Вырождение международного правового порядка? Реабилитация права и политических возможностей

Введение

В предыдущей главе я рассмотрел состояние международного права в период непосредственно перед начавшейся 20 марта 2003 г. Иракской войной. Могло показаться, что международное право было полностью разгромлено действиями США и Великобритании.

Но в этой главе я постараюсь показать, что случившееся подкрепляет, а не ослабляет мои аргументы за революционный консерватизм в международном праве. Государственный суверенитет, запрет на применение вооружённой силы иначе как для самообороны или по особому разрешению Совета безопасности, право народов на самоопределение — каждый из этих фундаментальных принципов установившегося после Второй мировой войны правопорядка приобрёл новую актуальность и подлинную значимость.

В этом убеждении я не одинок. Многие новейшие исследования склоняются к тому же. Так, в своей статье с замечательным названием «Аргументы массового замешательства»[293], Дино Критсиотис убедительно показывает, что, с точки зрения международного права, действия Великобритания и США не могут подкреплять доводы на основе какой бы то ни было мыслимой доктрины превентивной самообороны — во всяком случае, правовые доводы. Для этого он обращается к рассмотрению Международным судом ООН дела Никарагуа[294]. Как он показывает, Суд «…посчитал обязательным в своей оценке законности вмешательства исходить из юридического оправдания, выдвинутого Соединёнными Штатами, а не из политических аргументов, сформулированных как оправдания…»[295]. Поэтому он сосредотачивается на документах, поданных США и Великобританией 20 марта 2003 г., чтобы уведомить Совет безопасности уведомлениях о своих действиях, а также «обозначить правовое основание своих действий».

Соединённые Штаты полагали, что операция «Иракская свобода» была: «…уполномочена действующими резолюциями Совета, включая Резолюции 678 (1990) и 687 (1991)», что Ирак решил «…не воспользоваться своей последней возможностью, оставляемой Резолюцией 1441 (2002), и явно совершил дополнительные нарушения, [и что] ввиду существенных нарушений Ирака исчезло основание для перемирия [в Резолюции 687 (1991)], и в соответствии с Резолюцией 678 (1990) применение силы оправдано»[296].

Великобритания, в свою очередь, утверждала, что «…Ирак не смог разоружиться, в явное нарушение своих обязательств [в Резолюции 687 (1991)], и что, следовательно, Ирак находится в существенном разрыве с условиями перемирия, установленного при завершении военных действий в 1991 г Советом в его Резолюции 687 (1991)»[297].

Хотя МС и не имел возможности высказаться о вторжении в Ирак, разумно полагать, утверждает Критсиотис, что эти заявления и есть «юридическое оправдание для вмешательства, поскольку, даже сделанные вне зала суда и в бесспорно политическом контексте Совета безопасности, они возникли как часть формального оправдания для защиты применения силы в соответствии с международным правом»[298].

Для меня огромный интерес в этих документах представляет то, что они твёрдо базируются на «классических» принципах Уставного права, к которым я обращался в главе 1: запрет на применение силы в статье 2.4 кроме как в исключительных обстоятельствах самообороны (статья 51) или в случае уполномочивания Советом безопасности (глава VII)[299]. Они также, как указывает Критсиотис, опираются на подробную интерпретацию Резолюций 678 (1990), 687 (1991) и 1441 (2002) и использование юридических терминов вроде «уполномочивания», «существенного нарушения» и «перемирия», а также понятия прецедента[300].

Единственная ссылка на «самооборону» в письме Соединённых Штатов находится в заключительном предложении, где упоминается о «необходимых шагах», предпринятых, «чтобы защитить Соединённые Штаты и международное сообщество от угрозы, представленной Ираком, а также восстановить международный мир и безопасность в регионе». Как указывает Критсиотис, эта мимолётная ссылка на самооборону резко контрастирует с предыдущей практикой Соединённых Штатов в ситуациях, в которых они апеллировали к самообороне как юридическому оправданию: в Ираке в 1993 г., в операции «Бесконечная досягаемость» (Infinite Reach) в августе 1998 г., в операции «Несокрушимая свобода» против Афганистана в октябре 2001 г.[301] Таким образом, в правовом отношении и США и Великобритания утверждали, что содержавшееся в Резолюции 678 (1990) уполномочивание было приостановлено, но не прекращено Резолюцией 687 (1991), а затем — восстановлено «существенным нарушением» Ираком своих обязательств.

