Война глазами мальчишки

ЗВЕРСТВА ФАШИСТСКОЙ КАРАТЕЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ В ЯНВАРЕ 1943 ГОДА

Активизация фашистской разведки была связана с планами наступления гитлеровцев на партизанский край. От партизан отряда «За свободу» стали поступать тревожные данные. Стали прибывать войска карателей на железнодорожную станцию Идрицы и Пустошки. В это напряженное время второй взвод отряда, которым командовал Богданов, выступил в разведку. Ему предписывалось местом пребывания сделать деревню Дуброво. Отсюда вести постоянную разведку за действиями врага. Разведку вести малыми группами. По прибытии в Дуброво, Богданов направил четыре человека. Все они были местными. Им было разрешено посетить их семьи. Это Кузьма Козлов, ныне командир отделения, Ерохин Сергей, жители деревни Булахи. И Гречухин Алексей, и Гречухин Матвей из деревин Гречухи. Партизаны из деревни Булахи остались в своих семьях, а партизаны Гречухины пошли к своим семьям, в свою деревню Гречухи. Дома они расспросили о том, что слышно о немцах. Пока все было спокойно. Но это мнимое спокойствие. И действительно, рядом с деревней Гречухи, в лесу уже заняли место разведка и боевое охранение крупного соединения карателей, которое двигалось с Идрицы в сторону деревни Лопатово. Матвей Гречухин сидел дома за столом. Его угощала жена Ирина. Здесь были их дети-близнята. Мальчик и девочка. Им было по пять лет. В момент завтрака соседи по дому сообщили, что с горы, на которой стояла деревня Гречуха, видно большое количество людей, предположительно, немцев. Основные силы войск движутся по большаку от деревни Лопатово в сторону Шолохово. Матвей выскочил из-за стола. Теперь он сам увидел множество немцев, которые находились в двух километpax. Он не придал значения той опасности, которая надвигалась на партизанский край.

И все же Матвей решил идти в Булахи, чтобы сообщить товарищам по взводу: Козлову и Ерохину о появлении неприятеля. Отойдя немного от дома, он произвел два выстрела из СВТ. А потом спокойно отправился в Булахи. По другому оценил надвигающуюся опасность Гречухнн Алексей. Увидев в Лопатово немцев, в этом он не сомневался и, убедившись в том, что об этом известно Матвею, Алексей бросился по снегу, чтобы через лес бежать в Дуброво и сообщить командиру о надвигающейся опасности. Бежать было по целинному снегу очень трудно. Но другого пути не было. Это ясно понимал Алексей. Матвей же шел по хорошей дороге в Булахи. Осмотревшись назад, он к своему ужасу увидел едущих трех всадников. Было видно, что они следуют за Матвеем. Тогда Матвей побежал.

В это время, привлеченные выстрелами жители деревни Байкино, собрались на пригорке, на котором стоял дом бывшего правления колхоза. Дорога из Гречух в Булахи проходила по вершине Хребта. Поэтому жители, а среди них был и я, видели, как убегал человек от преследователей. Вскоре эти люди скрылись за кустарником. Потом мы увидели, ехавших трех всадников и бегущего между ними человека. Вскоре мы увидели мчащихся несколько саней с сидящими в санях людьми. Конечно, далекое расстояние, не позволяло нам сделать вывод о происходящих событиях. Было только ясно, что происходит что-то серьезное. О фашистской экспедиции к тому времени в нашей деревне еще ничего не знали.

