Печать Аваима. Забытый во Мраке

ГЛАВА 9

В Инверад

Однообразный густой ельник снова простирался на много лиг во все стороны, ограниченный лишь горной грядой на севере. И на всем этом огромном лесном пространстве не было никого, кроме четверых пеших путников и груженой пятым кобылы. Люди растянулись цепочкой и шли без остановок с самого рассвета. Эстер и Тамаш, истощенные последними событиями, с трудом поспевали за быстрым шагом своих провожатых и вскоре вовсе перестали обращать внимание на что-либо, сосредоточившись только на том, чтобы не отстать и не потеряться. Чужестранцы легко и уверенно шли впереди, мало интересуясь, успевают ли за ними новые попутчики.

Когда после долгих часов, растянувшихся в одну нескончаемую, изнурительную игру в догонялки, их новый провожатый, наконец, скомандовал привал, лекарь с девушкой без сил упали там, где стояли, и мгновенно провалились в тяжелый сон. Но вскоре их разбудили невежливыми пинками, и снова началась бесконечная гонка.

День медленно перевалил к вечеру, лес окрасился в густые, тягуче-желтые тона и душно пах разопрелой землей. Чужестранец снова скомандовал привал. Под его неодобрительным взглядом сестра разделила солонину на четверых, и без аппетита поев, Эстер свернулась у старой, упавшей ели и крепко уснула. Тамаш проверил даллу и тоже присел, стараясь не упускать из виду незнакомцев.

За все время после недавнего разговора Эстер не перемолвилась с ним ни словом. Она старательно делала вид, что не замечает его неловких попыток помочь и только иногда неодобрительно косилась на семенящую позади всех кобылу, которая, как ни в чем не бывало, пощипывала на ходу редкие кустики и тонкую траву.

После короткого привала чужеземец снова грубо растолкал Эстер, а заметив, что Тамаш не спит, подхватил сумку и, не оборачиваясь, направился в лес. Эстер осоловело моргала и сонно терла лицо; в спутанных волосах застряли опавшие хвоинки. Тамаш поднялся, подхватил ее за талию и поспешил за удаляющимся провожатым. Эстер начала было возмущаться, но запуталась в траве и непременно упала бы, если бы не крепкая рука Тамаша. Возмущенно сопя, она все же дала себя поддержать, и вдвоем они продолжили нескончаемый, изматывающий переход.

Когда лес стал погружаться в сумрак, чужеземец вновь скомандовал остановку и, скинув сумку, исчез за деревьями. Тамаш помог Эстер дойти до привала и опустил у костерка, который раздувала иноземка. Сам лекарь вернулся к лошади и уложил хрупкое, словно хрустальное, тело даллы на мягкую хвою. Он в который раз проверил пульс и телесные повреждения: физически далла исцелилась, раны затянулись, а сломанные кости срослись, но сознание не возвращалось. Она дышала, сердце билось ровно, но не более того. Тамаш устало вздохнул и присел поближе к костру, спасаясь от прохлады и гнуса. Эстер снова дремала, а чужеземка молча наблюдала за ним, с осуждением покачивая головой. Тамаш обхватил ноги и незаметно для себя уснул, уткнувшись головой в колени.

Через некоторое время вернулся их провожатый с увесистой кроличьей тушкой, умело освежевал зверька, и передал мясо сестре. Девушка ловко насадила тушку на прут и поставила над углями. Когда кролик был почти готов, Тамаш с Эстер проснулись и, потирая глаза, сели, тайком сглатывая голодную слюну. Закат к тому времени окончательно погас, и за желто-оранжевым кругом света ничего не было видно.

Вспомнив, что незадолго до привала был ручей, Тамаш встал и, потянувшись, направился в темноту. Чужеземка тревожно глянула на брата, но тот сделал вид, что ничего не заметил, и она промолчала.

А Тамаш, отойдя на пару десятков шагов, услышал тихое журчание и разглядел в траве тусклое поблескивание. Разгребая руками осоку, он добрался до ручья и с наслаждение зачерпнул прохладную чистую воду. В какой-то момент ему показалось, что напротив мигнули чьи-то глаза, и по спине пробежал холодок, но лес оставался спокойным, и лекарь решил не придавать этому значения.

Вдоволь напившись, он вернулся в лагерь. Эстер, обхватив ноги, глядела в костер и не обратила на него внимания, чужестранка встретила встревоженным взглядом, а ее брат небрежно заметил, разделывая готового кролика:

— Если хочешь дойти, куда собирался, советую держаться ближе к огню. Здесь много хищников.

На что Тамаш спокойно заметил:

— Без воды мы тоже недалеко уйдем. Я предпочитаю рискнуть.

Иноземка недоуменно на него посмотрела, но, сообразив, что имеется в виду, протянула Эстер кожаный бурдюк. Северянка жадно припала к воде, не замечая, что заливает воротник и грудь, а когда мех опустел, благодарно протянула обратно, но встретилась взглядом с растерянной чужеземкой и смутилась, поняв, что оставила ее без воды. Эстер огляделась в поисках поддержки, и стушевалась еще больше под насмешливым взглядом иноземца. Она осмотрелась в поисках решения и, не найдя другого выхода, упрямо сжала губы и хмуро направилась в плотную темноту леса. Тамаш последовал за ней.

Отойдя от лагеря, Эстер устало заметила:

— Перестаньте меня опекать. Я вполне справляюсь сама.

— Мне жаль, я не хотел тебя обидеть. Но я, правда, не понимаю, как можно с такой легкостью рассуждать, чтобы бросить кого-то умирать? Ты не показалась мне жестокой, а я не ошибаюсь в людях.

Эстер остановилась и замерла, не оборачиваясь.

