и мы должны свободно и сознательно, с благодарностью и радостью ее принять. И отдавать себе отчет в том, чего Господь от нас как Своих учеников ждет, чего требует.

Поэтому, например, в IV веке появляется практика крестить и причащать ребёнка в том возрасте, когда он отдает себе отчет в происходящем.

Святитель Григорий Богослов писал:

«Что скажем о младенцах, которые не разумеют ни того, что такое благодать, ни того, что такое наказание. Крестить ли их [напомню, что только после Крещения возможно приступать к остальным Таинствам, например к Причастию. – Прот. К.П.]? Непременно, если надлежит опасность. Относительно же прочих я даю совет дожидаться трех лет или немного более, или менее того, чтобы сколько-нибудь могли слышать и повторять нужные слова Таинства и если не совершенно, по крайней мере, образно понимать его».

В Византии и в Древней Руси также крестили обычно по прошествии нескольких лет после рождения. В XI веке митрополит Киевский Иоанн (ум. 1080) на вопрос, можно ли крестить новорожденное дитя, если оно больно, отвечает: «…относительно здороваго [дитяти] отцы повелели ожидать трех и более лет. Но для внезапных случаев смерти срок необходим короче… чтобы не умерло некрещеным».

Здесь три-четыре года – тот рубеж, за которым ребёнок становится сознательным. Сегодня, в эпоху развивающих книг и игр, телевидения и радио, можно сделать поправку на год. Значит, время сознательного отношения к Таинствам – это 2–3 года.

В этом возрасте ребёнок может знать, что ему не просто открывают уста и что-то туда вкладывают, но он является участником таинственного богослужебного действия и через Причастие соединяется с Господом.

Но вот еще сложная и очень деликатная тема: нужно ли ребёнка… поощрять, если он готовится к службе и причащается. Я имею в виду не такую дикую ситуацию, с которой недавно столкнулся: бабушка обещала внуку-подростку, если тот причастится, купить кроссовки…

Елизавета: Мне кажется важным, чтобы родители постарались сделать так, чтобы день Причастия был связан в сознании ребёнка с праздничным и радостным настроением. Нужно постараться сделать воскресный день – особенным. Тут вообще можно провести такую параллель: если ребёнок хорошо трудился всю неделю, для него воскресенье – день молитвы и отдыха. Замечательно, если это день, когда вся семья собирается вместе. Пойти в кафе, погулять в парке, провести день в радости.

Но и зацикливаться на этом праздничном времяпрепровождении после Причастия не надо. Плохо, если ребёнок ждет воскресенья и воскресной службы, чтобы получить награду. Не беда, если иной раз никакой награды не будет. В первую очередь надо объяснять ребёнку, что воскресенье – еще и потому праздник, что в этот день вся семья идет в храм.

Важно, чтобы в детском возрасте возникла хотя бы привычка ходить в храм, хотя бы один день в неделю уделять Господу. Чтобы позже, по мере взросления, на эту привычку накладывалась духовная жизнь (я говорила об этом, когда мы рассуждали о молитве).

Отец Константин: В книге А. Соколовой «Две мои свечи» читаем: «Очень жаль, что в нашем храме не служится ранняя литургия. Ведь дети просыпаются рано, и в ожидании выхода из дома им порой приходится протомиться часа три, причем их постепенно начинает заметно донимать голод. (С четырех лет я постаралась приучить своего младшего сына ходить к причастию натощак, хотя знаю, что это не обязательно в отношении маленьких детей. У старшего так повелось лишь с пяти лет.) Ребёнку перенести его трудно, поэтому надо постараться облегчить его положение. Когда на кухне загремят посудой и начнется завтрак, лучше всего посадить детей рядом с собой на диван и занять их интересной книжкой. А то ведь может получиться и так: замешкаешься с каким-нибудь своим домашним делом, а малыш уже вот – стоит у стола и просит:

– Папа, дай мне кусочек колбаски. (Этот папа – неверующий. – Прот. К.П.)

Хватишься, начнешь умолять да упрашивать – но поздно. В ответ услышишь:

– Мама, я в следующий раз пойду к причастию, а сейчас я хочу кушать.

Был в нашей жизни момент, когда я пускалась даже на такие хитрости: готовила в день, когда дети идут к причастию, самый невкусный и самый нелюбимый ими завтрак. Чтобы не соблазнились…» Вот такая история. В чем неправа автор? Думаю, если бы мама принципиально, четко поставила правило не завтракать, дети его приняли бы. Мама должна проявлять больше принципиальности. Как это понимать, что малыш диктует: «…а сейчас я хочу кушать»? Мало ли что он хочет. Мама сказала «нельзя» – голос Самого Бога. Далее: неужели папа такой «вредитель», что не понимает, что нельзя делать что-то против маминого решения? В этом отношении муж и жена должны говорить об одном, чтобы у ребёнка не возникало «шизофрении» (раздвоения сознания).

Но все же, несмотря на то что приведенный пример и пути его решения неприемлемы, проблема поставлена важная: можно ли ребёнку позавтракать перед Причастием?

Не нужно от такой постановки вопроса приходить в ужас. В древности Причастие совершалось в конце ужина, так называемой агапы – «вечери любви». Лишь позже, для того чтобы человек относился к Таинству более благоговейно и трепетно, ввели обычай причащаться натощак.

Для ребёнка имеет смысл воздерживаться от пищи утром, накануне Причастия, лет с пяти. Это должно быть осмысленное воздержание. Если у ребёнка болит желудок, если он плохо себя чувствует натощак – лучше что-нибудь съесть. Это не отлучит от Бога. Ведь отлучаемся мы от Бога тогда, когда потакаем своим слабостям. Съесть приготовленную на воде несладкую овсяную кашу или выпить стакан кефира – не грех. Родители должны объяснить, что это и есть пост – послушание родителям: если родители говорят, что надо есть, – значит, надо есть, даже если каша невкусная.

Но выпить стакан сока, сладкого чая, съесть булочку – это уже слишком. Здесь нужно различать надо и хочется. Чтобы не болел живот, чтобы не упасть в обморок, надо иногда по послушанию родителям что-то съесть, но ничего нельзя съесть или выпить, если просто хочется.

И еще вот о чем хотелось бы мне сказать, касаясь темы причащения ребёнка.

Приходилось слышать: как так, мой малыш причастился, а потом… И идут грустные воспоминания. Кто-то упал, кто-то подрался и пр. Об этом пишет уже упоминавшаяся нами А. Соколова: «В другой прекрасный день, когда Ванечка был причастником, он упал с качелей и ударился затылком об огромный камень, торчавший своим острием вверх. Матушки, наблюдавшие это падение со скамейки у песочницы, в ужасе отвернулись, ожидая, что от такого удара череп будет размозжен. Но произошло чудо: сынок отделался рассеченной на голове кожей и одной скрепочкой, стянувшей рану. Так закончился тот радостный денек: нашим бегом сломя голову с окровавленным ребёнком на руках в травмпункт и мучительным стоянием перед дверью операционной, где захлебывался рыданиями бедный Ваня. И болезни, и травмы, и разного рода беспокойства душевные – ни от чего не застрахован в день причащения Святых Даров ребёнок. Это надо твердо усвоить, но «блажен не соблазнившийся о Мне»… Блажен не усомнившийся в Его присутствии, в Его всемогуществе, в Его безграничном милосердии и любви…» И с нашими детьми бывало такое. А чаще даже не несчастья, а ссоры детей, «искушения», как мы, взрослые, называем это. Почему в день причащения Святых Таин Христовых? Совпадение?

Едва ли. У святых отцов мы читаем, что сатана главной задачей своей ставит отвергнуть людей от Бога. Если человек живет сам по себе, вне Церкви, то лукавый еще и постарается так устроить, чтобы у человека все в жизни было благополучно. А стоит человеку начать ходить в храм, тут же начнутся испытания. Это многократно проверенный факт. Как победить эти искушения? Не обращать на них внимания. Ходить в храм, жить по-христиански. И скоро эти искушения стихнут, сатана отступит. Но до времени. Чтобы после нового нашего духовного рывка, после выхода на «новую высоту» вновь напасть на нас с более изощренными и тонкими искушениями.

Вот что-то подобное, как мне кажется, происходит и с ребёнком. Если вы, дорогой читатель, начнете регулярно ходить в храм, как мы и призываем, вы, несомненно, столкнетесь с искушениями. Дети могут заболеть, у них после церкви может подняться температура. Или появятся головные боли. Или ребёнок упадет на ровном месте и, как только дети это могут, непременно головой на камни.

