Война глазами мальчишки

РАСТЕТ ПАРТИЗАНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

Сильно изменился поселок Сутоки. В войну они были полностью уничтожены. Но прежними остались Сутокское озеро, родник на его берегу и память односельчан о своем земляке, таком понятном и непонятном в своих поступках, даже сегодня. Об Иване Федоровиче Москалеве многие узнали впервые из книг писателя-документалиста Н. Масолова, вышедшей в Лениздате в 1973 году. В этой книге-сборнике одна из зарисовок посвящена именно ему и его соратнику по борьбе с фашистскими захватчиками Ивану Ильченко. Рассказ так и называется «Два Ивана».

В Великую Отечественную войну в течение трех лет велась партизанская борьба в районах Калининской (Тверской) области. Особый ее размах приобрел в ее западных районах. Партизанскую борьбу возглавили легендарные командиры и комиссары В. И. Марго, Н. В. Вараксов, В. В. Разумов и С. Борисов, В. А. Исаев, А. И. Штрахов, И. И. Веселов, А. С. Кулеш, Ф. Т. Бойдин, И. В. Жуков, В. Д. Кузьмин и многие другие. Тысячи славных боевых дел на счету тверских партизан. Это на территории Тверской области совершила свои подвиги Герой Советского Союза Лиза Чайкина и кувшинские юноши Николай Горячев, Паня Зиматова, комсомолка из Кашина Инна Константинова, Миша Осипов, Алеша Федоров, Володя Исаков и другие партизаны. Ни днем, ни ночью не давали партизаны врагу покоя, борясь с ним в труднейших условиях. Они приближали час окончательного разгрома фашизма, приближали победу, проявляя массовый героизм.

На территории Тверской области, временно оккупированной немецко-фашистскими захватчиками, действовало 29 подпольных райкомов и горкомов партии, а также 25 подпольных райкомов комсомола. За 3 года самоотверженной войны с оккупантами тверские партизаны пустили под откос 751 воинский эшелон с живой силой и техникой врага, 15 бронепоездов, подорвано 188 железнодорожных и 1123 шоссейных моста, выведено из строя около 40 тысяч железнодорожных рельсов, уничтожили 118 складов, разгромили 86 гарнизонов противника, 105 волостных управ, уничтожили 3048 автомашин, 15 бронемашин, 88 танков, 16 самолетов, убили, ранили и взяли в плен более 100 тысяч вражеских солдат и офицеров.[11]

Партизанское движение, как мощная река начиналась с ручейков. Вначале появились самобытные мстители. Появился Иван Москалев. Потом появился второй Иван — Иван Ильченко. Стало два Ивана. Вскоре заговорили об Иванах. Говорили о житнековском Иване-бандите. Не знаю, был ли в действительности этот Иван. Но главное, что о нем складывались легенды. Легенды работали в пользу партизанского движения. Легенды нужны были народу. В это время стали появляться диверсионные группы, забрасываемые из-за фронта. Это были первые пробы сил. Я видел такую группу. Они подошли, три человека. Мы, мальчишки, пекли картошку и одновременно пасли скот. Они что-то у нас спрашивали и совсем не слушали наши ответы. Один из партизан вслух произнес: нужно отсюда уходить, видите пошел немец по деревне. Мы посмотрели в ту сторону, куда показывал партизан. Увидев Склюдова Ивана, идущего за водой к колодцу, мы доказывали партизанам, что это наш товарищ идет за водой. А показавший, что тот идет с автоматом, есть ни что иное, как коромысло, которое Склюдов несет в руке. Но наши доводы не были поняты партизанами. Один из наиболее боязливых из них, уверял, что мальчишки их сознательно обманывают. Это нас сильно обидело. Вскоре партизаны ушли. Так, мы ничего не узнали о них. Конечно, были и другие партизаны. Они наводили ужас на полицейских, которые ночевали в чужих сараях. Стали укрепляться Лопатовский и Малаховский гарнизоны. Рылись окопы, устанавливались проволочные заграждении. И хотя прямой угрозы мы не видели, такие приготовления нас радовали.

В сентябре 1942 года был сформирован корпус Калининских партизан. Этот корпус прошел с боями районы западной части Калининской области, оккупированную врагом. Своими действиями он парализовывал коммуникацию фашистских армий «Север», громил фашистские гарнизоны, ликвидировал волостные управы. Партизаны корпуса прошли через деревни Идрицкого района. Тогда возникла паника среди немецкого тылового командования.

Однажды в первых числах декабря 1942 года ко мне пришел Макарик с небольшим свертком. Без всяких предисловий он заявил, что принес на хранение свои школьные принадлежности и другие личные вещи, так как сегодня он уезжает с семьей в Сутоки на постоянное местожительство. Такое пояснение своего поступка не могло не вызвать моего недоумения. Я удивился и попросил объяснить поподробнее. Тогда он рассказал, что в тот день командование Лопатовского гарнизона получило приказ немедленно выехать на фронт. Скорее всего в район Новосокольников. Все полицейские и работники земской управы одновременно переезжают со своими семьями в Сутоки. Отец, подчиняясь немецкому командованию, уезжает сам и забирает всю семью с собой. Наша бабушка, т. е. его мать, остается в Байкине. Присмотрите за старой нашей бабой. Помогите, если она в такой помощи будет нуждаться, — сказал Макарок. К нашему разговору подключилась моя мать. Она услышала наши эмоциональные разговоры. Мы высказали свои заверения относительно помощи его бабушке и еще раз высказали искренне удивление наступающему событию.