— Я не жестокая, — наконец произнесла она, — я просто хочу выжить. А далла представляет для всех большую опасность.

— Ты не можешь этого знать наверняка.

— Нет, но я хорошо знаю, что представляют собой даллы. Отец время от времени посылал туда лазутчиков. Иногда они возвращались, иногда — нет, но, наверное, даллы в какой-то момент устали от этой игры, и последнюю группу захватили целиком. Всех, кроме одного, заживо вспороли, лишили глаз, конечностей и оставили истекать кровью под своим деревянным богом. А последнему сломали спину, отрезали уши и содрали скальп, а потом выбросили в начале ущелья — на нашей стороне. Полагаю, чтобы он рассказал своим. Поэтому, да, я считаю, что она представляет для всех опасность.

— Но ты не можешь этого знать наверняка, Эстер. Разве нет?

Эстер одарила его хмурым взглядом и отрывисто бросила:

— Далеко до ручья?

— Нет, тут рядом, — примирительно ответил Тамаш.

Девушка отвернулась и направилась дальше. Вскоре трава стала гуще, под ногами захлюпало. Эстер присела и, не снимая одежды, принялась обильно умываться.

— Мне кажется, нам действительно не стоит отходить далеко, — вглядываясь в темноту проговорил Тамаш.

Набрав воды, они заторопились назад. Когда желтые отблески уже маячили между стволов, в глухой темноте со стороны ручья вдруг тихонько хрустнула ветка, а через мгновение послышалась пара шлепков. Не сговариваясь, лекарь с девушкой кинулись к огню. На подходе Эстер неожиданно споткнулась и неизящно влетела в круг света, размахивая руками и делая невообразимые, широкие шаги в попытке удержать равновесие. Но в итоге мех с водой перевесил, и она неловко плюхнулась на четвереньки, больно ткнувшись лицом в колено иноземца. Тамаш, запыхавшись, добежал следом.

— Ну что? Расхотелось рисковать? — насмешливо спросил чужеземец.

Эстер молча одарила его красноречивым взглядом, перекинула бурдюк владелице и поспешила отодвинуться на другую сторону костра. Чужеземец же, как ни в чем не бывало, со смаком обсасывал кроличьи косточки, нимало не смущаясь голодных взглядов лекаря и северянки и, казалось, наслаждался ситуацией. Он сидел, скрестив и поджав под себя ноги, металлические пластины на темно-коричневом доспехе отливали оранжевым, блестящие черные волосы были гладко зачесаны в высокий хвост, а ровное, словно фарфор, лицо, казалось, вовсе не носило следов щетины. Слева от него, словно уменьшенная копия, в такой же странной позе без аппетита жевала кролика вторая чужеземка. На фарфоровой коже уродливыми рытвинами темнели многочисленные рваные раны, запекшиеся грубыми корочками. Прожевав очередную порцию, она молча протянула Тамашу и Эстер переднюю часть тушки.

После еды чужестранцы распределили дежурство на четверых, взяв себе две первые, длинные вахты, и оставив предрассветные часы новичкам. Эстер мгновенно провалилась в сон, а Тамаш еще раз проверил даллу, ласково потрепал кобылу и тоже устроился на ночлег.

Чужеземец молча устроился поближе к огню и время от времени подкидывал в него хворост. Лес за пределами желтого круга жил своей ночной жизнью: гулко ухал филин, юркими тенями носились крошечные летучие мыши, все тихо шелестело и перешептывалось мирными лесными шепотками. Временами из темноты доносились невнятные хихикающие голоски, тогда мужчина подбрасывал веток в огонь, и хохотки прекращались. Когда подошло время, Вигмар легонько потряс сестру и ласково погладил по коротким волосам, с сочувствием разглядывая многочисленные ссадины на лице. Девушка сонно потянулась, и, оглядев спящих, тихо спросила:

— Почему ты согласился?

— Не знаю, — покачал головой Вигмар, — но мне и правда нужно сопровождение, а времени договариваться в городе нет. Возможно, от твоих суеверий и будет толк, — он пожал плечами.

Девушка перевела взгляд на лежащую поодаль даллу:

— А тут что скажешь?

— Что она — не жилец, — Вигмар оглядел миниатюрное, словно истончившееся еще больше, тело, и добавил, — бессмысленно тащить ее дальше.

— Думаю, он с тобой не согласится, — Ягори кивнула на спящего лекаря.

— Мда… слишком много сложностей с этими твоими суевериями, — недовольно ответил Вигмар.

— А у меня странное ощущение, что я этих двоих уже когда-то видела.

— Сильно сомневаюсь.

— Я, в общем-то, тоже, но перед землетрясением я видела сон. Все очень спутано, там был какой-то праздник и красивая женщина с серебряной брошью, — начала Ягори.

— И что? — нетерпеливо перебил ее брат.

— А то, что я веду учет, и у нас была только одна брошь, которую сделали орки, и она была продана как раз хозяину этого замка.

— Я все равно не понимаю, к чему ты ведешь, — теряя терпение, ответил Вигмар.

— Пока ты не пришел в себя, лекарь упоминал о ней, а девушка — явно не из простых: посмотри на лицо, это тебе не крестьянская дочка. Только вот я не пойму, причем тут брошь, и что они забыли за перевалом.

— Так это из-за твоего сна мы тащим их с собой? — возмутился Вигмар.

— Вигмар, ты как всегда смотришь поверх воды, — покачала головой девушка.

— Объясни.