Но уверяю вас: Господь не допустит произойти чему-то страшному. Это типичные «страхования». Лукавый пытается нас напугать, заставить перестать ходить в храм. Не уступим ему. И искушения пройдут.

1) Курьезное примечание: Однажды я писал статью о детском восприятии Причастия. Что они думают о Святых Дарах, Теле и Крови Христовых? И тут я решил провести маленький эксперимент, благо на кухне слышался смех десятилетней дочери. Я подошел к дочери и, заглядывая ей в глаза, спросил: «К., скажи, пожалуйста, вот мы причащаемся Тела и Крови Христовых. А что это значит, как это в вине и хлебе Христос?» Она подумала и сказала: «Папа, не знаю, пойди, спроси у мамы».

Ребёнок и пост

(Глава написана прот. Константином Пархоменко.)

Пост для ребёнка очень важен.

Каким вырастет малыш? Будет ли он рабом своих желаний или с детства, когда формируется душа, научится властвовать над желаниями, над хотениями?.. Это зависит от того, научился ли ребёнок с детства от чего-то отказываться.

Если для взрослого пост – время отказа от обильной, расслабляющей, жирной, возбуждающей и проч. пищи, то для ребёнка пост – это время сознательного и свободного отказа от вкусного и приятного: от развлечений, мороженого, телевизора и т.д.

Великий пост. На исповедь приходит ребёнок 8 лет. Кается. Спрашиваю:

– Сейчас идет Великий пост. Ты постишься?

– Да.

– Как?

– Ну, не ем мяса, молочного…

– Скажи, а ты ешь конфеты? Смотришь телевизор?

– Да…

Вот такая ситуация очень распространена. И, честно говоря, я не понимаю родителей, чей ребёнок так постится. Неужели они не понимают, что пост – это не вегетарианство, это воспитание воли христианина, пусть пока маленького, но настоящего, полноценного христианина?1)

Воспитание воли, которое основывается на том, что малыш сознательно отказывается на некоторое время от вкусных и приятных вещей.

Взрослые через пост сами себе доказывают, что не зависят от сытной пищи: мясного, молочного, что послушны Церкви. Это что касается гастрономической стороны поста. Что же до времяпрепровождения, то взрослые отказываются от посещения кинотеатров и увеселительных заведений, ограничивают просмотр телепрограмм, напротив, большее время посвящают чтению Священного Писания и духовной литературы, молитве, посещению богослужений, доброделанию.

Любой постившийся взрослый подтвердит, что настоящий пост дается с трудом, но несомненно и то, что воля постящегося закаляется в этом сознательном, пусть порой нелегком, противостоянии «хочу». Более того, мы чувствуем радость в душе от того, что смогли, получилось.

Такое воспитание воли необходимо и маленькому человеку. Он должен знать, что вместе со всей Церковью, как ее маленький представитель, он на какое-то время отказывается от того, что хочется, подчиняет себя дисциплине.

Но только отказ от мяса, молока, творога и пр., так необходимых ему для роста, формирования организма, не для всякого ребенка будет именно жертвой: Многие дети с большим удовольствием откажутся от котлеты или творога, для них постом будет как раз другое: съесть все положенное мамой на тарелку!

В чем может заключаться пост для ребёнка? Как раз в том, чтобы он отказался от того, к чему прикипела душа, отказался от того, чего очень хочется.

Елизавета: Пост – это дисциплинирование своих желаний. И ребёнок обязательно должен быть причастен к нему, в свою меру, естественно, но причастен, «потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» ( Мф.7:14 ). Человек, стремящийся идти путями Божиими, непременно должен себе в чем-то отказывать, ограничивать свои желания, и не всегда это бывает легко. Пост – своеобразная тренировка. Как спортсмен тренируется постоянно, чтобы при необходимости, на соревнованиях, быть в форме, так и ребёнок – если он с раннего детства с помощью поста тренирует свою волю, учится властвовать над своими желаниями, то для него не покажется невозможным противостоять многочисленным соблазнам, которые откроет перед ним взрослая жизнь. Кстати, Феофан Затворник отмечал, что именно привычка к воздержанию во время поста поможет молодым людям сохранять целомудрие до брака. Действительно, это вещи одного порядка. Главное – научиться не быть рабом своих страстей, рабом своих желаний, тогда можно спокойно отделять полезное от вредного, подлинное от ложного и делать верный выбор.

1) Митрополит Сурожский Антоний был сторонником того, чтобы вместо пищевых ограничений ребёнок брал на себя ограничения нравственные: «Пост для детей надо проводить разумно, то есть так, чтобы он не был сплошной и бессмысленной мукой, а имел бы воспитательное качество. Мне кажется, для ребёнка важнее начать пост с какого-то нравственного подвига. Надо ему предложить, дать ему возможность себя ограничить в том, где больше проявляется лакомство, жадность… Надо, чтобы он это делал, сколько может, в сознании, что этим он утверждает свою преданность Богу, побеждает в себе те или другие отрицательные наклонности, добивается власти над собой, самообладания, учится управлять собой. И надо постепенно увеличивать пост, по мере того как ребёнок может это сделать…»

(Глава написана прот. Константином Пархоменко.)

Пост для ребёнка очень важен.

Каким вырастет малыш? Будет ли он рабом своих желаний или с детства, когда формируется душа, научится властвовать над желаниями, над хотениями?.. Это зависит от того, научился ли ребёнок с детства от чего-то отказываться.

Если для взрослого пост – время отказа от обильной, расслабляющей, жирной, возбуждающей и проч. пищи, то для ребёнка пост – это время сознательного и свободного отказа от вкусного и приятного: от развлечений, мороженого, телевизора и т.д.

Великий пост. На исповедь приходит ребёнок 8 лет. Кается. Спрашиваю:

– Сейчас идет Великий пост. Ты постишься?

– Да.

– Как?

– Ну, не ем мяса, молочного…

– Скажи, а ты ешь конфеты? Смотришь телевизор?

– Да…

Вот такая ситуация очень распространена. И, честно говоря, я не понимаю родителей, чей ребёнок так постится. Неужели они не понимают, что пост – это не вегетарианство, это воспитание воли христианина, пусть пока маленького, но настоящего, полноценного христианина?1)

Воспитание воли, которое основывается на том, что малыш сознательно отказывается на некоторое время от вкусных и приятных вещей.

Взрослые через пост сами себе доказывают, что не зависят от сытной пищи: мясного, молочного, что послушны Церкви. Это что касается гастрономической стороны поста. Что же до времяпрепровождения, то взрослые отказываются от посещения кинотеатров и увеселительных заведений, ограничивают просмотр телепрограмм, напротив, большее время посвящают чтению Священного Писания и духовной литературы, молитве, посещению богослужений, доброделанию.

Любой постившийся взрослый подтвердит, что настоящий пост дается с трудом, но несомненно и то, что воля постящегося закаляется в этом сознательном, пусть порой нелегком, противостоянии «хочу». Более того, мы чувствуем радость в душе от того, что смогли, получилось.

Такое воспитание воли необходимо и маленькому человеку. Он должен знать, что вместе со всей Церковью, как ее маленький представитель, он на какое-то время отказывается от того, что хочется, подчиняет себя дисциплине.

Но только отказ от мяса, молока, творога и пр., так необходимых ему для роста, формирования организма, не для всякого ребенка будет именно жертвой: Многие дети с большим удовольствием откажутся от котлеты или творога, для них постом будет как раз другое: съесть все положенное мамой на тарелку!

В чем может заключаться пост для ребёнка? Как раз в том, чтобы он отказался от того, к чему прикипела душа, отказался от того, чего очень хочется.

Елизавета: Пост – это дисциплинирование своих желаний. И ребёнок обязательно должен быть причастен к нему, в свою меру, естественно, но причастен, «потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» ( Мф.7:14 ). Человек, стремящийся идти путями Божиими, непременно должен себе в чем-то отказывать, ограничивать свои желания, и не всегда это бывает легко. Пост – своеобразная тренировка. Как спортсмен тренируется постоянно, чтобы при необходимости, на соревнованиях, быть в форме, так и ребёнок – если он с раннего детства с помощью поста тренирует свою волю, учится властвовать над своими желаниями, то для него не покажется невозможным противостоять многочисленным соблазнам, которые откроет перед ним взрослая жизнь. Кстати, Феофан Затворник отмечал, что именно привычка к воздержанию во время поста поможет молодым людям сохранять целомудрие до брака. Действительно, это вещи одного порядка. Главное – научиться не быть рабом своих страстей, рабом своих желаний, тогда можно спокойно отделять полезное от вредного, подлинное от ложного и делать верный выбор.

