Печать Аваима. Забытый во Мраке

ГЛАВА 10

Союзники

Время словно остановилось, растянувшись в бесконечные, мутно-серые сумерки. Все застилал густой туман, и сквозь это сплошное, душное молоко медленно брела одинокая, маленькая фигурка. Она без остановок шагала, бесцельно шаря руками перед собой. Туман оставался безжизненно пуст, непрестанно меняясь и оставаясь, в то же время, удивительно однообразным. Единственным предметом, на который раз за разом натыкалась девушка, был сухой обломок бывшего когда-то могучим ствола. Черный остов то надолго скрывался в сером мареве, то пугающе неожиданно выплывал из ниоткуда, вопрошая немым провалом старого дупла в безликое серое небо.

Ксатра зябко поежилась, в который раз всматриваясь в плотное покрывало тумана. Холода не было, как и жажды, голода и жары — ничего, только непроглядный, бесконечный туман, но ей казалось, что из этой густой завесы ее провожают чьи-то невидимые, ищущие взгляды. Она не знала, сколько прошло времени: в сером мареве время не имело значения, здесь все было неизменно и ничто не стояло на месте, только туман постепенно становился все гуще, словно вода, поглощая девушку.

Движения ее все больше замедлялись, в голове мутилось, и все чаще ей начинало казаться, что она сама становится этим туманом. Когда сознание ее почти растворилось, неожиданно пробежал ветерок, и всколыхнул плотные серые клубы. Завеса дрогнула и отступила. Перед глазами отчетливо вспыхнуло бездонное, бархатно-черное звездное небо. Вспыхнуло и погасло, но в голове прояснилось, и Ксатра снова стала собой. Туман как будто поредел, и сквозь него проступили бескрайние горизонты серой равнины. Поодаль, все также темнел старый пень, беззубым, черным обломком вспарывая однообразную серую пустошь. Ксатра огляделась и наугад побрела дальше.

Постепенно она стала замечать, что равнина меняется: под ногами вместо бесплотной серой поверхности появились мелкие камешки и даже пучки редкой чахлой травки. Кое-где земля поднималась небольшими, округлыми холмами или спускалась пологими ровными чашами. Все чаще стали попадаться растения — жиденькие травяные пучки, словно искривленные ветрами и зноем, постепенно сменились сочными густыми травами, так похожими на ее родные степи, но все по-прежнему оставалось серым, неподвижным, словно бы плоским и лишенным объема без привычных теней и источника света.

Ксатра без остановок шла вперед, сама, не зная, что ищет, но сколько бы раз она ни меняла направление, неизменно где-то недалеко маячил темный силуэт старого пня, нарушая однообразие безмолвных равнин. Через какое-то время туман совсем рассеялся, и девушка заметила бесплотную серую фигуру, медленно поднимающуюся по ближайшему холму. Тень безмолвно плыла, не тревожа густую растительность, и от нее исходило невнятное, безотчетное чувство опасности. Тень, не обращая ни на кого внимания, медленно перевалила через холм и скрылась из глаз. Девушка перевела дух и двинулась дальше, внимательно глядя по сторонам.

Серые фигуры стали попадаться чаще. Они бесцельно бродили по равнине, то появляясь, то снова исчезая в холмах, словно не замечая девушку, и Ксатра перестала пугаться, хотя и старалась обходить их стороной. Пень, казавшийся в тумане огромным, теперь выглядел обычным трухлявым обломком.

Вскоре она совсем перестала обращать внимание на бестелесных обитателей равнин, лишь изредка обходя совсем уж нерасторопных тихоходов, если они появлялись у нее на пути.

Время тянулось бесконечно однообразно, усталость никак не приходила, но Ксатра решила присесть и собраться с мыслями. Нужно было решить, что делать дальше — бесцельно бродить по безжизненным пустошам, словно одна из теней, не имело смысла, а сидеть в пустоте и ждать было бы слишком утомительно. Пока она раздумывала, из-за холма выскользнула очередная фигура и направилась в ее сторону. Ксатра в задумчивости глядела по сторонам, не обращая на фигуру внимания, но серая тень целенаправленно двигалась в ее направлении, и только когда она была уже в нескольких шагах, Ксатра заподозрила неладное. Девушка резко обернулась и успела заметить жуткий черный провал вместо лица и протянутую к ней бесплотную руку, а слева неожиданно выскочила еще одна тень и с размаху влетела между девушкой и фантомом. Тот отпрянул и, втянув тонкие руки, беззвучно съежился и поспешил в другую сторону. А Ксатра испуганно попятилась от разворачивавшейся в ее сторону отчетливой человеческой фигуры: не мутной тени, а почти реальной, такой же маленькой, как и она сама, бесцветно-серой женщины с длинным, загнутым на конце посохом.