Мы видели, что ехавший обоз, состоявший из шести саней остановился у крайнего дома деревни Гречухи. Седоки спешились и стали на дороге, проходившей по хребту возвышенности. Было хорошо видно, что люди озадачены тем, что они увидели в Лопатове, не знают, что делать. Те продолжали стоять в нерешительности. Так длилось около часа. Потом люди, словно что-то увидели. Они быстро заняли места в санях и направились с большой скоростью в сторону нашей деревни Байкино. Наша толпа разбежалась по домам. Я направился к своему дому. Вскоре через нашу деревню проехал взвод партизан Богданова. К тому времени мы знали партизан отряда «За свободу» в лицо. К их приезду фашистские лыжники уже стояли, опершись на лыжные палки, переехав на эту сторону рва, откуда мы с Сашей недавно забрали пулемет. Видно, что немцы не хотят ввязываться в бой с партизанами и пропускают их через Байкино в Богородецкий лес. Выждав, когда проедут партизаны, немецкие лыжники вслед за проехавшим обозом через деревню, въехали в Байкино. Это были люди, хорошо говорившие по русски. Вслед за лыжниками в деревню нагрянули фашистские конники. Разузнав, что партизаны уехали через деревню Ярыжино в лес, каратели на лыжах; и на лошадях, срочно выехали из нашей деревни в Гречухи. Теперь мы уже не выходили из дома. А в д. Гречухи происходили свои события. Сюда приехала большая группа фашистов из деревни Лопатова. С ними приехали супруги Поздняковы: Александр и Домна. К этому времени был привезен пленный Матвей из деревни Булахи. Пленение происходило следующим образом. Матвей бежал в Булахи, чтобы сообщить товарищам о прибытии карательной экспедиции. От быстрого бега у него были силы на исходе. Он еще надеялся, что товарищи по взводу увидят его, когда он побежит мимо Ерохина. Но он пробежал и его никто не увидел. Бежать дальше было незачем. Он еле дышал. Пробегая мимо двора Алексея Самусенко, он повернул к дому и упал на дорогу. Гречухин от отчаяния потерял рассудок. Мозг его был парализован. На свою винтовку он не надеялся, она была изящна по внешнему виду и капризна в бою. То и дело она давала осечки и другие сбои. Это еще усугубило положение Матвея. Сказалось и применение алкоголя дома за столом. Преследователи, увидев упавшего на дорогу Матвея, опешили. Они ожидали какого-то невиданного приема борьбы партизана. Они долго не приближались к Гречухину. Они боялись чего-то непредвиденного. Но этого не произошло. И враги схватили его. Вначале приближавшиеся враги приказали Матвею встать, потом поднять руки. Его обыскали, связали руки и привязали конец веревки к седлу одного всадника. Фашисты спешили. Они не верили, что это не западня. Они поспешили в Гречухи, где немцев было много. Этот фрагмент операции я и видел, но тогда не понимал, что происходит. Козлов и Ерохин увидели все это, когда они оказались на горе Селиба. Они тоже не понимали, что происходит. Вначале им соседи сказали, что в Булахи ворвались немцы. Те огородами побежали по снежной целине к горе Селиба. Оказавшись в безопасности, они огляделись и увидели какого-то человека в окружении немцев.

Первым прибежал в деревню Дуброво Алексей Гречухин, за ним Козлов и Ерохин. Они рассказали о том, что видели. Богданов решил немедленно ехать взводом и спасать Матвея. Завязать бой с фашистами и отбить его. Исходя из рассказа, Матвея еще содержали в Булахах. Когда партизаны достигли деревни Булахи, то тут ни Матвея, ни фашистов не оказалось. Из рассказов местных жителей они узнали, что Матвея увезли в д. Гречухи. Взвод на санях помчался в Гречухи. Достигнув Гречухи, партизаны остановились возле крайнего дома, вышли из саней, чтобы оглядеться. Отсюда, с вершины хребта возвышенности была хорошо видна окружающая местность. Взору партизан предстояли нескончаемые колонны вражеских войск, движущихся по большаку, идущему из Идрицы. Достигнув перекрестка, находящегося вблизи деревни Лопатово, колонна поворачивала под прямым углом и следовала на восток, в сторону деревни Шолохово. Врагов было так много, что партизанам раньше видеть их в таком количестве не приходилось. Войска шли и шли. Их как будто совсем не интересовал вопрос о партизанах. И шли прямо в противоположную сторону. Взвод партизан стал в шеренгу по одному, чтобы не мешать друг другу смотреть на восток, как гитлеровцы показывают свое равнодушие к партизанам. Простояв в таком положении около часа, Богданов понял, что вопрос об освобождении Матвея отпадает. Нужно разведать обстановку. Командир взвода Богданов приказал Позднякову Саше, вместе с бойцом, используя складки местности, подойти как можно ближе к деревне Лопатово и узнать о противнике. Богданов понимал, что Матвея держат фашисты в Лопатово. Поздняков с товарищами ушли для выполнения задания. Когда они поднялись на вершину пологого холма «Красная гора» от которой было метров триста до ближайшего дома деревни, они увидели в одном из строений, в ее дверном проеме женщину, которая махала метлой, видимо, предупреждая об опасности. Разведчики остановились. Потом они укрылись за камень-валун и стали всматриваться в колонну, движущихся фашистов. До нее было метров восемьсот. Поздняков дал длинную очередь по карателям. В ответ на это прозвучала очередь из заброшенных траншей, находящихся от разведчиков в двухстах метрах. Такой встречи с карателями они не ожидали. Она была неожиданной. И все же, стрельба Позднякова по колонне спасла разведчикам жизнь. Вначале фашисты планировали захватить их живыми. Но услышав стрельбу через их головы по колонне, изменили свой первоначальный план и открыли по разведчикам огонь, чтобы пресечь помехи для продвижения колонны. Сигнализация же, женщины, которая находилась за спинами врагов, спасла разведчикам жизнь. Поздняков вместе со своим товарищем, отползли от камня и сбежали с холма. Богданов в бинокль следил за событиями. Начался интенсивный обстрел противником деревни Гречухи. Зажигательными пулями гитлеровцы подожгли стоявший на взгорке дом пожилой женщины Аннушки. Когда разведчики добежали до места, где находился взвод, партизаны всем подразделением заняли места в санях и покинули Гречухи. Они направились в нашу деревню. Вот тогда мы, наблюдавшие за этими событиями, разбежались.