1) Митрополит Сурожский Антоний был сторонником того, чтобы вместо пищевых ограничений ребёнок брал на себя ограничения нравственные: «Пост для детей надо проводить разумно, то есть так, чтобы он не был сплошной и бессмысленной мукой, а имел бы воспитательное качество. Мне кажется, для ребёнка важнее начать пост с какого-то нравственного подвига. Надо ему предложить, дать ему возможность себя ограничить в том, где больше проявляется лакомство, жадность… Надо, чтобы он это делал, сколько может, в сознании, что этим он утверждает свою преданность Богу, побеждает в себе те или другие отрицательные наклонности, добивается власти над собой, самообладания, учится управлять собой. И надо постепенно увеличивать пост, по мере того как ребёнок может это сделать…»

В какие посты поститься?

Отец Константин: Специально оговорюсь, что для ребёнка настоящим, «большим» постом должен быть Великий пост, а также посты среды и пятницы. Остальные посты лучше опустить.

Если ребёнка периодически, 4 раза в год, подвергать строгой постной дисциплине, ничего, кроме раздражения и впоследствии отторжения от веры, не выйдет – сверстники радуются жизни, а у нас в семье опять запреты и лишения. Если же просто вегетарианствовать в дни постов, я имею в виду – не есть мясного и молочного, но питаться вкусно, сытно и разнообразно, позволять себе увеселения и развлечения, то это приведет к тому, что ребёнок начнет относиться к вере формально. Впоследствии же, когда вырастет, он будет исполнять внешние предписания, а суть, дух веры для него будут закрыты. (Есть исключения в глубоко религиозных и традиционных семьях, но это именно исключения, о которых мы говорить не будем.)

К дням поста, которые соблюдают в вашей семье дети, можно добавить неделю поста перед Рождеством Христовым, какие-то дни из других постов. Например, при желании родителей какие-то минимальные ограничения можно предписать ребёнку и в дни Рождественского, Петровского, Успенского постов, но это уже на усмотрение родителей и вашего духовного отца. Мое мнение, что это не нужно. Но Великий пост, равно как и среды пятницы в течение года, – это святое.

Итак, ребёнок вступает в пространство Великого поста. Этот вход в пост происходит не внезапно. Малыш вместе со взрослыми подготавливается к Великому посту особыми подготовительными неделями, одна Масленица чего стоит… Блины, гуляния с родителями, посещение гостей… Но ребёнок помнит, что «не все коту масленица, придет пост, прижмет котику хвост» и что вывески на блинных ларьках: «Масленица – круглый год» – врут.

Наконец, Прощеное воскресенье, последнее вечернее заговенье – и уже утром начинается новая жизнь.

Время сознательного, добровольного и радостного, отметьте – радостного, во имя Бога, отказа от скоромного.

От чего отказаться ребёнку в дни Великого поста?

Желательно отказаться на время поста от телевизора, компьютерных игр, кинотеатров, посещения шоу, праздников. Исключение можно сделать для воскресных дней, но и тут важно иметь меру.

Ребёнок может отказаться в будние дни поста от сладостей: конфет, варенья, тортов… В субботу и воскресенье можно давать сладости, но немного. Или же сладости исключаются в среду и пятницу, а в будние дни допускаются сладости в виде сухофруктов (на рынках, да и в супермаркетах есть целые отделы с сухофруктами – изюм, инжир, сушеные ананасы, яблоки, бананы, чернослив и пр.).

Молочные продукты разрешаются во все дни, но это невкусные, в понимании ребёнка, продукты. Не глазированные сырки, не йогурт или что-то подобное, но кефир, сыр, несладкий творог…

Мясо лет с семи можно исключить, давать детям лишь по воскресеньям поста (так в нашей семье).

Упор в еде в будние дни сделать на каши (несладкие), овощи и фрукты.

Одна мама недавно похвасталась: «У меня дочь такая маленькая, но такая, знаете, батюшка, постница… Вчера весь день ничего не ела, только сухари. Сгрызла сухарей целую буханку хлеба».

На самом деле, как мы прекрасно понимаем, это никакой не подвиг, а лакомство, причем вредное для желудка. Конечно, грызть семечки или сухарики, пить соки и морсы можно, но лишь в ограниченном родителями количестве.

Что пить в пост? Никакой газировки во все дни поста, а так пить можно соки, чай (сладкий – только по выходным), морсы, компоты, кефир.

В нашей семье (а я привел модель поста, которого придерживаются дети в нашей семье) принято, чтобы дети в пост не говорили: хочу – не хочу. Безропотно съедать все, и столько, сколько дают родители. Оставлять в тарелке, ныть… не допускается ни в коем случае.

От чего отказаться ребёнку в среду и пятницу?

В течение года пост среды и пятницы может быть более строгим. Ничего мясного и молочного, никаких сладостей. Каши, соки, овощи, фрукты.

Если ребёнок поститься не хочет?..

Однажды в храм пришла мама и с грустью сказала, что ее двенадцатилетний сын сказал: «Все, мама. В этот пост я поститься не буду».

Я посоветовал маме сказать следующее: «Хорошо, сынок, это твой свободный выбор. Но только учти, что и Пасхи для тебя не будет. Никакой ночной службы, праздничного стола, подарков, прогулок на Светлой неделе… Потому что, чтобы заслужить все это, надо потрудиться. Пусть в свою меру, но обязательно потрудиться!» Через несколько дней сын был с мамой в храме. Он пришел, чтобы поговорить со мною и определить посильную для него меру поста.

Мы поговорили и пришли к следующему. Мальчик отказывается от телевизора, компьютерных игр (на самом деле именно эти две вещи его держали) в понедельник, среду и пятницу. Во вторник и четверг все это допускается, но не больше часа. В субботу и воскресенье – на усмотрение мамы. Также определили щадящую меру пищевого поста.

Так мальчик сделал свой выбор. Он выдержал весь пост и радостно встретил Пасху. Пусть сегодня так, со временем он будет поститься строже. Важно, чтобы это была не навязанная, но сознательно и самостоятельно выбранная мера поста.

Мы сегодня привыкли равняться на пост, принятый у монахов. Для здорового человека среднего возраста это прекрасная строгая мера. Но дети, старики, больные люди – другая категория. В древности в отношении поста было большое разнообразие. Римская паломница Этерия, посетившая в IV веке Святую Землю, оставила удивительные записки о своем путешествии. Она сообщает, что диапазон постных подвигов в дни Великого поста был очень велик:

– кто-то не вкушал пищу все дни, кроме небольшого обеда в субботу и трапезы в воскресенье;

– некоторые питались раз в день;

– иные в Великом посту вкушали немного, а по понедельникам, средам и пятницам совершенно воздерживались от пищи…

Словом, каждый постился, как мог, никаких предписаний здесь не было, причем, как замечательно свидетельствует Этерия, «не получает ни похвалы, кто творит много, ни порицания, кто творит меньше».

В том, чтобы определить для себя посильную меру поста (пусть начав с немногого) и твердо держаться ее весь пост, нет ничего плохого. Главное – постараться. Это касается тех из нас, взрослых, кто еще не может поститься по всей строгости Устава. А что касается детей, то к ним взрослый Устав поста неприменим! Повторю, что этот Устав был составлен для монахов и для здоровых взрослых людей.

Какое еще послушание взять с детьми на пост?

…Рассказываю за семейным ужином, что отец Александр Шмеман ощущал в детстве наступление Поста по тому, что в доме зачехляли фортепиано. Десятилетняя дочь: «Ух ты! Мама, нам тоже надо такую традицию ввести!» Мама: «Ага. И учебники по математике, по русскому тоже хорошо бы убрать…» Ну, а теперь серьезно. Пост – это время более продолжительной молитвы, время духовных размышлений и чтений. Замечательный обычай, например, каждый вечер перед вечерней молитвой читать и комментировать с детьми Новый Завет. Всего полчаса, но как много это даст. Могу порекомендовать это всем хотя бы на время поста.

Также в молитву можно ввести покаянные поклоны, песнопения. Можно ввести молитву св. Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего…», иные.

Ребёнок и смерть близкого

(Глава написана прот. Константином Пархоменко.)

Как говорить ребёнку о смерти и близкого человека?

Говорить ли вообще?

Как уберечь его психику от непомерных нагрузок?

Что пастырский опыт и опыт практической психологии говорят нам обо всем об этом?..