Женщина обернулась и Ксатра ахнула, невольно прикрыв рот рукой, а незнакомка внимательно оглядела ее, пряча усмешку в густой сетке морщин, и добродушно осведомилась:

— Гляжу, ты все также беспечна, Огонек.

— Бабушка! — всплеснула руками Ксатра, — но как же это? Откуда ты здесь?

— Я бы тоже хотела тебя спросить, — строго покачала головой женщина, — ты, наконец, обручена? И кто же смог приручить мою строптивицу?

— Нет, бабушка, — грустно ответила Ксатра, — я здесь одна.

Женщина неопределенно хмыкнула, покосившись куда-то за спину Ксатры и возмущенно спросила:

— Зачем тогда ты здесь? И что за странный вид? — она недовольно оглядела потрепанный походный наряд Ксатры и добавила, — у молодой девушки может быть только один повод оказаться в безмолвных равнинах — надежный и сильный жених.

— Ох, бабушка, — Ксатра закрыла лицо и внезапно расплакалась.

— Ну, будет, милая, — женщина смягчилась и добавила, подходя ближе, — не все так плохо.

Она ласково приобняла девушку за плечи и увлекла вперед:

— Давай-ка пройдемся, здесь не стоит подолгу стоять на месте.

Они некоторое время шли молча. Ксатра хлюпала носом, и с любопытством косилась на свою спутницу. Женщина была именно такой, какой она запомнила: невысокой, стремительной, с буйными волосами, заплетенными в сложные пышные косы и ясными, зоркими глазами, от которых ничего не могло скрыться. Широкие штаны перехвачены у щиколотки плетеным шнурком, а короткий кафтан расшит остроклювыми хищными птицами; посох, на который она опиралась, заканчивался сложным изгибом в виде птичьей головы.

— Ну что, нагляделась? — весело подмигнула женщина.

Ксатра смутилась и вместо ответа спросила:

— Откуда ты здесь?

— Я ждала тебя, Огонек, — просто ответила женщина, — ты всегда была моей любимицей, и я не пошла на зов пустошей, а осталась здесь, среди заблудших, чтобы поглядеть на твоего избранника.

— Но это разве не пустоши? — удивленно спросила девушка, оглядывая широкий травянистый горизонт.

— Милая, — строго посмотрела на нее женщина, — ты огорчаешь меня. Странно в твоем возрасте задавать такие вопросы.

Ксатра смутилась и отвела взгляд:

— Все очень изменилось… Я давно покинула дом и многого не успела узнать, прости.

— Ммм… — рассеянно протянула женщина, — что-то я не припомню, чтобы нашим детям приходилось покидать дом. Что там у вас стряслось?

Ксатра медлила, но под обеспокоенным взглядом женщины все же ответила:

— Мы оставили дома и присоединились к волчьему племени.

— Что?! — возмущенно воскликнула женщина, сбившись с размеренного шага, — я тебя не понимаю, Ксатра! У нас нет, и не может быть никаких дел с этим племенем, разве что они вспомнили заветы предков и перестали лить кровь за своих безумных богов.

— Ох, бабушка… — вздохнула Ксатра, — все стало непросто, — и она надолго замолчала, погрузившись в свои мысли.

Мимо проплыла серая тень. Остановившись на мгновение, тень неуверенно протянула к девушке тонкую гибкую руку, но женщина легко отмахнулась от нее посохом, и фигура, беспокойно колыхнувшись, заспешила прочь. Ксатра безучастно смотрела в сторону и, не заметив мимолетной встречи, продолжила:

— Мы ведь всегда жили бок о бок с пустыней и не уходили, даже когда она стала наступать, но через несколько лет после твоей смерти сила Ветров стала настолько велика, что воины больше не смогли ей противостоять. Тех, кто пытался, она выжгла до серых углей. И тогда мы покинула дома и стали отходить все дальше на запад, пока не кончились наши земли… а те, кто остался в живых, запросили милости у наших соседей.