Увезенного из Гречухи в Лопатово Матвея, фашисты допрашивали. Они изувечили тело партизана. Но он еще оставался при памяти. Когда партизаны покинули деревню Гречухи, фашисты вновь прибыли сюда. С собой они привезли Матвея для истязаний в присутствии жителей деревни. Здесь же оказалась Домна Позднякова. Оказалось, что она находится вместе со своим мужем среди карателей. Каратели доставили беременную жену Матвея, Ирину с ее малолетними детьми-близнецами в сарай, стоящему на краю деревни, под горой. Там находился в санях-розвальнях ее муж Матвей. Голова его была наскоро забинтована. К нему подвели его членов семьи. Тут же стояла толпа, согнанных жителей деревни. Домна кричала на членов семьи. Рассказывала карателям, стоящим рядом, что это и есть семья партизан-бандитов. У них и старший сын партизан. Она требовала от немцев наказания этой семье. В сарае, на глазах Матвея была расстреляна его жена Ирина, вместе с близнецами. Люди оцепенели от ужаса при этой неслыханной картине. После расстрела, каратели уехали вновь в деревню Лопатово, увезя с собой Матвея. Двигаясь за уходящей колонной карателей, фашисты отвели Матвея от саней, в которых он лежал, к кладбищу и расстреляли его там. К вечеру, когда каратели уехали в сторону деревни Шолохово, жители деревни Лопатово привезли тело Матвея с кладбища деревни Малахи, где его оставили гитлеровцы, в его бывший дом. Там уже лежали тела Ирины с мертвыми детьми. Хоронить на следующий день всю семью жителям пришлось, положив тела в семейный шифонер. Гробы делать было некому. Моя мать вместе с жителями нашей деревни ходила на эти похороны. После похорон она хотела пойти в Дуброво, к своим родным, матери, отцу, сестре. Но соседи отговорили ее не ходить. «В это время лучше быть дома».

Зверской расправой с семьей Матвея началась карательная экспедиция под кодовым названием «Заяц-беляк». Двигаясь в сторону деревни Шолахово, они по пути сожгли деревню Норово. Здесь жителей они не тронули. Их оставили без крова на тридцатиградусном морозе. В Шалахове каратели, не задерживаясь, резко повернули на юг. За Шалаховым гитлеровцы не останавливаясь, проехали деревню Станки. В деревне Глубокое каратели ночевали. Их ближайшая цель была деревня Дуброво, куда они двигались окружной дорогой. Об уничтожении жителей Дуброво рассказывает газета «Призыв» Себежского района Псковской области. №№ 139–144, 1988 год в корреспонденции Л. Диковой.