Безвыходность в отношении смерти близкого человека может быть лишь у ребёнка, который воспитывается в неверующей (или теоретически верующей) семье. В той же семье, в которой молятся Богу, ходят в храм, обсуждают такие темы, как смерть, вечная жизнь, Рай, ад, Ангелы, бесы и пр., и саму смерть принимают без истерики и криков, в ряду потрясений, но не перечеркивающих жизнь ребёнка вообще.

Помню, как лет в шесть я понял, что умру. Я лежал в постели, сжимал кулаки, скрипел зубами и плакал. Как это можно представить, что меня не будет? Вообще не будет?..

Потом я нашел какие-то ответы (помню, говорил и с родителями, но их ответы на мои вопросы не помню, на самом деле они добрые, но тогда нецерковные люди – Бог в душе – так мне ничего и не разъяснили), словом, как-то примирился с этой темой.

Через несколько лет пришел новый кошмар – смерть близких мне людей.

В подростковом возрасте эти вопросы отодвинулись на задний план – в конце концов, все молодые и здоровые. И никто, слава Богу, из близких родственников и друзей не умирал.

А потом я пришел к вере.

И лишь вера меня окончательно излечила от этих страхов.

Вся наша семья живет церковной жизнью. Дети совершенно точно знают, для них это такая же реальность, как то, что скоро наступит лето, что в свое время мы все пойдем в иной мир, и что предстанем перед Богом, и будем давать отчет в прожитой жизни.

Смерть в нашей семье (а мои дети соприкасались со смертью) – не ужас, не конец, а переход.

Дочь утешает горюющую маму: «Если бы ты, мама, знала, как ему там хорошо! Вот мы все придем туда, а он скажет: “Ого, я уже заждался, я вам тут приготовил замечательный домик…”» Поэтому еще раз повторю: я глубоко убежден, что ребёнка не только нельзя изолировать от этих тем (они, к сожалению, все равно дадут о себе знать), но они должны быть включены в его мировоззрение.

Детей не приводят на похороны…

Я как-то обратил внимание на то, что на отпеваниях в храме очень редко вижу детей.

Детей пытаются защитить от реальности смерти. А делать этого не нужно!

Нужно объяснить человеку (хотя как объяснишь, если сам в это не веришь), что мы провожаем любимую бабушку (или иного родственника) к Богу.

– Его же закопают… – недоумевает ребёнок.

Закопают тело, оболочку. А бессмертная душа отправится на встречу к Богу.

Сделаю выписку из книги современного автора Марианны Веховой «Бумажные маки»: «У нас не принято говорить с детьми о смерти. Считается, что надо оберегать детскую психику. Как будто с древнейших времен дети не были свидетелями войн и разбоев. Словно детей не уводили в плен, не заставляли непосильно трудиться, и они только играли, пели и радовались…

Мы стоим с семилетней дочкой у гроба моей бабушки и читаем заупокойную молитву. Ребёнок без страха смотрит в лицо покойницы и говорит, вздохнув, когда молитва кончается:

– Хорошо, что мы ее не отдали в больницу. Хорошо, что она умерла дома, среди своих добродетелей, она улыбается, видишь?

Дитя имеет в виду – доброжелателей.

Дочка знает, как я боялась, что бабушке придется умирать в больнице, где она будет чувствовать себя оставленной теми, кого она любит… Она ведь никогда не лежала в больницах».

Но, конечно, и сами взрослые родственники должны себя вести культурно.

Я понимаю, что на Украине, на Кубани принято голосить по покойнику. Сам присутствовал на таких похоронах и уверяю: это не искренние слезы, это дань традиции. Если родственники «не плачут», на них будут смотреть косо. Но там детей обычно уводят.

В России же голосить не принято. В России всегда было более сдержанное отношение к смерти.

И это христианский взгляд.

Смерть, в понимании христиан, – это успение (то есть сон, засыпание), или преставление («переставление» на небеса). Но никак не холодная могила, не тесный гроб.

Когда я писал этот очерк, одна женщина рассказала мне об опыте смерти, тяжко отразившемся на психике ее племянницы. Эта племянница долго мучилась страхами смерти, кричала, страдала энурезом… А причиной оказалось вот что. У девочки умерла бабушка. Ребёнок со свойственным детям простодушием и любопытством спросил взрослых: «Что теперь с ней будет?» Ей ответили: «Да что будет… Положат в ящик, да закопают в землю».

Этого оказалось достаточно, чтобы девочка додумала сама, как бабушка будет лежать в ящике под землей, без надежды выбраться оттуда, не имея возможности дышать, есть и прочее.

Все это привело к сильнейшему психическому потрясению, из которого девочку годы (!) выводили психологи.

Еще и еще акцентирую внимание читателя: если вы и переживете смерть близкого спокойно, у ребёнка она может вызвать шоковое состояние. Даже если это сразу не проявится, потом даст о себе знать.

Что делать, если мы столкнулись со смертью любимого человека? Как уберечь от травмы детей? Максимум спокойствия, уверенности. Ребёнок не должен видеть, что папа или мама от этой трагедии дрогнули, стали слабыми. Родители – это стабильность, защита. Они не имеют права быть слабыми, истеричными перед ребёнком.

Окружите малыша максимумом заботы. Он должен понять: он, как и прежде, любим, желанен, он не обуза.

Я понимаю людей, которые ни с кем не хотят разговаривать после потери близкого человека (мужа, жены). Ваши дети, помните это, – святое исключение. Мы не имеем права менять к ним отношение, потому что они это сразу почувствуют. Да и в чем они, малые, виноваты?..

Психологи советуют: если родитель не может внешне сдержанно вести себя после смерти любимого человека, пусть поделится со своим горем с ребёнком. Ребёнку будет легче принять слезы и стенания мамы (хотя, повторюсь, нужно стараться держать себя в руках), если мама честно скажет: «Дорогой, прости меня, мне так грустно, что я не могу сдержаться».

Бывает, что люди приходят и говорят: «Батюшка, у нас умер… (кто-то). Мы боимся сказать об этом детям, потому что не умеем. Вы не можете с ними об этом поговорить?» Я соглашаюсь. Приводят деток. Я знакомлюсь. В соответствии с их возрастом строю общение.

Начинаю издалека.

С маленькими.

Подвожу к иконе, спрашиваю, кто изображен. Беседуем о том, где Бог может жить. Рассказываю про святых. О том, как святые люди отправились к Богу.

И продолжаю, что сейчас их мамочка (или папа, или братик, и т.д.) тоже отправились к Богу.

Дальше я говорю, что теперь нельзя будет созвониться, поговорить с ними.

Дети практически всегда перебивают: «Почему?» «Потому, – объясняю я, – что это другой мир. Там свои законы природы».

Далее я говорю, что малыш всегда может общаться с умершим.

Объясняю, подозвав папу или маму, как молиться за усопшего, куда ставить свечу, мы вместе слагаем молитву о новопреставленном.

Потом мы договариваемся о периодических встречах.

На этих встречах я наблюдаю, как ребёнок осмысляет потерю и по мере сил, с помощью Божией, корректирую, если его мысли идут в неправильном направлении.

С ребёнком 8–13 лет говорить сложнее. Это почти взрослый. С ним и речь строить нужно как со взрослым. Можно сказать, что вот теперь он столкнулся (если раньше его от этого оберегали) с самой настоящей смертью.

Объяснить, что такое смерть в христианском понимании (а вам, читатель, советую посмотреть мою книгу «Жизнь за порогом смерти», размещенную на моем сайте). Сказать, что, верит человек в Бога или не верит, он все равно перед Богом предстанет. Что смерть – это реальность перехода в мир иной.

Теперь ничего не изменить. Можно решить, что это конец, можно замкнуться в себе… Но это будет трагедией и для тебя (говорю я подростку), и для твоего (твоей) почившей (мамы, папы, брата и т.д.).

Могу рассказать какой-нибудь случай из моей пастырской деятельности. Умер юноша. Мама рыдает, отец запил. И вот сын является во сне матери и говорит: «Что вы делаете?.. Я еще при жизни умолял отца не пить… А ты зачем плачешь?.. И никто не молится обо мне». (Кстати, случай реальный из моей пастырской практики.)

И с малышами, и с подростками беседу завершаю панихидой (краткой заупокойной службой), которую предварительно поясняю: о чем и какими словами мы будем молиться.

Дома мы должны жить обычным ритмом. Но, конечно, включить в распорядок дня ежедневную молитву о почившем. Можно разговаривать с почившим вслух. Рассказывать ему о своих проблемах, радостях. Это нормально, поскольку покойные на самом деле живы, только находятся в ином мире. И мы верим, что если они при жизни нам помогали, наставляли, то и после смерти, по милости Божией, могут участвовать в нашей жизни.