— Я не верю ушам! Наши земли всегда были суровы, но мне бы и в голову не пришло идти за помощью к Волкам. Ксатра, неужто вы забыли историю своего народа?

Ксатра отрицательно покачала головой, и женщина взволнованно заговорила:

— Когда-то мы жили в мире, но то время давно прошло. В те давние времена дети Земли называли себя Волками, и им не было равных в воинском деле; дети Луны назывались Филинами и были великими следопытами; а мы — Кречеты — были оракулами. Из всех троих мы единственные смогли приручить страшную силу, что приносят жаркие ветры пустыни. За это нас назвали детьми Солнца, и многие верили, что мы должны быть истинными правителями даллов. То было благословенное время. Но воинам захотелось большего, и они решили подчинить себе всех, чтобы выступить войной против людей. Много было пролито крови, но никто не смог победить, и тогда племена разошлись: мы отправились на восток, Филины — на север, а Волкам достался запад.

Женщина облизнула тонкие губы и зорко оглядела окрестности. Отметив расположение серых фигур, она задумчиво продолжила.

— Когда небеса извергли пламя, больше всего досталось Филинам, и Волки, желая закончить давний спор, выступили против оставшихся в живых. Но те недаром назывались следопытами: они измотали и перебили чуть не половину пришедших Волков, а оставшуюся половину завели в мертвый, безводный край и по-тихому там оставили, так что, пока Волки вернулись в свои земли, от них осталось не больше одной четвертой. Филины же после этой истории ушли еще дальше на север, а когда выжженные пустоши заросли чащобами Орман-Калик, о них и вовсе стало ничего неизвестно. Волки с тех пор люто ненавидят появившихся вместе с лесами орков. А еще им покоя не дает та сила, которой управляют дети Солнца, и они мечтают заполучить наших воинов в свои ряды, чтобы навсегда разделаться с орками, а заодно и с людьми, — женщина потерла переносицу и строго посмотрела на Ксатру, — неужели вы пошли к ним за помощью? Куда смотрели твои братья?

— Мои братья в лучшем мире, бабушка, как и мой отец.

Женщина остановилась, растерянно глядя в пустоту.

— Ксатра, милая, скажи, что это не так? — она крепко взяла девушку за плечи и с надеждой заглянула в глаза, но Ксатра только грустно покачала головой:

— Наш народ покинул дома и ушел на запад, а солнцекрылых больше не осталось, я последняя.

— А твой дед? — взволнованно глядя на девушку, спросила женщина.

— Не знаю, — развела руками Ксатра, — он не пошел. Сказал, что там его дом, и он никогда не будет ходить по волчьей земле. Думаю, его тоже забрали ветры.

Из-за ближайшего холма вынырнула прозрачная тень и направилась в их сторону. Женщина быстро глянула на нее и поспешила вперед, увлекая Ксатру.

— Ну а ты? Какая у тебя роль в этом? Ты осталась со своим народом?

— Я тоже защищаю свой народ, — уклончиво ответила девушка, отводя глаза.

— Ксатра, не темни, мне это не нравится.

Девушка собралась с духом и неохотно проговорила:

— Я предназначена родить наследника ардару Волков.

— ЧТО?!

Ксатра молча глядела себе под ноги, избегая взгляда почившей прародительницы.

— Это шутка!? — от волнения женщина сбилась с шага, — ты возлюбленная Солнца, дочь древнего рода и дитя солнечных ветров, а не племенная кобыла! Как твоему отцу это пришло в голову, и почему ты на это согласилась?

Ксатра, не поднимая головы, тихо ответила:

— Потому что пустыня забрала наши пастбища и убила наш скот, выпила нашу воду и не оставила ничего, что ты когда-то любила, — девушка запальчиво дернула подбородком. — От нас не осталась и четверти, и большая часть больны или слишком малы, чтобы встречать ветры; мы больше не в силах подчинить себе дыхание песков. Мои братья и те из нас, кого не выжгла пустыня, до последнего сдерживали ее и отдали жизни, чтобы дать остальным уйти. Дед сошел с ума от горя. Отец поседел и почти угас. Поэтому он пошел к Волчьему ардару: он спасал свой народ, бабушка. И Волки согласились, но в обмен забрали его жизнь, а меня обещали в жены ардару. Если я откажусь, он перебьет последних детей Солнца.

— Девочка моя…, — женщина сжала худые плечи Ксатры.