— Хоть ты и не веришь в предзнаменования, но перед землетрясением я несколько раз видела странные сны. Теперь я поняла, что там было предупреждение о тролле, и, думаю, еще намек на этих двоих. Посуди сам, они появились там, где их никак не могло быть, и мало того, что спасли нам жизнь, так еще каким-то невероятным образом у нас, в некотором роде, общие интересы. А девушка появилась именно тогда, когда была нужна. Слишком много совпадений для случайности. Да еще эта брошь…

— Ты сгущаешь краски, — неохотно ответил Вигмар.

— Возможно, но у меня чувство, что лучше нам пока не отказываться от их помощи. Или ты хочешь пойти один?

— Хотелось бы, но не в этот раз. Без пропавших товаров будет сложно, и мне нужна милая куколка, чтобы отвлекать этих богатых индюков.

— Ну… — девушка с сомнением глянула на угловатое лицо северянки и неуверенно произнесла, — с куколкой это ты погорячился. Как бы она тебе железку под ребро не воткнула, если будешь ее так называть.

— Не говори ерунды, — улыбнулся Вигмар, — хотя милой ее уж точно не назовешь.

— А еще, мне не дает покоя лекарь, — сменила тему Ягори, — когда он говорит, или двигается, или даже когда осматривает эту даллу, будь она неладна, я как будто все наперед знаю — что он сделает, как повернется, даже выражение лица, словно все это уже когда-то видела.

— Ягори, ты слишком много думаешь об этом, — отмахнулся Вигмар. — Ладно, я спать, — он с удовольствием потянулся и улегся на мягкой земле. — Держи огонь поярче.

Девушка села, скрестив ноги, и замерла, отрешенно глядя в огонь. Когда поднялся скудный серпик луны, она осторожно потрясла за плечо Тамаша и, напомнив следить за огнем, улеглась рядом с братом.

Тамаш устроился поудобнее и задумался, вслушиваясь в тревожные ночные шорохи. Несколько раз ему показалось, что по границе освещенного круга мелькали неясные серые очертания, но стоило повернуть голову, как тени рассеивались. После сытного ужина лекаря начала мучить жажда, но снова пойти к ручью он не решился и занялся проверкой своей сумки, чудом уцелевшей после побега и пожара. Примерно через час, когда звезды начали бледнеть, предвещая скорый рассвет, лекарь разбудил Эстер и, напомнив, в свою очередь, о костре, устроился спать. Непонятные хохотки и загадочные тени куда-то пропали, и Тамаш с удовольствием погрузился в спокойный сон.

Эстер, неудержимо зевая, отрешенно уставилась в огонь. Глаза слипались, а голова то и дело падала на грудь, но, не желая снова упасть в грязь лицом, она упрямо выдергивала себя из накатывающей дремоты, сосредоточившись на том, чтобы не дать глазам закрыться. Пламя в костре беспокойно лизало толстый кривой сук и перекатывалось теплыми желто-оранжевыми сполохами, угли вторили ему серо-бордовым мерцанием, и этот размеренный, живой хоровод потихоньку стягивал Эстер в сон. В какой-то момент усталость взяла верх, и, не закрывая глаз, она сплыла в полудрему. Девушка словно со стороны увидела подернутых пеленой попутчиков, выцветших и тусклых. Где-то на границе восприятия заметила темное мерцание, исходившее от Тамаша, и тонкий светлый ореол, исходящий от ее собственных ладоней. Время растянулось тягучей медленной каплей и почти остановилось, беспокойное пламя затихло и поблекло вместе с остальными. Эстер, скатываясь глубже в сон, замечала все больше деталей: чужестранка тоже едва заметно светилась, а ее брат, как и Тамаш, переливался Тьмой, но в разы меньше, чем лекарь. Между лекарем и лошадью протянулась невесомая, дрожащая пуповина, и лошадь тоже пульсировала слабым темным сиянием. Далла же была пуста, от нее не исходило ни света, ни тьмы, лишь где-то в глубине едва теплилась крохотная искра, и, если отвести взгляд, казалось, что от этой искры тянется невидимая паутинка, уходя обратно в сторону гор. Эстер вздрогнула, осознав, что окончательно улетает в сон, и видение пропало. Она потерла глаза, и подкинула веток в огонь. Все снова было обычным.

Вскоре проснулся иноземец. Солнце только начало выползать из-за горизонта, а он уже деловито поднимал остальных и, затоптав костер, без завтрака засобирался в путь.

Лишь один раз остановившись на короткий перекус, вскоре они вышли на укромную лесную полянку с небольшим бревенчатым домиком под дерновой крышей. Чужеземец пошарил рукой между бревен, вытащил увесистый ключ, отпер дверь. Внутри оказалось сухо и даже уютно. Массивные, гладко оструганые бревна были плотно подогнаны и проконопачены паклей; пространство между потолочными балками закрывали широкие неструганые доски, между которыми проглядывали светлые берестяные полоски; сероватый дощатый пол был устлан соломой. Окон не было. Чужеземец зажег сальную свечу и, плюхнув сумку на пол, прошел за плетеную ширму, разделявшую комнату пополам.

— Вы двое, подойдите сюда.

Тамаш с Эстер переглянулись и прошли за ним. Во второй комнате было что-то вроде спальни с узкой кроватью вдоль стены, большим рассохшимся платяным шкафом и маленькой жестяной ванной. Иноземец указал на пару ведер:

— За домом есть ручей, у нас мало времени. А ты, — он кивнул Эстер, — подбери себе платье, — и указал на шкаф.

— Молодой человек, — возразил Тамаш, не двинувшись с места, — вы выполняете свою часть уговора, мы — свою. Бегать по вашим приказаниям здесь никто не будет.

— Ты хочешь, чтобы она так пошла в замок? — чужеземец выразительно указал на Эстер, заставив ту покраснеть.

Тамаш не нашелся, что ответить, и мужчина недовольно добавил:

— Поторопитесь.