В сложных случаях советую обратиться к психологу.

Будьте серьезней.

Если мы, взрослые, можем что-то пережить, а потом жить дальше, психика не пострадает, потому, что она сформирована, то у ребёнка психика находится в процессе становления.

Для него опыт смерти близкого может стать катастрофичным. На всю жизнь какие-то страхи, сомнения, ужас, горе, войдут в него и до самой смерти будут о себе напоминать.

Но если мы с максимумом мудрости, спокойствия и любви поведем себя в эти тяжелые дни, то обережем нашего малыша от неисцелимой душевной травмы.

Наш опыт воскресной школы…

(Радиобеседа, прозвучавшая на волнах

православного радио «Град Петров» в 2006 году.)

Отец Константин: Почему мы поместили в эту книгу рассказ о нашей воскресной школе? Мы это сделали неслучайно, и скоро вам станет понятно почему, но сначала несколько предварительных замечаний.

Выражение «воскресная школа» за последние лет двадцать стало базовым словосочетанием в речи православного человека. Каждый верующий знает, что его ребёнок должен посещать воскресную школу, такие школы есть практически при каждом храме. Дети беседуют с батюшкой, поют, рисуют. Но вот беда: вырастают дети, выходят во взрослую жизнь и… отходят от Церкви… Я намеренно сгущаю краски. Конечно, не все уходят из Церкви, но многие. Это грустная правда, и эту тенденцию я наблюдаю все годы существования воскресных школ.

Значит ли это, что такие школы при храмах не нужны? Разумеется, это не так. Нужны, но это значит, что не все на этом фронте духовной работы идеально, продуманно…

Как организовать школу, как построить методику преподавания, чтобы знания, получаемые на уроках Закона Божьего, навсегда входили в сердце ребёнка как нечто драгоценное, как какое-то сокровище, лучше даже сказать – как некое зерно, которое прорастет и принесет обильный плод?.. Это большой вопрос, над которым предстоит нам, людям, занимающимся воскресными школами, еще думать и думать.

Но есть и удачные находки на этом пути. Мы с женой всегда с большим вниманием относимся к опыту других педагогов, священников, трудящихся на этом поприще. И сами готовы поделиться своими соображениями на этот счет.

Эта глава будет полезна всем, кто хочет организовать воскресную школу у себя на приходе. Более того, первоначально мы начали заниматься всего с несколькими детьми. Это были дети наших друзей, сверстники наших детей. Таким образом, чтобы приобщить детей к вере, к богословским знаниям их уровня, мы стали создавать эти уроки. Эта глава рассказывает, как при желании в рамках своей собственной семьи, для своих детей, с привлечением детей своих друзей можно организовать подобные уроки. Не нужны огромные помещения, актовые залы и пр., эти встречи можно будет подготовить и провести в своей квартире, как много лет мы и делали.

Прежние воскресные школы

Сначала в двух словах скажу вообще о воскресных школах. Конечно, очень важно, когда ребёнок получает какие-то знания о Боге, о Церкви, о нашей христианской вере. И прежде всего такие знания он должен получать в лоне семьи. До какого-то возраста, пока ребёнок маленький, этого хватает, но вот он подрастает, и того, что он получает от мамы с папой, становится мало (это нормально, редкие родители профессионально подготовлены, чтобы преподавать Закон Божий). Ребёнка отдают в одну из воскресных школ.

Я много занимался этой темой и пришел к одному очень грустному выводу: играя, занимаясь, общаясь со сверстниками в воскресной школе, ребёнок живет в Церкви. Но вот он вырастает и уходит из этой школы. А заодно из храма. Не то чтобы становится неверующим. Нет. Часто с большой симпатией говорит о вере, иногда заходит в храм, но перестает быть настоящим, полноценным, живущим церковной жизнью христианином.

Моя жена Лиза училась в одной из первых воскресных школ в Ленинграде. И в этой воскресной школе преподавали выпускники Духовной академии. Согласитесь, это роскошная ситуация даже для нашего города. Она осталась верующей девушкой, пришла на курсы в Духовную Академию, где мы с ней и познакомились… А вот ее сверстницы, ее подружки, которые ходили вместе с ней на протяжении ряда лет в эту воскресную школу, не стали церковными людьми. Почему?

Елизавета: Я добавила бы, что и со мной получилось почти так же, как с подругами. Я, прослушав длительный курс бесед в этой воскресной школе, участвуя во всех ее мероприятиях, в свое время, лет в 13–14, отошла и от воскресной школы, и от Церкви. Поскольку родители мои не были глубоко верующими людьми, а, скорее, номинально верующими, то и я на довольно длительное время, на несколько лет, отошла от Церкви. Пришла к Богу вновь уже совершенно иным путем, совершенно самостоятельно. И с удивлением обнаружила, что ничего у меня не осталось от того периода обучения… Ни знаний, ни правильного понимания Бога и Церкви. Как будто все это в одно ухо влетало, а в другое вылетало.

Отец Константин: Почему так происходит, что человек, прослушав какой-то курс лекций, посещая воскресную школу, потом по жизни идет совершенно иными, далекими от Бога путями? Может быть, причина в том, что у нас во время занятий по Закону Божьему дают ребёнку какие-то теоретические знания о Боге, о вере, о Церкви, но не объясняют, какое отношение все это имеет лично к нему? К его жизни? То есть ребёнок получает какую-то сумму знаний, как он получает какую-то сумму знаний по различным предметам в общеобразовательной школе, где-то на периферии сознания они откладываются, но в жизни оказываются не востребованы и никак не применимы.

Елизавета: По мере того как росли наши дети, мы понимали, что они получат необходимые знания по Закону Божьему в лоне семьи (если ограничивать задачи воскресных школ преподанием суммы знаний), но мы не могли думать только о наших детях. Нас окружают дети, которые тянутся к Богу, родители которых хотят, чтобы их дети узнавали о Боге… Как сделать так, чтобы то, что говоришь им о Боге и Церкви, запало им в душу? Запало так, чтобы ребёнок не отошел от Церкви и жил глубокой церковной жизнью на протяжении всей своей жизни. Или хотя бы так, чтобы даже в том случае, если дети отойдут в подростковом возрасте от Церкви (пути Божьи неисповедимы, и никогда нельзя спрогнозировать, останется ли ребёнок в Церкви или нет), то тогда, когда ему понадобится ответить на какие-то вопросы (а именно Церковь дает ответы на основные жизненные вопросы), он знал, где найти эти ответы, что помогает решить эти проблемы Церковь, знал, что Господь всегда готов услышать человека и помочь. А не так, чтобы приход его в Церковь начинался с нуля. Так мы пришли к мысли создать новый тип воскресной школы.

Позвольте наши размышления о воскресной школе начать с того, как воскресная школа выглядела до революции…

Отец Константин: И почему, если все было благополучно, дети, прошедшие через законоучительство (так назывался этот предмет в школе, гимназии), так легко стали богоборцами, разрушали храмы, убивали священнослужителей. Значит, была какая-то червоточина, какой-то изъян.

Елизавета: Наверное, не просто так был этот изъян. Действительно, преподавание Закона Божьего детям, мне кажется, самый сложный вид преподавания. Понятно, как организовать преподавание для взрослых: если педагог яркий, если он хорошо понимает богословие, он может ярко его донести до слушателя. Взрослые будут его слушать. (Здесь, конечно же, многое зависит от личности в аспекте преподавания, ведь одно дело – писать богословские книжки, а другое – преподавать. Тут нужна особая харизма.) Но все же если человек яркий, способный к преподаванию, рассказывает взрослым какие-то теоретические вещи, то это их, безусловно, захватывает и все это они записывают, запоминают, во всяком случае, у них это откладывается. Но для детей такой путь невозможен. Если ты просто приходишь и рассказываешь детям, пусть даже ярко и красиво, но так, как взрослым, какие-то богословские истины, то урок Закона Божьего превращается, действительно, просто в урок, в лекцию. У ребёнка нет понимания, что что-то нужно отложить на потом, что-то может пригодиться впоследствии. Если эти данные не востребованы в его детской жизни, они быстро выветриваются из его головы.