Критсиотис не отвечает на вопрос о законности прямо. Но он разворачивает ряд метких вопросов, уничтожающих доверие к оправданию, предлагаемому «коалицией»[302]. Центральный вопрос следующий: кто должен определять, было ли существенное нарушение? Совет безопасности? Любой из его членов или только из постоянных членов? Любой член Организации Объединенных Наций? Только Соединённые Штаты или только Великобритания, или Соединённые Штаты, но только действуя вместе с Великобританией? «А какую роль тогда определяет Резолюция 1441 (2002) отчётам инспекторов ООН по вооружениям?».

Существенно, что юридические оправдания США и Великобритании в мае 2003 г. твёрдо базировались на Уставном праве. Но нет сомнений, что и Великобритания и США страстно желают добиться респектабельности для новой доктрины «превентивного или упреждающего нападения». Энтони Карти верит, что «…аргументы, используемые политическими элитами, чтобы привести в движение государственные учреждения», действительно определяют действия государства[303]. Анализируя недавнюю работу комментаторов и близких советников правительства Блэра, он приходит к выводу, что Великобритания действительно обязалась установить прецедент упреждающего нападения, в контексте, в котором угроза и применение силы «вновь становятся неотъемлемой частью национальной политики Великобритании»[304]. В обзоре недавней книги Роберта Купера «Крушение наций»[305] первый советник Тони Блэра, Карти, объясняет, что Купер «формулирует общий принцип деловых отношений с незападными государствами, несовместимый с международным правом Устава. Он основывается на открыто империалистической антропологии, которую, что не удивительно, видит как такую же часть менталитета европейской элиты, как и американской»[306]. В то же время, он критикует Мак-Голдрика[307] за явное принятие правовых аргументов правительства за чистую монету[308].

Наконец, нужно повторить: вторжение в Ирак и его оккупация были (и на данный момент остаются) незаконными, и в этом факте состоит различие. В то время как Кристофер Гринвуд[309] отважно попытался сконструировать единственное возможное юридическое оправдание для вторжения — принятое британским правительством — Джерри Симпсон подробно показывает, что «война была незаконной, и что эта незаконность значит»[310]. В недавней страстной статье он излагает ряд причин, почему для него имеет значение международное право[311]. Статья заканчивается так:

В недавней вызывающе ясной полемике Голдсмит и Поснер постарались доказать, что государства действуют так, как действуют, по причинам благоразумия, но никогда из-за ограничений международного права или прав человека. Для них, «…система прав человека растворяется на заднем плане»[313]. Вся моя книга — есть попытка выстроить реалистичное основание для противоположного взгляда.

Индивидуальная ответственность: военные преступления Блэра и прочих

В конце 2003 г.— начале 2004 г. я имел честь возглавлять расследование, проводимое группой из восьми выдающихся специалистов по международному праву из четырёх стран[314]. Мы заслушали свидетельства и подготовили отчёт, который находится в настоящее время на рассмотрении у прокурора в Международном уголовном суде[315]. Мы нашли достаточное доказательство совершения вооружёнными силами Великобритании военных преступлений в смысле статьи 8 Римского статута Международного уголовного суда.

Первичное доказательство касалось применения бомбовых кассет, о котором ранее упоминалось в этой книге. Великобритания и США были осуждены собственными устами. Министр Британских вооружённых сил в интервью «Би-би-си» заявил, что кассетные вооружения использовались против сосредоточений военной техники и иракских солдат в застроенных районах и вокруг них у Басры, второго по величине города Ирака[316]. Кроме того, Соединённые Штаты в своих воздушных и наземных операциях применили значительно больше кассетного оружия, в том числе неоднократно в течение длительной кампании бомбёжки Багдада. Некоторые воздушные нападения США были выполнены с использованием британских площадок, в каковых случаях у Великобритании запрашивалось одобрение выбора как цели, так и оружия[317].