Лекарь с девушкой взяли ведра и поспешили к ручью. Довольно быстро бадейка наполнилась, и чужеземец, все это время раздраженно копавшийся в шкафу, подхватил ворох темной одежды и кусок мыла и направился за дом. Тамаш смущенно прокашлялся и тоже поспешил выйти из комнаты, а Эстер, оставшись одна, первым делом приоткрыла покосившуюся дверцу и заглянула в шкаф. Не веря своим глазам, девушка удивленно разглядывала аккуратно развешанные комплекты парадных платьев, чужеродно контрастирующие с простым убранством комнаты. Правую половину занимали плотные богатые наряды сдержанных тонов, мужские перчатки, сапоги и головные уборы. Слева пестрели яркими узорами и затейливой отделкой пышные дамские туалеты, ленты и украшения для волос. На дверцах ровными рядами висели шелковые платки, а внизу стояли несколько пар элегантных туфель разных фасонов.

Эстер, затаив дыхание, осматривала великолепные ткани, не решаясь потрогать руками. Затем быстро разделась и залезла в холодную воду. Она старательно терла, мылила, пенила и скребла свои загрубевшие руки, вымыла сажу из волос и с удовольствием отмыла вездесущую дорожную пыль, но все никак могла удовлетвориться результатом: каждый раз натыкаясь взглядом на манящее содержимое шкафа, ей казалось, что она недостаточно хороша, и что дорогие ткани непременно запачкаются, стоит ей только прикоснуться. Когда, наконец, руки ее покраснели, а ногти засияли белизной, она ополоснулась чистой водой и вылезла, оглядываясь в поисках полотенца. Не найдя ничего подходящего, Эстер завернулась в простыню и снова поспешила к шкафу.

Еще раз осмотрев содержимое, она расчесала волосы и нанесла ароматическое масло из крошечного высокого флакончика. Быстро пробежала пальцами по шелестящим тканям и уверенно выбрала ярко-синюю с серебром парчу, но приложив платье, со вздохом повесила обратно: роскошный лиф заканчивался слишком рано, оставляя на всеобщее обозрение бόльшую часть декольте, а юбка на целую ладонь не доходила до щиколоток. Эстер проворно осмотрела остальные платья, и сникла: каждое было великолепно, но у всех было кое-что общее — маленький размер и прекрасные, узкие, расшитые корсеты, которые, вне всяких сомнений, украсили бы любое декольте, но абсолютно не подходили для великосветского приема напыщенной северной знати. Эстер снова перебрала туалеты, надеясь рассмотреть что-то новое, но нет, ни одно из этих прекрасных платьев не подходило ей ни по росту, ни по фасону.

— Интересные у него предпочтения… — пробормотала девушка.

Она постояла некоторое время перед распахнутыми дверцами, пытаясь сообразить, как выйти положения, а затем снова решительно вынула синее платье и приложила плотный корсет, что-то прикидывая в уме. Яркий лиф, украшенный серебристым цветочным шитьем, легко обхватил тонкую талию, заставив невольно выпрямить спину. Линия декольте красиво переходила в тугую шнуровку на спине, оставляя плечи и руки открытыми. Эстер выгнула шею, разглядывая свою ключицу, и, скривившись, отложила корсет. Постояв в раздумьях, она уверенно запустила руку в стопку мужских нарядов и выудила белоснежную, шелковую блузу с пышными рукавами и кружевными манжетами.

Скинув мокрую простыню, она поспешно натянула блузу и придирчиво осмотрела ключицы, с сожалением отметив темный силуэт, просвечивающий сквозь тонкую ткань. С досадой пожевав губы, она сдернула с дверцы легкий голубой платок и повязала вокруг шеи, уложив бант на плечо. Затем надела платье и, как смогла, затянула корсет поверх блузы. В это время хлопнула входная дверь, и из соседней комнаты послышался недовольный голос чужестранца:

— Ты готова?

— Почти, — ответила Эстер, торопливо подкалывая волосы нашедшимися в том же шкафу шпильками.

— Женщины… — пробормотал чужестранец, — выходи, как оденешься, — и входная дверь снова хлопнула.

Эстер наскоро уложила волосы и поправила юбки, с облегчением обнаружив сзади небольшой шлейф, который хоть немного исправил короткий подол, но затем в растерянности остановилась перед крошечными дамскими туфлями, выставленными на нижней полке шкафа. Она с сомнением поглядела на свою узкую длинную ступню, затем снова осмотрела туфли и со вздохом натянула стоящие рядом мужские сапоги, переложив за голенище свой стилет. Еще раз огладив юбки и топнув пару раз для уверенности, она прихватила тонкие перчатки и поспешила на улицу.

После полутемной комнаты дневной свет показался слишком ярким, и Эстер остановилась, щурясь от солнца и часто моргая, а когда глаза немного привыкли, то перед ней предстали удивленные лица мужчин: Тамаш даже приоткрыл рот, а иноземец, приосанившись, откровенно разглядывал. Эстер неуверенно поправила прическу и вопросительно посмотрела на лекаря. Тот восхищенно кивнул и оглянулся на чужеземца, ожидая дальнейших действий.

А чужеземец стоял рядом, неожиданно светский без привычного доспеха. Он оглядел Эстер и подошел ближе, придирчиво рассматривая странный костюм. Заметив выглядывающие из-под юбок сапоги, он удивленно вскинул брови, но Эстер задиристо вздернула подбородок и с вызовом встретила насмешливый взгляд. Продолжая игру, мужчина сделал еще шаг и оказался почти вплотную. Эстер ахнула и попыталась отступить, но уперлась лопатками в дверной косяк, а чужеземец, наслаждаясь замешательством, нарочито медленно протянул руку и сорвал с крыши яркую, розово-голубую веточку медуницы и ловким движением вставил в светлые волосы девушки.