Отец Константин: Я договорю про дореволюционное время. Были, конечно, какие-то кружки при храмах. Но чаще всего так называемый Закон Божий, или предмет законоучительства, входил в сетку классных часов. Это и был самый большой изъян. Учение о Боге преподавалось как лекция, как некая сумма информации. Дети и воспринимали этот предмет наряду с другими, в той или иной мере нужными им или не нужными. Если была возможность избежать такого урока, то и слава Богу, думали дети, и с криком и гиканьем срывались и бежали играть на улицу…

Елизавета: Получалось так, что дети знали целый ряд каких-то догматических, богословских положений, но совершенно никакого отношения к их личной жизни это не имело. И когда в России после 70 лет безбожия началось возрождение воскресных школ, именно такой метод преподавания стали возрождать.

Отец Константин: Есть еще один момент, который был перенят нашими возрождавшимися после перестройки воскресными школами. Это самый серьезный и сильный изъян и в дореволюционной практике, и в той, которая чаще всего и существует у нас сейчас. Это неумение преподать детям правильно Священную Библейскую историю. О богослужении еще можно рассказать ярко, если человек чувствует богослужение как красоту, как пир Царства, совершающийся на земле. Церковную историю можно рассказать как серию захватывающих рассказов о каких-то героях, подвижниках духа. Но мы знаем, что краеугольным камнем нашей веры является Священное Писание. Так вот, существует страшная, грустная, не преодоленная и поныне в некоторых местах тенденция: преподавать Ветхий Завет как цикл сказок, цикл интересных и ярких легенд, абсолютно никаким образом не имеющих отношения к жизни человека.

Елизавета: И как раз распространенные варианты Детской Библии пропагандируют именно такой, порочный метод.

Отец Константин: Детская Библия превращает всю Священную Историю (вдумайтесь в это выражение, от которого можно затрепетать: Священная История!) в ряд благочестивых сказок: «Ударил жезлом – и море расступилось», «Взмахнул рукой – и манна посыпалась с небес» и так далее. Конечно, как сказки, как какие-то приключения, эти истории захватывают ребёнка, но не более, чем другие, такие же интересные. А если к тому же произойдет столкновение этих «библейских» знаний с современными естественно-научными, о которых говорят в школе, может произойти крушение веры…

Елизавета: Именно здесь важно, чтобы семья жила единодушно и родители одинаково отвечали на вопросы, которые ставит наша вера и жизнь. Потому что, когда кто-то из родителей верующий, а другой неверующий, у ребёнка всегда остается выбор – чему отдать предпочтение. К сожалению, он чаще делает выбор в более легкую сторону (в сторону неверия). Но если в семье оба родителя – церковные люди, то, скорее всего, ребёнок воспримет даже сказочные истории правильно и останется в Церкви, а через какое-то время придет к более глубокому пониманию этих рассказов. Он отложит Детскую Библию и задастся вопросом, неужели все так плоско. Начнет изучать – и увидит более глубокий смысл в этих историях.

А теперь представим себе другую ситуацию. Вот ребёнок вырастает, имея за плечами лишь багаж рассказов из Детской Библии, то есть выхолощенных историй, из которых убрали все богословие и оставили один развлекательный сюжет. И попадает в школу, где ему объясняют, что мир устроен иначе, научно. А желания глубже изучить Священное Писание нет…

Отец Константин: А так и произойдет, если ребёнок родителями не приучен читать, а сегодня так чаще всего и бывает.

Елизавета: Да и прочитав и изучив в детстве именно таким образом Ветхий и Новый Завет, человек так и останется в убеждении, что это и есть основные положения веры, что он их знает. Хотя на самом деле нужно было бы от детского понимания Библии перейти к взрослому. Разобраться, что за символы скрываются за сюжетами ветхозаветных историй, что за глубокое богословие скрывается в каждом действии Христа.

Отец Константин: Изъян этого, старого, метода – и в том, как ребёнку рассказывается о личности Иисуса Христа. «Этот» Христос – совершенно далекая, оторванная от реальности ребёнка личность. Он совершает чудеса, говорит таинственные слова. Если даже священник и попытается сделать какое-то сопряжение Священной Истории с более или менее данными ребёнку в его опыте реалиями (например, сказать, что чудо насыщения пятью хлебами и двумя рыбками есть образ Евхаристии, Причастия), то, мне кажется, это едва ли многое скажет ребёнку…

Елизавета: А может, ребёнок столкнется с какой-то ситуацией в классе или какие-то вопросы будут обсуждаться с учителями, и эта ситуация выявит его полную неграмотность и непонимание Священного Писания. Или он сделает вывод, что все это действительно сказки.

Отец Константин: Я вспоминаю, как наша приемная дочь Катя после того, как мы занимались Законом Божиим и рассказывали о Сотворении мира, о Шестодневе, пришла ко мне и сказала: «Папа, на самом деле мир создан не за шесть дней, учительница сказала, что это невозможно». Это после того, как мы два часа на уроке объясняли, как надо понимать день, шесть дней, как вообще понимать библейский рассказ о Сотворении мира. А учительница сказала, что это невозможно! Я это говорю к тому, что при столкновении с системой умственных знаний, которые дает современный мир, даже у ребёнка, получившего начатки правильного понимания, все равно может произойти какой-то разрыв между тем, что ему говорили на уроке Закона Божьего, и в светской школе.

Елизавета: Суть всего, что мы говорим, в том, что мало рассказать об основах нашей веры, надо донести это до ребёнка так, чтоб он это хорошо усвоил, растворил в себе и так понял, чтоб и другим с легкостью мог рассказать как нечто ему очень ясное.

Отец Константин: Почему в возрожденных в последние 20 лет воскресных школах многие педагоги именно так, как мы сегодня критикуем, стали строить образовательный процесс? По очень простой причине: они положили в основу преподавания дореволюционные пособия, переизданные репринтным способом (у меня самого дома больше десятка таких учебников), а кроме того, использовали протестантские пособия. У многих хороших православных катехизаторов я видел протестантские пособия. А ведь протестанты не имеют Предания, а имеют только Писание, которое они неправильно понимают, именно как сборник красивых назидательных историй. А духоносного понимания библейских тем, как раз того, чему учит нас Церковь, в протестантизме нет. Поэтому наш катехизатор оказался безоружным.

Наш подход к преподаванию Закона Божьего…

Елизавета: Все это привело нас к мысли о создании новой методики преподавания Закона Божьего. Начну с того, как рождалось все это у нас. Сначала у нас встал вопрос о том, с какого возраста стоит начинать преподавание Закона Божьего, как и в каком возрасте эту информацию подавать? Мы пришли к выводу, что подавать богословие ребёнку в сильно упрощенном виде нельзя. Нельзя подавать евангельские и богословские истины на примитивном уровне, чтобы потом это принципиально углублять. Если и подавать какую-то евангельскую историю, какую-то мысль основного богословия или догматики, то подавать хоть и на детском языке, но с максимальной полнотой. Но зачем спешить раскрывать перед ребёнком то, до чего он явно не дорос?..

И мы пришли к выводу, что, наверное, стоит до определенного возраста воскресную школу для детей делать в большей степени не образовательным учреждением, а учреждением, которое дает ребёнку почувствовать огромную радость и праздник от жизни перед Лицом Божьим и вообще от церковной жизни. Что это значит? Прежде всего то, что воскресный день должен быть обязательно каким-то образом выделен для ребёнка не только интеллектуально (то есть что в воскресный день он идет в храм, причащается и встречается с Богом), но и эмоционально.

Понятно, что ребёнок должен с детства учиться получать радость от общения с Богом без каких-то посторонних стимулов, но все-таки, мне кажется, для ребёнка важно, что именно воскресный день связан с каким-то праздником. В семье это особый день, когда он нарядно одевается и идет в церковь. В этот день он отдыхает и, может быть, гуляет с родителями. Именно поэтому мне кажется идеальным вариантом, когда воскресная школа проводится в воскресный день… Пока мы говорим только о младшем возрасте.

Отец Константин: Мы уже прошли этот этап, и сейчас организуем занятия для более старших детей. Пока мы говорим только о том, как мы начинали эту школу, когда детям было 5–7 лет. До этого же возраста (5–7 лет) ребёнок все может получать от семьи.

Елизавета: До этого возраста, мне кажется, воскресная школа вообще не имеет смысла. Да и в этом возрасте необязательно еще начинать давать ребёнку какие-то особые знания. Хорошо, если ребёнок имеет какое-то место общения, где в воскресный день (не обязательно в воскресной школе) ему говорят о Боге, напоминают каким-то делом, приятным ему и радостным, что это праздник. Поэтому мне кажется, что для этого возраста важнее не получение каких-то начатков знаний, хотя можно их подавать в небольшом количестве, в интересной для ребёнка форме, но важнее сделать из этого дня праздник, где будут что-то говорить о Боге, ставить какие-то маленькие сценки, говорить о простых вещах в игровой форме. Мы так и делали. Мы приглашали детей 5–7 лет к нам домой, потому что у нас не было другого места для занятий воскресной школы. Из-за нехватки места у нас было не более десяти детей.