Утром, 29 января 1943 года, подъехав в деревню Дуброво, обстреляли из стрелкового оружия. Стреляли по площади, бесприцельно. Для фашистов было ясно, что партизан в деревне нет. Но обстрел длился десять минут. Не прекращая стрельбу из пулеметов и автоматов, пешие и едущие на санях гитлеровцы влились в деревню. Передние сани же направились в другой конец деревни. Они быстро достигли нового поселка, относительно недавно построенного и названного «Коллективом». Фашисты остановились у дома моего деда Сергея Малафеевича Вардова. О трагедии, происшедшей в его доме, рассказал оставшийся в живых, после расстрела сосед по дому Мочалов Дмитрий Кузьмич. Когда в деревне послышалась стрельба, он вместе со своей женой и трехлетним внуком пошли в дом к моему деду, чтобы обсудить свое положение и решить, что делать, чтобы спастись от смерти. Но прошло немного времени и к дому Сергея Малафеевича подъехали сани. В розвальнях сидели три гитлеровца. Подъехав к дому, они сошли с саней. Один из них сразу пошел к скотнику и выпустил во двор корову и телку. Другой за это время положил сена своей лошади, на которой они приехали. Третий копался в санях и что-то искал. Люба, шестнадцатилетняя дочь Бардовых, заметив выпущенный скот из хлева немцами, сказала… — «Мама, немцы наш скот выпустили во двор». Та ответила: — «Черт с ними, пусть берут!». Через несколько минут дверь, ведущая из сеней в комнату отворилась и вошел немец. Он не только не постучался, но и не поздоровался, когда зашел в дом. Мы с женой Агафьей Павловной сидели за столом. Трехлетний наш внук сидел у нее на коленях. Дочь Бардовых Люба сидела на прибранной кровати, которая стояла в дальнем углу. У вошедшего немца на шее висел автомат. Правую руку он держал за бортом шинели. Он окинул взглядом находившихся в комнате людей и быстро прошел по комнате к кровати, на которой сидела Люба. Дойдя до кровати, он на каблуках повернулся на сто восемьдесят градусов и направился к двери. Все, мы, сидящие в комнате, не сводили с гитлеровца глаз. Возле двери он вновь повернулся, быстрыми шагами опять направился к Любе, выхватил из-за борта пистолет и выстрелил в сидящую на кровати Любу. Все люди, находящиеся в комнате, закричали. Фашист сунул пистолет за борт шинели и начал стрелять из автомата, висящего у него на шее. Дмитрий Кузьмич продолжал — люди падали на пол, сраженные пулями. Не помню, но видимо, из-за страха, вместе со всеми я упал. Неожиданно стрельба прекратилась. Зазвенели разбитые стекла окон. Их били во второй половине пятистенки. Фашисты делали это для того, чтобы быстрее загорелся дом. Я лежал, стараясь не выдать себя ни малейшим движением. Чья-то рука приподняла меня за воротник. Потом рука воротник отпустила. Сапоги наступили на мою ногу. Резкой болью отдалось во всем моем теле. Поспешные шаги покинули комнату. Я продолжал лежать, не шевелясь. Я понял, что остался жив. Но еще не знал, могу ли двигаться. Стало трудно дышать, запахло гарью. Трещало горящее дерево. Наступила жара. Я понял, что дом горит. Я не спеша открыл глаза и немного обождав стал звать оставшихся в живых. Но никто не отозвался. Не слыша своего голоса, я позвал: «Кто жив? Уходим.» Но только треск горящего дерева был слышен вокруг. Я медленно пополз из дома. Приблизившись к открытой двери дома, я понял, что горит хлев, летний сарай. Я едва переполз через порог комнаты и дома. Через двор пополз в лес, находящийся рядом. С большими трудностями я добрался лесом до деревни Булахи, находившийся в километре от Дуброва. Рассказал жителям этой деревни о трагедии моей семьи и семьи Вардова. К тому времени я еще не знал о трагедии всей деревни Дуброво. Все жители деревни Булахи заторопились в лес. Они наскоро перевязали мои раны, а их оказалось двенадцать и забрали меня с собой.