— Нет, бабушка, не жалей, — Ксатра упрямо затрясла головой, — я дочь вождя и буду защищать свое племя. Гордость — небольшая цена за жизнь моего народа, — и она вдруг заговорщицки улыбнулась, — к тому же я теперь здесь, а значит избавлена от необходимости родить наследника.

— Расскажи мне, что случилось? — не вернув улыбки, серьезно попросила женщина.

Ксатра огляделась, провожая взглядом бесцельно слоняющиеся фигуры, собралась с мыслями и заговорила:

— В обмен на кусок земли ардар забрал меня к себе, и я должна была оставаться в дружине до совершеннолетия, после чего он взял бы меня в жены и объявил мое дитя наследником Солнца и создал бы новых правителей и новый клан воинов, которым подвластны великие силы. Вот, только, ты же знаешь — она виновато развела руками, — ветры нельзя приручить силой. Я согласилась на все условия, но так и не смирилась с уготованной мне ролью. Его это поначалу очень забавляло, ведь, сколько бы я ни огрызалась, все закончится женитьбой, — Ксатра поежилась. — Но со временем игра ему надоела, а мое присутствие стало вызывать раздражение и досаду, его племя раскололось. Одни взахлеб рассказывали друг другу, какими жалкими стали грозные Кречеты, и недоумевали, на что им наследник разоренного рода. Другие, как ардар, мечтали покорить силы пустыни и злились — на меня за упрямство, а на него — за неспособность поставить меня на место. В любом случае, Волки давно уже считают себя единственными хозяевами земель восточнее Мата-Дану. Так что, когда я совершила оплошность, ардар без колебаний выкинул меня сюда, словно ненужную, старую ветошь. Так и закончился наш древний род.

Девушка помолчала и, тряхнув головой, добавила:

— Но, что теперь рассуждать, — она пожала плечами, — одной мне все равно не найти дорогу обратно.

— А ты не одна, — женщина кивнула на едва различимый силуэт старого пня.

— В смысле? — непонимающе огляделась девушка.

— Ты не сказала, что прошла таинство крови, — задумчиво ответила женщина, — кто-то держит тебя с той стороны.

— Я не проходила, — Ксатра потрясенно уставилась на старую даллу, — это невозможно…

— Но это так. Иначе здесь не могли появиться врата, — женщина пристально вглядывалась в крохотный черный обломок.

— Какие врата? Я не понимаю… — Ксатра снова остановилась, но женщина продолжила неспешно идти вперед, и девушка вынуждена была двинуться за ней.

Старая далла устало вздохнула и терпеливо, словно разговаривая с ребенком, спросила:

— Что ты увидела, когда попала сюда?

Ксатра растерялась от неожиданного вопроса и, помявшись, ответила:

— Ну… ничего, наверное. Туман и этот пень, — она кивнула в сторону.

— Правильно, Ксатра. И… пень, так сказать, следует за тобой, куда бы ты ни пошла, да?

— Вообще-то я думала, что это я кручусь возле него, — с сомнением ответила девушка.

— Нет, не ты, — загадочно пробормотала женщина и двинулась в сторону пня.

Они довольно долго шли молча, но дерево никак не становилось ближе. Через некоторое время женщина неожиданно спросила:

— Что случилось с твоим телом?

Ксатра споткнулась и с удивлением посмотрела на нее:

— Я была ранена. А что?

Женщина внимательно оглядела девушку и покачала головой:

— Полагаю — несильно? Иначе бы тебя уже забрал туман.

— Все было не очень хорошо, когда меня привели к ардару, — возразила Ксатра, — не думаю, чтобы кто-то позаботился о моих ранениях после.

— Тогда как ты вышла из тумана?

— Это не я. Туман почти забрал меня, но потом его что-то развеяло. А что случилось?

— Кто-то позаботился о тебе, девочка, — она помолчала, — но ты все равно не можешь вернуться, — женщина грустно вздохнула. — В твоем теле почти не осталось огня, его не хватит, даже чтобы удержать врата.

В этот момент над холмом, где чернел древесный остов, вспыхнуло звездное небо, и равнину сотрясла беззвучная судорога. Возле пня, пошатываясь, озирался высокий, худой силуэт, окутанный ярким темным пламенем. Женщина пригляделась и, цепко ухватив Ксатру за руку, поспешила к незнакомцу.