— Ты меня удивила, ван-йу. Но так даже интереснее: карнавал — праздник парадоксов.

Он повернулся к Тамашу и отрывисто приказал:

— Освободи лошадь, она поедет верхом.

Эстер скривилась, вспомнив мучительную ночную гонку, и мысленно пожалела свой хребет. Тамаш тем временем занес даллу в дом и уложил на широкую лавку у двери. Вернувшись к лошади, он попытался отчистить ее от застывшей речной грязи и сажи, но чужеземец только раздраженно бросил:

— Нет времени.

Он стремительно зашел в дом и появился через пару мгновений с тонким шерстяным одеялом, которым накрыл кобылу. Крепко подхватил ойкнувшую Эстер и усадил девушку верхом на женский манер, оставив обе ноги по одну сторону крупа. Оглядевшись в поисках упряжи, он вопросительно посмотрел на Тамаша:

— Как с ней управляться?

Но Тамаш лишь развел руками:

— Она не будет тебя слушаться. Это…

— Я знаю, что не будет, — раздраженно прервал его чужеземец, — это же не мул, а чистокровная степная кобыла. Но ты явно ей не хозяин, так что объясни, как заставить ее пойти.

— Она не пойдет за тобой, но я могу отвести, — настаивал Тамаш.

— Исключено. Вас и так здесь быть не должно. Или уговоришь кобылу, или сделка отменяется, — отрезал чужеземец.

Тамаш поджал губы, но спорить не решился. Он подошел к лошади, мягко откинул спутанную, соломенную челку и погладил по лохматому светлому лбу. Лошадка прянула ушами и ласково ткнулась мордой в грудь лекарю, а он дружески почесал ее макушку и сжал ладонями массивную голову, заставив замереть на несколько мгновений. Чужеземец с недоумением наблюдал за этими действиями, но ничего не сказал. Тамаш отпустил кобылу и, потирая висок, ободряюще прошептал Эстер:

— Будь осторожна, пожалуйста.

— Конечно, — рассеяно ответила Эстер, выдергивая соринки из светлой гривы кобылы.

— Ты очень красивая.

Эстер смущенно покраснела, но не успела ответить, потому что в этот момент чужеземец потянул лошадь за только что закинутую упряжку, которую он успел скрутить из подвернувшегося куска веревки, и повел их по едва заметной тропинке. Он осторожно обходил торчащие ветки кустарников и густые заросли травы, стараясь беречь дорогую ткань наряда, а Эстер с любопытством разглядывала своего спутника: высокий и статный, в темном богатом сюртуке и узких штанах, он легко сошел бы за одного из представителей знати, если бы не пружинистая походка и резкие, уверенные движения, которые выдавали в нем человека, привычного скорее к работе с железом, чем к дипломатии. Эстер, немного посомневавшись, все-таки спросила:

— Почему ты не разрешил моему другу отвести лошадь?

— Потому что, чем меньше народу здесь ходит, тем лучше, ван-йу, — не оборачиваясь, ответил чужеземец.

— Не называй меня так, я не понимаю, — раздраженно ответила Эстер.

— Ты же не сказала, как тебя называть, — с усмешкой в голосе, все также не оборачиваясь, проговорил чужеземец.

— А ты не спрашивал, — язвительно ответила девушка.

— Не думаю, чтобы мне было интересно.

Эстер задохнулась от возмущения, но разговор продолжать расхотела, и молча вцепилась в гриву, стараясь не потерять равновесие.

Вскоре лес поредел, и они вышли на широкий луг с крохотным домишкой, наподобие того, что стоял в лесу, и просторным сараем. Чужеземец уверенно повел лошадь к сараю. Навстречу ему выбежал лохматый рыжий пес и радостно завилял хвостом, приветственно повизгивая. Мужчина в ответ ласково потрепал собаку по голове и, подойдя к сараю, привязал кобылу к изгороди, за которой высилась большая копна сена. На шум из дверей вышел крепкий, невысокий мужчина в рубахе с закатанными рукавами и пастушьей безрукавке.

— Боги всемогущие! Господин Вигмар! — мужчина всплеснул руками, выронив скребницу, — а я уж боялся, случилось чего!

Но чужеземец хмуро буркнул вместо ответа:

— Почему лошади здесь, а не в лесу?

— Так ведь несколько дней стояли, а утром сюда уж отвел, — пастух почесал затылок, — нехорошо им там, сами знаете.

— Знаю. Седлай двух — Хъян-Во под женское. И побыстрее.

Пастух услужливо побежал обратно в сарай, а Вигмар все также хмуро снял Эстер с лошади и тоже зашел в хлев, оставив девушку в одиночестве. Эстер, не зная, чем заняться, огляделась, но ни луг, ни строение ничем примечательным не выделялись, кроме того, что они вообще здесь оказались, и Эстер, постояв еще немного, решилась зайти в конюшню. Помещение оказалось просторным и довольно темным после яркого солнца. У противоположной стены расположились четыре стойла, в одном из которых копошился конюх, а в правом углу, у небольшого окошка стоял Вигмар и с неожиданной теплотой гладил высокую игреневую кобылу, уже оседланную, и нежно пофыркивающую от удовольствия. Эстер с любопытством разглядывала животных: в двух стойлах спокойно стояли невысокие непримечательные лошадки; игреневая, которую гладил чужеземец, грациозно выгибала темную, почти черную шею с роскошной гривой цвета топленого молока, а из последнего стойла конюх как раз вывел красивого гнедого жеребца. Закинув уздечку на ближайшую коновязь, он принялся тщательно затягивать подпруги нелепого дамского седла, обтянутого дорогой тканью. Еще раз проверив упряжь, конюх подвел животное к толстоногой табуретке и протянул руку Эстер:

— Прошу вас, госпожа.