Кровавая оргия фашистских выродков в Дуброве продолжалась. Бандиты зашли в дом, где жила семья Юровых. Тут жили пять человек. Родители и две дочери. Одна из них имела грудного ребенка. Всех их фашистские ублюдки расстреляли, а дом подожгли. Фашисты знали, что жители деревни все находились в домах. На улице температура составляла до 30 градусов. Люди не чувствовали за собой никакой вины, все оставались на месте. Палачи никого не опасаясь хладнокровно заходили в дом и расстреливали людей. Об этом тяжело писать и читать. Но это надо делать. Мы должны вечно помнить, что в жизни было такое. Человеческий рассудок померк. Происходило расчеловечивание человека.

Теперешний житель поселка Идрица, родился и жил в деревне Дуброво. Александр Синицын вспоминает: «…мне было тогда девять лет. Когда фашисты начали обстреливать деревню, вся наша семья была дома. Дедушка — Трофим Фролович настаивал на том, чтобы мы с мамой бежали в лес. Мы вышли во двор и хотели бежать. Но в это время мама была ранена в спину. Дедушка увел нас в дом. Через некоторое время к нам пришли шесть человек. Среди них была женщина, говорившая по русски. Потом все они вышли, но тут же двое из них снова вернулись. Гитлеровцы зажгли к тому времени наш том. Горела крыша. Враги приказали нам выйти в коридор. Все были испуганы, плакали, просили не расстреливать нас. С нами в коридоре остался один из гитлеровцев, второй вышел. Он построил пять человек в ряд. Раненая мама крепилась, старалась устоять на ногах. Она не думала о себе, мама во чтобы ни стало, хотела сохранить мне жизнь. Я стоял рядом с ней у дверей, ведущих из коридора в дом. В одно мгновение мама рывком открыла дверь и толкнула меня. Я тут же забился под кровать. В коридоре раздалась стрельба из автомата. Фашист расстреливал моих самых близких людей. Невозможно передать словами, что я чувствовал в тот момент. Но вот стрельба прекратилась и убийца из коридора вошел в дом. Из-под кровати я видел только ноги, обутые в сапоги. Вот они приблизились к кровати, под которой я сидел, а затем отошел дальше. Фашист выстрелил по окнам, потом подошел к кровати, стоящей у противоположной стороны, заглянул и… вышел. Немного погодя, вышел и я в коридор. Там лежали убитые. Струйки крови растекались по полу. Я присел возле мамы, у ее изголовья. Ее открытые и такие родные глаза были безучастны ко всему. Я звал ее, но она не отозвалась, бабушка тоже не ответила, не протянула ко мне свои натруженные руки, не положила их на мою голову. Дедушка был смертельно ранен, но был еще в сознании и с моей помощью выбрался во двор.

Я видел, как горят многие дома нашей деревни, слышал стрельбу, как ревели коровы. Дым окутал всю деревню. Через несколько минут наш дом весь был объят пламенем. Никто не гасил пожара, никто не кричал, не просил помощи у окружающих.

В это время мимо нашего дома в сторону леса бежали две женщины, они позвали с собой и меня. Я очень хотел увести Трофима Фроловича, но он не мог двигаться. Плача от бессилия и горя, я убегал по заснеженному огороду, к лесу. Бежать по глубокому снегу было очень трудно».

Кровавый разгул продолжался. Убийца зашел в дом вдовы Матрены Ивановны Юриной. Она жила с четырьмя детьми от четырех до десяти лет. Тут в то время находилось двое детей, однофамильца Максима Даниловича Юрина. Душегуб хладнокровно их расстрелял, а дом поджег. Пятнадцатилетнюю Лелю Гаврикову фашисты штыками втолкнули в свой горящий дом.