Лопатовский гитлеровский гарнизон, не ожидая разгрома со стороны партизан, вдруг самоликвидируется. Макарик сообщил, из слов своего отца, что фашисты рады, что они отбывают на фронт. Там есть надежда выжить, и от себя добавил: хоть солдаты об этом и не говорят, но намекают, что на фронте можно сдаться в плен. Такой возможности, находясь в тылу, они не видят. Макарик сказал, что он спешит домой, нужно собираться к отъезду. Я пошел его проводить, чтобы получить дополнительные разъяснения, что мне делать с его вещами. Но он не стал меня слушать. Он хотел мне высказать мучившую его мысль. Он почти шепотом произнес мне:

— Тебе хорошо, ты на днях встретишься с партизанами. Тебя, конечно, с собой партизаны не возьмут. Меня бы, как старшего, взяли! Сегодня я своему отцу сказал, что уйду к партизанам. Так отец пригрозил мне гестапо. Грозился доложить немцам о моих планах. Даже к тебе сейчас не пускал. Думает, что сбегу в партизаны сейчас! К партизанам я не побегу. Я не знаю, куда мне идти, где находятся партизаны. Да мне не с чем идти к партизанам. Захвачу оружие или какие-нибудь документы. Вот тогда и подамся к партизанам. У меня уже возраст подходящий.

На этом закончился наш разговор. Я вернулся в дом. Из окна было видно, как суетились во дворе Макарика. Я не выдержал. И сейчас же направился, чтобы пройтись по деревне. Я с трудом скрывал чувство радости, связанное с сообщением Макарика. Я прошел всю деревню, но не встретил никого из мальчишек. Было непонятно, чем они занимаются. Дойдя до крайнего дома, я увидел у скотного двора сразу много народу, а среди них и своих сверстников. Конечно же, вскоре я был среди них. Оказывается, предстояло умерщвление кабана бургомистра. Здесь был полицейский, двоюродный брат Ляхнова. Полицейские не применяли оружия — боялись привлекать внимание партизан. А иного способа не могли применить, как только убить кабана оглоблей. Посредине скотника находилась огородка, где стояла свинья. Два полицейских убивали свою свинью варварским способом. Они долго примерялись к свинье, намереваясь попасть ей в голову. Когда они решили наносить удар, свинья меняла свое положение и от удара, которые наносились жертве в жизненно неопасные места. Но издавался пронзительным визг и все начиналось с начала. Подобное изуверство продолжалось полчаса. Этот визг привлек внимание немцев в Лопатове. Узнать, что происходит в Байкине, где приехали солдаты на мотоцикле с коляской. К тому времени отец полицейского Ляхнова Ивана Ивановича приступил к разделке туши своего кабана, так как они тоже уезжали. Их дом стоял там, где пролегала дорога из Лопатова. Видимо, располагая чутьем наживы, они остановились там, где лежала для разделки туша борова. Увидев такую картину, солдаты не могли остановиться, чтобы не овладеть мясом. И не помогло сообщение о том, что этот дом полицейского, что сам полицейский придет сейчас домой. Немцы лишь уменьшили свою долю, они взяли чуть меньшую часть туши, но самую лучшую ее часть. Положив мясо в коляску мотоцикла, солдаты развернулись и уехали в деревню Лопатово. Им тоже нужно быть готовым к скорому отъезду на фронт. Полицейские себе найдут, решили будущие фронтовики.

Все эти события, связанные с отъездом немцев на фронт, не прошли мимо нашего дома. Когда я возвратился домой, к нам зашел немец немного говоривший по-русски. Он сказал, чтобы мы запрягли свою лошадь в сани и были готовы через полчаса выехать, чтобы везти солдат на фронт. Он добавил: «С лошадью поедет сын», — указывая на меня. Мать предложила себя в качестве ямщика. Немец не соглашался. Он настаивал на своем. Немец вышел из нашего дома. Он пообещал возвратиться через полчаса. К этому времени должна быть готова лошадь, запряженная в сани и сын готов для поездки. С уходом немца, моя мать сказала, чтобы я одевшись, спрятался в сарае. Перед этим необходимо запрячь лошадь. А немец в такой обстановке не будет разбираться, чтобы настаивать на своем плане. Ему важно то, что будут готовы сани. Я просидел в сарае час и, когда вернулся в дом, матери и немца не было. Они уехали в Лопатово и оттуда на фронт.

Наступил вечер. И мы с братом Валерой не знали, что делать. Мы еще не знали, как это можно ночевать без матери. К счастью, к нам пришла тетя Маня, сестра отца. Она накормила скот, подготовила пищу на завтрашний день. Мы жили без матери три дня. На четвертый день она, бросив лошадь, вернулась домой. Мы были счастливы. За это время партизаны в деревне не появлялись. Немцы уехали на фронт, полицейские со своими семьями — в Сутоки. Деревня притихла. Никто не знал, что будет дальше. Но все знали, что она накануне важных перемен.