Кассетное оружие не запрещено правом вооружённых конфликтов само по себе. Отчёт рассматривал вопрос, нарушает ли его применение против военных целей, расположенных в городских районах, какой-либо запрет на умышленное нападение на гражданское население (статья 8.2.b.i Римского статута) или на нападение, несоразмерно причиняющего гражданским лицам случайные гибель или увечья (статья 8.2.b.iv Римского статута), таким образом, являясь элементом военных преступлений.

Статья 8.2.b.i предусматривает, что «умышленные нападения на гражданское население как таковое» составляют нарушение законов и обычаев войны, а, в свою очередь, военные преступления подлежат юрисдикции МУС. Хотя нет надёжных данных, что вооружённые силы Великобритании намеревались вести огонь именно по гражданскому населению, требование в отношении намерений по этому положению охватывает и случаи, в которых преступник знает, что «последствие наступит при обычном ходе событий» (статья 30 Римского статута).

Свидетельство, представленное следствию экспертами по вооружениям, предполагало, что кассетное оружие рассеивает боезаряды по широкой области, которую невозможно точно ограничить: боезаряды могут отклоняться от назначенной цели на три километра. Боезаряды, использованные в Иракской кампании, никогда не были «умными» или «высокоточными»[318]. Применяемый в городской обстановке, этот тип оружия можно обосновано назвать неизбирательным. В своём Консультативном заключении относительно законности угрозы ядерным оружием или его применения Международный суд заявил, что:

Запрету на нападения неизбирательного характера даётся точное значение статьей 51.4 Дополнительного протокола I (1977 г.), предусматривающей, что к таковым относятся нападения, при которых применяются методы военных действий, которые не могут быть направлены на конкретные военные объекты, и которые, в результате, «в каждом таком случае поражают военные объекты и гражданских лиц или гражданские объекты без различия». Международный трибунал по Югославии в обзоре обвинительного акта против Милана Мартича, нашёл, что, учитывая их точность и ударную силу, применение бомбовых кассет против целей в Загребе не могло быть предназначено для поражения военных целей и таким образом противоречило обычному и договорному международному праву[320].

Учитывая неточный характер кассетного оружия, его применение британскими вооружёнными силами или с одобрения Великобритании обеспечило свидетельство того, что, возможно, произошли и должны быть расследованы прокурором МУС нарушения статьи 8.2.b.i Римского статута — то есть военные преступления.

Отчёт открыл новую страницу, рассмотрев возможность обвинения британских политиков и солдат в совершении военных преступлений, совершённых как часть преступного совместного предприятия:

Это привело нас к рассмотрению преступления агрессии. Римский статут в статье 5.1 идентифицирует агрессию как одно из преступлений в пределах юрисдикции МУС. Конечно, статья 5.2 говорит, что МУС не должен осуществлять свою юрисдикцию в отношении агрессии, пока не принято определение и не согласованы условия, при которых она может быть осуществлена.

Отчёт утверждал, что: «Ведение агрессивной войны считалось международным преступлением в Уставе Нюрнбергского трибунала в 1945 г., принятом Соединёнными Штатами Америки, Великобританией, Францией и Советским Союзом. Эти страны не могут теперь утверждать, что ведение агрессивной войны не запрещено как преступление в соответствии с международным правом»[322]. Таким образом, вынося заключение о совершении агрессии, МУС не осуществил бы юрисдикции в отношении агрессии, поскольку это не возлагало бы ни на какого человека ответственность за преступление. Это была бы просто констатация совершения преступного предприятия ведения агрессивной войны как предварительное обстоятельство для преследования преступных действий, над которыми он может осуществлять юрисдикцию,— а именно преступлений против человечности и военных преступлений. Это было бы похоже на то, что предсказано в статье 25.3.d Римского статута, возлагающей ответственность на человека, который:

Это неизбежно привело нас к следующему выводу:

Заключение

Вопрос военных преступлений, совершённых при вторжении в Ирак и его оккупации, и ответственности не только британских политиков за военные преступления, но и Великобритании как государства,— за нарушения прав человека, ведёт нас к следующей главе.