Из воспоминаний Агеенковой (Юриной) Александры Даниловны: «…Обстреливали деревню из пулеметов… все выносили вещи. Выносила и я свои, в том числе, гармонь Вани — брата. Один фашист, стоящий поблизости сказал: «…не нужно ничего выносить, вам ничего не потребуется». Александра Даниловна: «…это уже был приговор для всех нас… Наша семья — мать, отец, двадцатилетняя сестра Марфа и десятилетний племянник Вова были дома. Увидев, что фашисты зажигают дома односельчан, отец пошел к хлеву, чтобы выпустить скот — корову, поросят. Но один из фашистов выстрелил в него. Отец был ранен. Мы перевязали ему рану. Эссесовцы подожгли наш дом. Отец пренебрегая опасностью, вышел из дома на дорогу и был убит. Выбрав момент наша семья, а также Софья Юрьевна с детьми и другие соседи побежали до бани Юриновых и спрятались за нее. Всего там оказалось двенадцать человек. Фашисты окружили нас. Направив на нас автоматы, они вывели нас из «укрытия» к уже охваченному пламенем дому Юриных. От испуга плакали дети и взрослые. Наша мама и Софья Юрьевна умоляли карателей пощадить детей, но убийцы стали загонять всех нас в коридор, горящего дома Юриновых. Плачущая мама тянулась к каждому из нас, стараясь заслонить от смерти. Софьи стояла в окружении своих детей. При нас остался один из палачей с пистолетом в руке. Он приказал нам стать в ряд. Первой у двери, ведущей на дорогу стояла Софья с детьми. Она была убита первой. Я стояла крайней у двери, ведущей во двор. Я незаметно ее приоткрыла и выбежала во двор. Там лежала солома. Я спряталась в нее. А из коридора доносились крики отчаяния. Раздавались выстрелы из пистолета и каждый отзывался в сердце, с каждым — реже голоса кричащих. Вот оборвался последний крик. Наступила тишина. Время шло. Дом и строения Юриных разгорались все больше. Загорелась солома, под которой я лежала. На моей голове загорелся платок. Я покинула свое убежище и вышла в огород. По заснеженному огороду стала пробираться к лесу…»

Вскоре новый поселок «Коллектив» был охвачен пожаром. Жители расстреляны. А фашисты свирепствовали в старой деревне. Они врывались в дома убивали людей, жгли.

Эссесовцы ворвались в дом Вардова Григория Малафеевича (брата уже убитого ими же, моего дедушки Сергея Малафеевича, проживавшего в Коллективе — поселке, деревни Дуброво). Они убили Григория Малафеевича, его супругу Марию Дмитриевну, троих малолетних детей, подожгли дом. Затем убийцы ворвались в дом супругов Якимовых — Михаила Гавриловича и Ефросиньи Ивановны. Убили их. Уничтожение деревни и ее населения было в самом разгаре. Фашисты стали сгонять оставшихся людей в живых в один дом. Но вдруг со стороны деревни Чайки сюда донеслись звуки стрельбы. Где-то начался бой между партизанами и фашистами. Каратели вспешке покинули Дуброво. Только семь из сорока пяти семей не успели уничтожить.

К вечеру вместе с осташимися в живых собрались для обогрева в один из домов. Пришел Юринов Александр Дмитриевич. Он топил во время вторжения в деревню стоящую возле леса баню. Заметив врагов в деревне, он стал наблюдать за ними. На его глазах бандиты в его дворе расстреливали его соседей, членов его семьи, подожгли усадьбу. После бегства бандитов на пепелище своего дома Юринов обнаружил одиннадцать сгоревших трупов. Погибло трое его детей, жена. Посредине двора лежал обгоревший труп его двенадцатилетней дочери Сашеньки. Остался в живых один хозяин, Александр Дмитриевич. Юринов посидел в теплом доме, послушал рассказы многих очевидцев и пошел, как он сказал, в единственную уцелевшую баню, из всего того, что было у него еще утром сегодняшнего дня. Свой уход в баню он объяснил тем, что он хорошо ее натопил и в ней спать будет тепло. Но оказавшись в бане в одиночестве, человек не перенес горя — повесился. Скорбь и безысходное горе заняло все бытие оставшихся в живых людей.