Итак, к нам приходили дети, мы им что-то рассказывали из библейской истории и обязательно говорили, какое это имеет отношение к их жизни. Но сразу скажу, что мы не считаем наши наработки гениальным открытием. Это просто наш опыт, и каждый преподаватель, исходя из желания дать ребёнку интересный и понятный ему материал, который он проживет, прочувствует, может создать свою такую же программу.

Можем привести небольшой пример: как мы рассказывали о Грехопадении. Напомню, что самому младшему было 5 лет. Мы рассказывали ярко и красиво библейскую историю про Адама и Еву и заповедь послушания, затем рассказывали аналогичную историю из современной жизни. Сейчас я не буду всю ее повторять, мы рассказывали ее параллельно с историей о Грехопадении. Это история про современных детей, про маленькую девочку Иру, которую оставили одну дома. В кладовой стояла присланная из деревни бабушкой банка удивительно вкусного, но вызывающего аллергию (!) облепихового варенья. Мама ушла и попросила Иру не есть это варенье, объяснив ей, что будет, если она съест это варенье. Все это мы постарались рассказать так, что дети слушали нас, не отрываясь, не отвлекаясь, ожидая, что же девочка сделает с этой банкой варенья. Им было невдомек, что эта история потом самым непосредственным образом пересечется с рассказом о Грехопадении Адама и Евы.

Мы рассказывали, как мама ушла, как девочка борется с собой, но как она все-таки берет эту банку варенья…

Отец Константин: …как потом приходит мама и как девочка, вместо того чтобы покаяться, начинает запираться, но, тем не менее, ей плохо и так далее. Но она все равно не хочет признаться маме, что она сделала.

Елизавета: В результате у нее сильно болит живот, она вся покрывается сыпью, и ее приходится лечить. Мы спрашивали, кто виноват в этой ситуации? Что эта девочка делала неправильно? И дети с увлечением рассказывали, что девочка делала неправильно, как ей следовало поступить, следовало ли покаяться перед мамой? Мы спрашивали, как бы дети поступили на ее месте? Ответы были неоднозначные и неодинаковые, и детей это очень сильно увлекало.

Отец Константин: …Вспоминаю, как один мальчик на вопрос, кто виноват во всем этом, сказал: «Бабушка, которая прислала варенье»…

И когда дети увлеченно проанализировали вместе с нами историю про Иру, мы наложили ее на библейскую историю. И дети с удивлением для себя открыли, что библейский рассказ о Грехопадении прародителей совершенно похож на ту ситуацию, которая может произойти и сегодня.

Елизавета: Кроме того, для наших сообразительных детей не пришлось разжевывать все это и указывать на сходство ситуаций. Дети сами доходили до этого.

Отец Константин: Урок мы закончили тем, что разделили детей на две команды. Одна команда инсценировала историю Грехопадения (кто-то был змеем, кто-то Адамом, Евой, был за кадром и голос Бога), а вторая команда ушла в комнату и готовила сценку про согрешившую девочку Иру. Потом дети показывали друг другу эти сценки. А на дом им было задано нарисовать рисунок по этим сценкам. Это была одна из наших первых встреч.

Елизавета: Интересно, что наши дети очень хорошо и ярко помнят это до сих пор. Таких встреч и занятий было много, но больше говорить об этом не будем. Сделаем основной наш вывод относительно этого возраста: в этом возрасте для детей надо проводить не столько интеллектуальные беседы, сколько яркий праздник! Праздник, на котором говорится о Боге, дети играют в игры, в которых упоминается о Боге… Все это нужно подготовить так, чтобы ученикам хотелось приходить туда, чтобы они помнили, что воскресный день – это не только день, когда они стоят на богослужении, умирая от тоски, готовые упасть, потому что им тяжело долго стоять, но это и день, когда с разговорами о Боге и молитве связаны интересные игры и прекрасное времяпровождение.

Отец Константин: Я хочу добавить, что, естественно, в воскресный день в жизни ребёнка сначала должна быть Литургия, а уже во вторую очередь, во второй половине дня, после обеда, – все эти мероприятия. Я знаю такие ситуации, когда вместо богослужения или во время его где-нибудь в параллельной комнате устраивали такие вещи. Я считаю принципиально невозможной такую практику…

Ребёнка лет до десяти можно приводить не к началу службы, а к Евхаристическому канону. Он должен участвовать в Литургии, причащаться. Хотя если ребёнок безобразно себя ведет, то священник или сами родители могут отлучить его от Причастия.

Елизавета: Здесь происходит некоторый уравновешивающий момент. Наверное, только святые дети (как, например, Серафим Саровский, Сергий Радонежский), которые любят молиться, готовы простоять полтора часа на службе, не отрывая своего ума от Бога. Обычному ребёнку это тяжело. Обычный ребёнок не получает той ярко ощутимой, осознаваемой им непосредственно благодати, чтобы он только ради нее желал отстоять полтора часа. Не надо выбрасывать психологический момент из воспитания, ведь здесь происходит уравновешивающий момент: ребёнок отстоял полтора часа, ему было тяжело, но он знает, что после этого будет праздник, где будут говорить о Боге, где он сможет отдохнуть, попить чаю с друзьями, поиграть, поставить какие-то христианские спектакли…

Добавлю к этому, что, если ребёнок безобразно себя вел и мы (родители ли, священник ли) отлучили его от Причастия, то, думаю, имеет смысл лишить его и праздника, в том числе и посещения такой воскресной школы, к которой он стремится и желает на нее попасть.

…А теперь вот такой вопрос: сколько времени могут занимать занятия воскресной школы во второй половине воскресного дня? Время, конечно, может быть неограниченным, если оно не ограничено требованиями родителей.

Отец Константин: Но чаще всего оно требованиями родителей ограничено, и это вполне понятно. Это три-четыре часа на все, вместе с инсценировками и чаепитием. Если дети к нам приходят к четырем часам вечера, как было у нас, то в восемь часов родители приходят за ними и забирают их. Для детей эти четыре часа не были чем-то утомительным, чем-то тяжелым. Они, наоборот, просили, чтобы родители отправили их в воскресную школу. Один мальчик подошел ко мне и на полном серьезе говорит: «Отец Константин, а нельзя так, чтобы мы вместо всех уроков в школе каждый день приходили к вам и занимались только Законом Божьим?»

Елизавета: Когда мы говорили родителям, что у нас занятия идут четыре часа, те недоумевали. Но я не могу сказать, что для детей это был труд. Конечно, это труд, как и всякое активное восприятие чего-то нового, как и творчество, но труд может быть тоскливым, как иногда бывает в школе, и труд может быть радостным. Задача воскресной школы – научить ребёнка получать радость от такого творческого труда! Детям не было тяжело или скучно, потому что беседы постоянно разбавлялись инсценировками, примерами. Понятно, что ребёнку даже более старшего возраста нужно получать информацию в ярком, образном виде. Вспомните, ведь даже Христос говорил притчами, чтобы взрослые люди Его услышали, запомнили Его слова. Потому что важно даже взрослому человеку останавливать внимание и продумывать какие-то теоретические положения. Что же говорить о ребёнке… Например, мы говорили о грехе и Таинстве Покаяния. Для наших детей из верующих семей не приходилось объяснять грех убийства или воровства, но как объяснить детям тот момент, что грехи лени, непослушания родителям, нечестного отношения к своим обязанностям, хитрости, нежелания есть то, что дают родители, облепляют даже самых хороших детей. Как объяснить маленькому ребёнку, что это тоже плохо, что от этого тоже надо избавляться? Конечно, здесь тоже нужен какой-то образ.

Отец Константин: Здесь нам помогли святые отцы, святоотеческие примеры из Патерика.

Елизавета: Святые отцы были очень мудрыми педагогами. Они воспитывают нас всех как раз образами, примерами. Теоретические назидания не так легко запоминаются. Недаром так помогают инсценировки. Лучше всего, чтобы ребёнок сам пережил, сам прочувствовал ситуацию. Только тогда он что-то и поймет. Мы рассказывали детям известный сюжет с камушками, которые старец повелел отнести на место, подразумевая под камушками тяжелые и мелкие грехи. Мы дали детям мешочек с какими-то мелкими вещичками, а другой мешочек – с крупными вещами. Под общий смех ребёнок собирал мелкие вещички и никак не мог их собрать, он явно опаздывал, тогда как другой ребёнок свои крупные вещи уже собрал. После этого, когда встал вопрос о грехах, то для детей стало совершенно очевидно и понятно, что мелкие грехи труднее собрать, в них труднее раскаяться, освободиться от них, хотя по весу они тоже могут быть тяжелыми.