Эстер растерянно оглянулась на Вигмара, но тот стоял спиной и был увлечен своей лошадью. Девушка подошла к жеребцу и нерешительно остановилась, но конюх торопливо подал ей руку и помог усесться в седло.

Оказавшись верхом, Эстер с удивлением обнаружила, что сидеть удобно и устроила ноги на резной дощечке, служившей вместо стремени. Вигмар, ни на кого не глядя, лихо вскочил в седло и повел кобылу на улицу, походя захватив поводья гнедого.

Снаружи уже вечерело, солнце цеплялось за ели ярким оранжевым боком, проливая теплое золото на просторный луг, а из травы радостно стрекотали звонкие вечерние кузнечики.

Закинув поводья на луку седла, Вигмар направил лошадей прямо на запад. Луг вскоре кончился, и начался свободный светлый березняк, который позже перешел в длинную прогалину, плавно уходящую за холм.

Поднявшись по травянистому перелеску, они увидели темную полосу воды, оказавшуюся вскоре неширокой, но глубокой речкой. Вигмар скинул поводья гнедого и, не останавливаясь, направил свою кобылу в воду. Эстер ахнула, но животное не провалилось, а осторожно ступая, двинулось по притопленному мостку, лишь слегка замочив пясти. Достигнув противоположного берега, Вигмар затейливо свистнул, и гнедой послушно двинулся следом. Эстер вцепилась в седло, опасаясь свалиться в воду, и напряженно замерла, но жеребец мягким спокойным шагом пересек реку и подошел к хозяину. Вигмар снова закрепил поводья, и они двинулись дальше.

Вскоре окончательно стемнело, лес перешел в холмистые луга, а затем в возделанные поля и под ногами, наконец, появилась плотная укатанная дорога. Справа нависали горные вершины, снова ставшие близкими, а на некотором удалении от дороги стали попадаться отдельные строения. Всадники обогнули крутой холм, и Эстер снова оказалась перед широкой каменной впадиной, в которой расположился Инверад. Просторная долина уже погрузилась в сон, и только в верхнем городе, ближе к замку, желтыми бисеринами горели факелы, освещавшие улицы. Рядом с самим замком ярко полыхали два огромных костра, освещая высокие черные стены, и издалека казалось, что замок парит над долиной.

Эстер побледнела и крепче сжала седло, а Вигмар уверенно повел лошадей к городу.

Углубившись в хилые лачужки, примостившиеся вдоль горы, они подъехали к кособокому строению, тускло освещенному единственным засаленным фонарем над входом. Внутри было людно: из открытых окон доносились нетрезвые выкрики и смех. Эстер брезгливо поежилась, а Вигмар, остановившись в тени соседнего здания, подкинул мелкую монетку дремавшему между ящиками пьянчужке и коротко бросил:

— Приведешь Цепня, дам еще одну.

Поймав мелочь, нищий юркнул в противно скрипнувшую дверь, и через пару минут, угодливо семеня, вернулся обратно и просительно протянул тощую грязную руку:

— Счас будт, ваш свтлсть.

Вигмар молча сидел верхом и не обратил на нищего никакого внимания. Еще через пару минут входная дверь снова скрипнула, выпуская высокого, худого человека, и Вигмар, не глядя, кинул монетку. Нищий проворно подхватил денежку и растворился в темноте.

Худой незнакомец, кособокий и неестественно сгорбленный, неровной походкой направился в сторону всадников. Подойдя ближе, он разглядел Вигмара и убрал левую руку с короткого прямого клинка, висевшего у бедра. Правое плечо незнакомца было сильно выше левого, а рука скрюченной птичьей лапкой висела у груди. Осмотрев всадников, он сипло проговорил:

— Сегодня рыбалки не будет.

— У меня свежая наживка, — ответил ему Вигмар.

— Вижу, — неприятно оглядывая Эстер, ответил незнакомец, — но водоем закрыт.

— Есть места за плату?

— Нет, — мрачно ответил незнакомец, — и не советую. В городе неспокойно, а рыбаков встречает лично камердинер его светлости.

— Я не за советы тебе плачу, — скривился Вигмар, — Есть еще что-то?

— Ты неплохо мне платишь, но я не всесильный. Кое-кто уже заждался товара, и сильно нервничает за залог, поэтому будь осторожен.

— Вижу, ты не очень-то напрягался, пока меня не было.

— Многое изменилось, пока тебя не было, и не в лучшую сторону.

— Да, я заметил, — поджал губы Вигмар.

Он демонстративно откинул пару монет обратно в кошель и пересыпал серебро в подставленные ладони. Кривой недовольно пересчитал деньги и поспешил обратно в душный кабак.

— Праздник отменяется, ван-йу, — с досадой сказал чужеземец, — я сам справлюсь.

— Погоди, я помогу попасть в замок, — поспешно ответила Эстер.

— Как? У тебя есть подземный ход?

— Это не понадобится, — парировала Эстер, — я местная, и если на воротах действительно камердинер его светлости, я, думаю, смогу помочь попасть внутрь.

— Зачем тебе это? Неужели так сильно хочешь в Сианг-Джи?

— А вот это уже мое дело. Если действительно хочешь в замок, придется довериться.

Вигмар сжал зубы, но, посмотрев на освещенный кострами замок, раздраженно ответил:

— Ладно, веди.

— Хорошо. Только говорить буду я, — отчеканила Эстер.

— Договорились, — неохотно ответил Вигмар.