Во время трагедии в Дуброво 31 января 1943 года жители деревни Байкино увидев высокие столбы, поднявшиеся на горизонте, сразу поняли, что горит деревня Дуброво. Трудно спутать дым от горящего дома с иным. Стояла ясная, холодная, безветренная погода. Один за одним высоко в небо поднимались прямые столбы дыма. Гора Селиба скрывала от нас пламя от горящих построек. Моя мать с ужасом смотрела в сторону, где происходило каких-то два-три километра — горе. То, что там горит, в этом никто не сомневался. Правда, до такого, что там творилось в действительности, никто не мог предположить. Весь день тридцать первого января 1943 года мы просидели дома. Никто из жильцов деревни не осмелился выйти за пределы деревни. Только утром следующего дня Влас Кириллович Ляхнов, у которого в поселке Коллектив деревни Дуброво жили родственники, поехал туда. Его ждали с затаенным дыханием. И вот Влас вернулся. Его сообщение повергло всех жителей в ужас. Его сообщение о том, что в поселке он не увидел не только людей, но ничего, никого живого, ни одной постройки. Все уничтожено. Как будто это место выбрито. Сам Влас не мог последовательно рассказать о том, что он видел в Дуброве. Через полчаса все население бросилось в лес — настолько испугались люди событий, которые произошли в Дуброве. Мы провели следующий день, т. е. 1-го февраля 1943 года в лесу, на Гороватке, там, где рыли первые окопы в начале войны. Строили тогда убежище неумело. Во время прохождения в нашей местности фронта, в этих окопах никто не находился, но так как в лесу лучших убежищ не было построено, то приходилось довольствоваться низкими, с узкими входами-дверями. В тот день стоял мороз. Обогреться было негде. Костров разводить боялись. На западе гремели непонятные взрывы. Так как мы пробыли целый день в лесу, я заметил, что женщины, собираясь в отдельные кучки, о чем-то переговаривались. Я подошел к одной из таких кучек. Моя тетя Маня, сестра моего отца, сказала: — «Ты только не говори своей матери, но по рассказам Власа Кирилловича, который сегодня был в Дуброво, дом ее родителей сгорел, возле пожарища никого он не увидел. Похоже на то, что все погибли. Но это еще не проверено». На этом разговор был прерван. Всех подобных переговоров моя мать не могла не заметить. Через несколько часов она разузнала от подобных «шептунов» о трагедии в ее родном доме. Ей стало ясно, что произошло в Дуброво. Она тихо заплакала. Никто не утешал ее. Пробыв в лесу до вечера, мы, замерзшие и голодные, пошли домой. Скот был некормленный целый день. К нашему счастью, в деревне было тихо. Врагов не было. Со страхом люди постепенно начали заниматься домашним хозяйством. Мы в страхе прожили ночь в деревне. Была зловещая тишина. Наступило утро. Мороз держался прежнего уровня. Через несколько часов мать собралась с силами и пошла в сожженное Дуброво. К ее приходу на пепелищах в деревне бродили люди. Они опознавали кости своих родных. Среди этих людей она нашла дочь Мочаловых. Она собирала обуглившие косточки своей матери. Со слов оставшегося в живых Дмитрия Кузьмича, ее отца, она определила место гибели матери. Так, они вместе с моей матерью опознавали останки своих близких людей. Мать определила по рассказам Дмитрия Кузьмича, которые передавала его дочь Евгения Дмитриевна, косточки своей матери Натальи Ивановны. По рассказам, в момент расстрела, она пыталась скрыться в другой части пятистенки. Нашла в углу, возле обгоревшей кровати косточки своей сестры Любы. Евгения Дмитриевна собрала косточки малолетнего племянника, который был подле своей бабушки во время расстрела. Это был сын его брата Василия Дмитриевича Мочалова, находившегося в то время в отряде «За свободу». Женщины собрали косточки своих близких и захоронили на кладбище в деревне Малахи. Это было в нескольких метрах от недавно захороненных членов семьи Гречухиных, злодейски расстрелянных в сарае деревни Гречиха. Здесь были другие жители. Многие хоронили останки своих близких, погибших в деревне Дуброво. После похорон, люди, отупевшие от горя, пытались вспомнить минувшие дни. Во время этих разговоров стал вырисовываться зловещий образ жителя деревни Дуброво Мочалова Тимофея Петровича, по прозвищу «Кухаря».　