Отец Константин: Таких инсценировок должно быть как минимум 3–4 на одном занятии.

Елизавета: Но сейчас мы перейдем к более старшему возрасту, которым мы занимаемся в настоящее время. Это возраст 9–14 лет. Возраст, с одной стороны, благодатный, потому что это возраст, когда ребёнок уже сильно повзрослел, когда он все понимает, когда с ним легко и приятно общаться, когда можно донести до него свою мысль и увидеть понимание, именно интеллектуальное понимание. С другой стороны, как мы все знаем, это возраст чрезвычайно трудный, опасный, возраст, когда ребёнок постепенно входит в подростковый период. Опасно, что он отойдет от Церкви, опасно, что он не будет слушать родителей, что будет пытаться ниспровергнуть авторитеты. Все это мы хорошо знаем. Сейчас мы занимаемся детьми такого возраста. Перед нами в свое время, конечно же, встал вопрос, как им преподавать Закон Божий и что именно рассказывать.

Отец Константин: Если до этого мы говорили о каких-то основополагающих вещах (уход человека от Бога, иллюстрируя притчей «О блудном сыне», духовная жизнь, Грехопадение, Покаяние), то с прошлого года мы приступили к самому сложному и важному – к Священной Истории. Как ее преподавать?

Елизавета: Перед нами – дети, которые интеллектуально готовы воспринимать серьезные истины. Дети те же, но хочу сразу сказать, что многое они уже не помнят, хотя это и не вина преподавателей. Они помнят основные яркие образы и темы, которые повторялись. Но то, что мы рассказывали из Священной Истории, они забыли. Это неудивительно. Попробуйте пятилетнего ребёнка свозить в увлекательное путешествие, а через несколько лет он вспомнит только яркие эпизоды из этого путешествия.

Отец Константин: На секунду отвлекусь и приведу пример из собственной жизни. Больше десяти лет назад, когда я еще учился в Духовной Академии, я преподавал Закон Божий детям 6–7 лет (первоклассникам). Это была общеобразовательная школа, и все делалось по инициативе верующего директора. Преподавал в течение года, а потом ушел.

Прошло десять лет. Мои первоклассники стали десятиклассниками, и ко мне приходит девушка, которая училась у меня, и говорит: «Отец Константин, вы меня не помните, но вы у нас преподавали Закон Божий. Благословите меня – я в институт поступаю». Я благословил ее, но мне стало интересно, что она помнит из того, что я рассказывал десять лет назад. Я говорю: «Маша, скажи, пожалуйста, что ты помнишь из того, что я преподавал?» Она задумалась и выдает: «Помню об Именах Божьих…» Меня это совершенно поразило. Где-то на периферии своих занятий я, может быть к слову, упомянул, что в Библии есть несколько Имен Божьих, обозначающих Его качества. Например, «Бог Саваоф», что значит «Бог воинств небесных», или «Шаддай», что значит «Бог Крепкий, Сильный»… Вот эти вещи почему-то Маше запали, а все остальное, что было на протяжении года, она забыла.

Елизавета: Это, между прочим, основная причина, почему мы убеждены, что детей младшего возраста не нужно загружать знаниями теоретическими – они все равно в основном все забудут и запомнят совершенно, может быть, неожиданные для нас моменты. Важно создать атмосферу радости, чтобы дети ощущали радость, связанную с занятиями по Закону Божьему.

Но дети 9–14 лет – это совершенно иной возраст. Они готовы воспринимать, они, может, запомнят то, что будет сказано, на всю жизнь. Может быть, на всю жизнь запомнят это и обдумают лучше, чем какую-то информацию, полученную позже. Поэтому первый вопрос, перед которым мы встали, – это с чего начинать. Мы отталкивались от того, что все предыдущее они забыли, что-то где-то это усвоилось, претворилось, растворилось в душе, но систематических знаний, концепции у них нет.

Что же начинать с ними заново, потому что в принципе хорошо бы рассказать еще раз и о Сотворении мира, и об основных этапах Грехопадения, и вообще о Библейской Истории, которая подводит к Новозаветной Истории? Или начинать с основного богословия, которое тоже очень важно? Или осветить какие-то моменты церковной истории, или о богослужении? Что рассказывать?

Мы размышляли об этом и решили, что, поскольку дети могут лет в 14–15 от Церкви отойти (согласитесь, есть же такая возможность), в этом возрасте (9–14 лет) им нужно дать самое-самое основное. Что же основное? И опять-таки мы учитываем, что какие-то моменты основного богословия они хорошо усвоили. Именно наши дети. Занимаясь с посторонними детьми, мы бы ни в коем случае этот момент не упускали, обязательно давали бы вперемешку беседы, касающиеся Церкви, церковной жизни; беседы, которые направлены на то, чтобы ребёнок понял, что Бог проявляется именно в Церкви, что лишь в Церкви человек может найти себе помощь и ответы на все вопросы, которые поставит жизнь. Наши дети, как нам кажется, это уже хорошо усвоили.

Отец Константин: Поэтому мы перешли к самому главному – к Священной Новозаветной Истории, к Иисусу Христу. Мы решили, что нам важно рассказать о Христе так, чтобы ребёнок воспринял Его как Бога и в то же время (пусть это звучит по-протестантски, но на самом деле это и православное понимание) как Друга.

На протяжении нескольких недель мы только и делали, что размышляли, думали, как нам таким образом подать историю евангельскую, чтобы Евангелие в нашем рассказе не просто прозвучало, а нашло самый живой отклик в душе маленького человека, нашего ребёнка, было бы для него даже каким-то маленьким переворотом в жизни.

Елизавета: Скажу еще, что я воспринимаю воскресную школу, да вообще любой хороший кружок для ребёнка, не только как образовательное учреждение, но, безусловно, и как учреждение воспитательное. И соответственно методы подачи знания должны быть другими. Даже если теоретические знания мы преподадим хорошо и дети их проживут, все-таки нужно сделать так, чтобы ребёнок получал и нравственное воспитание, насколько это возможно… А это еще сложнее.

То есть:

– должна быть яркая интеллектуальная беседа, дающая верное православное понимание жизни и служения Иисуса Христа;

– должен быть в беседах сильный воспитательный момент;

– хотя наши дети стали старше, но воскресная школа для них по-прежнему должна ассоциироваться с праздником;

– наконец, воскресная школа должна заключать в себе какие-то моменты творческого труда.

А как все это сочетать, ведь дети стали другие и с ними соответственно и заниматься, и играть надо по-другому? И вот мы мучительно думали: вот подходит время, когда надо начинать занятия с нашими детьми, как же устроить теперь «нашу» воскресную школу? Что включить в нее? Какие предметы? Как сделать так, чтобы детям было интересно, полезно и они воспринимали и знания, и какие-то нравственные положения, которые мы им даем. И вот после долгих раздумий, а также после года эксперимента к нынешнему году (понятно, что, возможно, через несколько лет мы еще к чему-то придем) у нас выработалась и сложилась четкая и определенная программа воскресной школы. С определенными предметами, которые, мне кажется, наиболее желательны для занятий с детьми именно в цикле воскресной школы, и с определенным стилем преподавания Закона Божьего.

Потом мы расскажем обо всем этом подробней, а сейчас скажем кратко, что мы пришли к выводу: лучше всего, чтобы занятия в воскресной школе включали в себя четыре основных, не скажу предмета, но направления:

1) беседы по Евангелию;

2) церковное пение;

Третье и четвертое вас сейчас удивят, я вижу, как родители часто неадекватно реагируют на мои слова, но мы потом поговорим об этом подробнее… Так вот, третье и четвертое – это

3) фольклорные занятия и

4) занятия театральным мастерством.

Но об этом чуть позже. А первое и основное, и вокруг этого завязаны все остальные моменты воспитательной и преподавательской работы, – это беседа. Притом самое трудное, заметьте, вот в чем. Существует много кружков фольклорных, много кружков театральных, церковное пение есть почти при каждом храме, и, в общем-то, понятно, как эти кружки вести. Вот есть преподаватель, и он учит детей петь в меру яркости своей натуры, в силу своего умения заинтересовать детей. В любом случае с этим все понятно, но как проводить беседу?