— Отлично. Давай свою шляпу и возьми поводья.

Чужеземец удивленно посмотрел на Эстер, но шляпу отдал. Девушка вынула из волос веточку медуницы и воткнула ее между пушистыми перьями головного убора, красиво уложив на поля, надела шляпу, и вынув из неприметного кармана перчатки, скомандовала:

— Поехали, — и они тронулись в путь.

На въезде в город дорогу им преградили трое стражников, разнузданно уперев руки в бока и самоуверенно гаркнув:

— Кто такие? Город закрыт.

Эстер приосанилась и высокомерно ответила:

— Баронесса фон Кевѐр. Куда направляюсь — не твое дело.

Стражники распрямились, и старший уже вежливее ответил:

— Госпожа баронесса, никак не могём. Приказ его светлости.

— Тогда ты поедешь к его светлости и объяснишь, почему баронесса фон Кевѐр не явилась по приглашению.

Старший растерялся и заметно побледнел, остальные отодвинулись на пару шагов, не желая попасть в разборку со знатью.

— Ну, так, это… ежели по приглашению… — протянул стражник, — только, это… госпожа баронесса, у нас приказ: всякий въезжающий мужеского полу обязан расстегнуться и предъявить торс.

— Как ты смеешь!? — Эстер звучно притопнула по своей дощечке, — моя свита не будет раздеваться перед чернью! Отойди! Ты задерживаешь меня.

— Госпожа баронесса, ваша милость…

— Твое место службы? — вошла в роль Эстер, — Восточная казарма? Завтра будешь иметь разговор со старшим.

Солдат побледнел и, отходя в сторону пробормотал:

— Прошу прощения, госпожа баронесса, не серчайте, у нас приказ.

Эстер не удостоив стражу ответом, обратилась к Вигмару:

— Трогай.

Вигмар послушно тронул лошадь и уверенно направился в город, не взглянув на переминающихся у стены стражников. Едва они отошли от ворот, он ехидно заметил:

— Баронесса фон Кевѐр?

— Вроде того, — уклончиво ответила Эстер, и они двинулись к замку.

В городе Вигмар и Эстер без препятствий пересекли рабочие районы. Дежурные патрули, при встрече весьма ретивые, после знакомства с капризной баронессой спешили распрощаться и пожелать всего наилучшего ночным визитерам, поэтому очень быстро перед ними засияли огнями богатые кварталы привилегированных горожан. Чем выше они поднимались, тем богаче и больше становились здания. Несмотря на тесноту, многие участочки имели собственный сад или хотя бы украшенный цветами клочок земли, соревнуясь друг с другом в роскоши и затейливости.

Эстер оглядывалась по сторонам со смесью радости и скорби на лице, а некоторые здания провожала долгим задумчивым взглядом, размышляя о чем-то своем.

Очень скоро дома расступились, распахнув тесные городские объятья перед величественной громадой замка. Главная городская улица заканчивалась широкой площадью, на другом конце которой возвышался темный монолит замковых стен, подпертый со спины мрачным и неприступным горным хребтом. На половине площади, примыкавшей к городу, были высажены белые акации, разливавшие дурманяще-сладкий аромат и уже начавшие посыпать брусчатку крохотными, белоснежными лепестками. Эстер и Вигмар остановились в тени деревьев, и девушка, закрыв глаза, нервно вздохнула, затем снова посмотрела на замок.

За акациевым сквером, занимая всю ширину площади и упираясь с двух сторон в неприступные скалы, под стенами замка темнело огромное искусственное озеро. Ровно посередине озеро рассекал каменный мост — достаточно широкий, чтобы по нему могла проехать карета с сопровождением, но слишком узкий для организованного нападения. В двух местах над мостом изгибались массивные каменные арки, на которых в парадной форме стоял караул, а ближе к замку возвышалась целая башня, обслуживающая подъемный механизм разводного моста. По обеим сторонам от моста в честь праздника было устроено два плавучих острова, на которых горели огромные костры. Со стороны площади к кострам то и дело подходили широкие лодочки, подвозившие хворост, и снова ускользали в темноту. У входа на мост гостей встречали двенадцать гвардейцев — по шесть с каждой стороны.

Эстер нервно выдохнула и проговорила, обращаясь к Вигмару:

— Стража — это были цветочки. Если дальше проколемся — живыми уже не уйдем.

Вигмар удивленно поднял брови и с недоверием спросил:

— А что, баронессу на праздник не пустят?

Но Эстер в ответ покачала головой и пояснила:

— В городе, да и во всей округе, нет такого человека, кто бы не слышал о бароне фон Кевѐр, которому боги не сподобились подарить сына, и никто уже толком и не знает, сколько у него дочерей, да и сам барон, думаю, тоже сбился со счета. Только вот в замке ни он, ни его семейство никогда не были в почете, и вести себя подобным образом ни один из них не посмел бы. Поэтому баронессу фон Кевѐр придется оставить в нижнем городе, — Эстер помялась и добавила, — где ей, собственно, и место.

Вигмар озадаченно посмотрел на девушку и спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Ну… — помялась Эстер, — если на воротах старый камердинер, то все должно получиться.

— А если нет?

— Будем действовать по наитию, — ответила Эстер.

— Звучит не очень обнадеживающе, — с сомнением протянул Вигмар.

— Ничего другого у меня нет, — пожала плечами Эстер и язвительно добавила, — можешь повернуть обратно, если боишься.

Вигмар фыркнул и самоуверенно ответил:

— В моем деле робкие долго не живут. Рассказывай, что я должен делать.