Все сходились на том, что по его доносам совершалась трагедия в Дуброво. Во время карательной операции многие жители деревни видели его, показывающего прибывшим карателям какие-то бумаги. Проверив их, каратели не тронули его, а взяли к себе в помощники. Тимофей проводил карателей по деревне, указывая дома партизан. Последующие события подтвердили их предположения. Тимофей или просто «Кухарь» был тайный осведомитель гестапо. По постановлению фронтового суда он расстрелян.　

После посещения деревни Дуброво и похорон своих близких, мать пришла домой едва живая. Она не могла даже раздеться. Мы ей помогли это сделать. Едва попробовав пищи, она легла в постель. На второй день после похорон, мать пыталась вновь пойти в Дуброво, но не смогла. Тогда пошел туда я. Поднявшись на могильную гору (так называется холм, отделяющий поселок Коллектив от деревни Булахи), я увидел странную картину, которая породила у меня страх. Моему взгляду было не на чем остановиться. Хотелось увидеть, что-нибудь знакомое. Передо мной предстала черная, холмистая, голая пустыня. Только кое-где выделялись бывшие трубы очагов, иногда повалившиеся или разрушенные. Никогда я не видел даже в кино такой страшной картины. Я двигался в сторону бывшего дома своего деда. Теперь я потерял реальные ориентиры и шел по инстинкту. Вот прошел большое пепелище. Я вспомнил, что тут стояло помещение начальной школы. До дома моих родных раньше было сто метров. Только так, напрягая свои мозговые извилины, я брел в нужную сторону. На холме, где раньше были строения дедушки, теперь кажущимся значительно низким, я обратил внимание на следы от лыж. Они выступали выше, близ лежащего снега. У меня мелькнула мысль, дети мертвы, а их след на снегу остался. А кругом жуткая тишина. Оставшиеся в живых жители, похоронили близких и теперь, где-то собравшись вместе думают о том, что им делать дальше. Раньше я сюда ходил с матерью, а иногда и один к моей бабушке. А вот теперь пришел, а она ушла на тот свет… опять безысходное чувство охватило меня. Я медленно стал бродить по пепелищу дома моих родных. Я тщательно всматривался в те места, где они лежали после расстрела, вспоминая рассказ Дмитрия Кузьмича, присутствующего в момент расстрела. Рассматривая это место, я увидел среди золы маленькую белую пластинку. Взял ее руками и поднес ближе к глазам. Эта пластинка оказалась пуговицей от рубашки, которую носил мой дедушка. Значит моя мать, собирая кости дедушки, не заметила этой пуговицы. Вне всякого сомнения, она подобрала бы эту бесценную вещицу. Потом, бродя по бывшему огороду, я наткнулся на что-то черное, виднеющееся из-под снега. Оказалось, что моя тетя Люба в последнее время перед приходом фашистов, спрятала в снег свои сапоги. Когда я держал ее сапоги в руках, почему-то подумал, что эти сапоги могут пригодиться, когда я пойду в партизанский отряд. А то, что я уйду в отряд, для меня было решенным делом. И хотя, эти мысли тогда были утопией, через полгода я был действительно в партизанском отряде. Когда я пришел домой, меня мать встретила радостно. Она начала с интересом расспрашивать о Дуброве. Потом замолчала и тихо заплакала. Да, в деревне Дуброво погибло 31 января 1943 года шестьдесят человек.　

Каратели двигались несколькими колоннами к тому месту, где стыкались Пустошкинский и Невельский район. Каратели планомерно вгрызались в партизанский край, нащупывая места для дальнейшего продвижения в Витебскую область. Продолжая истреблять мирное население, сея страх перед всесильной германском армией, гитлеровцы избегали встречи с партизанскими силами.　

В деревне Вторые Воробьи убито и сожжено в своих домах двести человек. Здесь в живых остался один пожилой человек Г. Е. Здуденков. В деревне Юраси фашистские выродки убили сто пятьдесят человек, а в деревне Ольховцы — сорок три человека. В Ерастовке убили двадцать жителей, в Авинищах — восемнадцать человек. Кровавая волна гитлеровского террора покатилась по территории Витебской области. Одним из первых вступили в сражение с бандой фашистских палачей партизаны Калининских партизанских бригад, в том числе партизаны Второй Калининской партизанской бригады, Среди них были партизаны партизанского отряда «За свободу».