Эстер задумалась, глядя на замок и пытаясь рассмотреть невидимые из их укрытия ворота, а затем пояснила:

— Пойдешь пешком, мою лошадь веди в поводу, а свою привяжи за ней. На гвардейцев и стражу не обращай внимания, веди себя напыщенно и важно…

Она слегка запнулась:

— Ну… как обычно, — за что получила хмурый взгляд, но не смутилась и продолжила, — у ворот остановишься, не доходя до камердинера десяти шагов, и жди.

— А не многовато — десять шагов?

— В самый раз. У старика плохо со зрением, а нам это и надо.

— Ну, допустим… А дальше что?

— А дальше по ситуации, — не глядя на собеседника, ответила Эстер.

— Жиденький какой-то у тебя план, — заметил Вигмар, — я бы и медяка за такой не дал.

Эстер обиженно фыркнула:

— Ну, так не ходи!

В это время к мосту подъехала роскошная карета, украшенная золоченой резьбой и запряжённая четверкой вышколенных жеребцов, а внизу на улице послышался стук копыт и грохот еще одной подъезжающей кареты. Эстер быстро сняла шляпу и протянула Вигмару:

— Натяни поглубже, больно ты приметный, и быстро за ними. Надо успеть перед второй каретой.

Вигмар недобро глянул на девушку, натянул шляпу и, спрыгнув с лошади, быстрым шагом направился к мосту. Когда они почти поравнялись с гвардейцами, на площадь выехала вторая карета и, понеслась к мосту, не сбавляя скорости. Вигмар крепче сжал поводья, чуть прибавил скорости, чтобы это не бросалось в глаза, и со всей возможной помпезностью зашагал в направлении замка, постаравшись занять как можно больше места. Карета вынужденно затормозила как раз перед входом на мост. Кучер гневно щелкнул кнутом, чем разволновал коней, но ничего поделать не смог, и непрестанно ворча и жалуясь на обнищавших выскочек, следовал шагом за степенно вышагивающим Вигмаром, то и дело осаживая разгоряченных вороных, норовивших ускориться и снести неторопливых пешеходов.

Так они прошли по длинному каменному мосту, оставив позади две укрепленные арки, нырнули под невысокую башенку подъемного моста и подошли к открытым по случаю праздника воротам, в которые как раз проезжала первая карета. Эстер, бледная и сосредоточенная, с облегчением выдохнула, разглядев у ворот мелкого худого старика с длинным крючковатым носом, который уже приветливо повернулся к ним. Вигмар, как и договорились, остановился, не доходя до старика десяти шагов. Как и в начале моста, по обе стороны от ворот гостей встречали по шестеро гвардейцев. Старый камердинер, щурясь, пытался разглядеть прибывших, но подойти поближе не позволял протокол, и он только вежливо улыбался, ожидая приветствия от новых гостей.

Выдержав напряженную паузу, Эстер высокомерно спросила:

— Мои родные уже прибыли?

Старикашка нервно заморгал, силясь разглядеть гостей, и зашелестел длинными желтыми листками, которые держал в руках. Сзади нервно били копытами вороные и непрестанно слышалось тихое ворчание кучера. Камердинер водил сухим пальцем по страницам и что-то бормотал себе под нос, косясь на Эстер. Вдруг с озера послышался громкий всплеск, и часть костра съехала в воду, громко шипя. Вороные в испуге рванули вперед, и кучер громко ругаясь и щелкая кнутом, с трудом заставил их остановиться, едва не затолкав лошадей Вигмара.

— В чем заминка? — послышался из кареты капризный мужской голос, и камердинер с удвоенной скоростью заводил пальцем по страницам, но вороные, взбудораженные ночной ездой и напуганные неожиданным всплеском, продолжали гарцевать и толкать стоящих впереди лошадей. Старикашка вытер рукавом вспотевший нос и нервно промямлил, приветственно кланяясь:

— Прошу вас, госпожа, гости уже собираются. Рады вас видеть.

Вигмар потянул лошадей, торопясь поскорее покинуть мост, а старикашка уже снова приветливо улыбался следующим гостям.

Пройдя в распахнутые ворота, и миновав толстую стену, они оказались в просторном внутреннем дворе, вымощенном розоватым камнем. Слева темным прямоугольником возвышалась кордегардия, по правую руку двор ограничивала каменная стена, сложенная из цельных кусков такого же камня, в ней темнели несколько широких проходов, перекрытых решетками, у которых дежурили гвардейцы. Широкий двор был уставлен объемными кадушками с невысокими раскидистыми деревьями, украшенными маленькими светильниками.

К гостям проворно подбежали двое слуг, наряженных в лесных эльфов, и предложили забрать лошадей. Эстер незаметно шепнула:

— Опустись на колено, я сойду.

Вигмар послушно опустился и подал ей руку. Эстер изящно спустилась, ступив на подставленное колено, слуги поспешили забрать головные уборы и увести лошадей в один из проходов справа. Подошли двое других слуг, одетые точно как первые, и предложили выбрать маски. Эстер взяла широкую, черную в серебре маску лесной совы, а Вигмар выбрал темно-синюю с изображением волка. Надев маски, они поспешили дальше. Слева, за кордегардией, возвышалась громада донжона, приросшая боком к скале и отгороженная от остального двора темной полосой водяного рва, по которому сейчас плавали затейливые лодочки со свечами, а дальше расположились жилые строения, богато украшенные сложной каменной кладкой и увенчанные острыми крышами. Эстер ахнула, прикрыв рот, и невольно сжала локоть Вигмара. А он недоуменно спросил:

— Откуда ты знала, что получится?

— Я не знала, — покачала головой Эстер, — у старика проблемы со зрением и избыточное самомнение. Это сработало.

— Нам просто повезло.

— Да, и давай порадуемся, что все получилось. Что теперь?