На этот раз пень оставался на месте, и даллы быстро к нему приближались. Из-за ближайшего холма выскользнули две тени и вровень с даллами устремились к вершине. Женщина крепче сжала запястье Ксатры и перешла на бег. Из-за других холмов стали появляться новые тени, и все как одна, стремились к озиравшемуся наверху мужчине.

— Что это такое? — крикнула на бегу Ксатра.

— Тот, у кого ты сможешь взять силы, чтобы пройти врата, — не сбавляя шага, ответила женщина.

— А они куда? — Ксатра кивнула на хлынувшие со всех сторон тени.

— Почуяли живого. Поспеши! Не то выпьют обоих!

Женщина отпустила Ксатру, и побежала наперерез темным фигурам, поудобнее перехватывая длинный посох. Тени, до этого не замечавшие бегущих, шарахнулись в стороны, стараясь оказаться как можно дальше от стремительной серой даллы, но она с невероятной быстротой догнала их и сбила точным движением посоха. Те, кому досталось, растерялись и беспокойно закрутились на месте, чувствуя общее напряжение, но не понимая, откуда оно исходит.

Ксатра что есть сил бежала наверх. Загадочный силуэт заметил ее и двинулся было навстречу, но из-за дерева вынырнула серая тень и, вытянув длинные щупальца, обвилась вокруг темной фигуры, выпуская из себя все новые конечности. Мужчина запрокинул голову и издал болезненный вопль. Ксатра побежала быстрее. Другая тень скользнула холодным серым очертанием сквозь ее правое плечо, и девушка содрогнулась от безмерной жажды, которой исходило существо. На мгновение Ксатра захлебнулась под лавиной собственных кошмаров, но тень проскользнула и устремилась к мужчине, на ходу выпрастывая из себя дрожащие серые щупальца. Еще одна тень накрыла кричащего незнакомца, и голос его захлебнулся в новом стоне, переходящем в бессмысленный агонизирующий вой, выворачивающий естество отчаянной мукой. Ксатру снова обогнала серая тень, и девушка шарахнулась в сторону, но, разглядев угрожающий птичий клюв на тяжелом посохе, собралась и тоже рванулась вперед.

Добежав до воющей серой кучи, женщина, не останавливаясь, ткнула шестом в самую ее середину и, ловко перескочив через рассыпавшихся серых спрутов, приземлилась с другой стороны. Не прекращая движения, она замысловатыми выпадами принялась раскидывать сползающихся на холм теней, которые все меньше походили на человеческие фигуры.

Ксатра добежала до вершины и остановилась в замешательстве — то, что она сначала приняла за мужчину, бесформенной жидкой тенью переливалось в трех шагах от корней дерева. Серые фигуры наплывали, укрыв тошнотворным покрывалом травянистый спуск.

— Быстрее! Идите к вратам! — откидывая очередного спрута, крикнула старая далла.

Ксатра стояла, не зная, что делать, и далла отрывисто крикнула, вклиниваясь между ней и наползающей серой массой:

— Забирай! Ему еще хватит силы!

— А ты? — растерялась девушка, пробуя подхватить оказавшийся на удивление тяжелым призрачный силуэт.

— Я не нужна им, глупая! Давай быстрее!

Ксатра подхватила мужчину и, так ничего не поняв, потащила к дереву, но не выдержала веса и вместе с ним повалилась вперед, ободрав щеку о сухую кору. В ушах зазвенело, серый мир рассыпался множеством острых осколков, и, словно сквозь вату, до нее донеслись крошащиеся, ускользающие слова: «Найди того, с кем разделила кровь! Ваше тело едино!». В тот же миг все вокруг сжалось в звенящую серую каплю и ослепительно лопнуло, пронзив уши громким человеческим криком.

Ягори, прибежала в дом на пронзительный крик лекаря. Тот, бледный и взъерошенный, лежал на полу у входной двери и мелко прерывисто дышал.

Девушка огляделась, но кроме них и полумертвой даллы никого вокруг не было. Она поудобнее перехватила длинного лекаря и оттащила вглубь комнаты. Устроив его вдоль стены, она с любопытством всмотрелась в чужие, но неуловимо знакомые черты: на подвижном обычно лице отчетливо проступила какая-то иная, более глубокая печать — потаенный, но от того будто бы еще более острый, отголосок затаенной скорби. И Ягори, неизвестно отчего, вдруг почувствовала острое сожаление вперемешку с раскаянием, такое сильное, что почти лишило ее рассудка, заставив задохнуться на несколько мгновений. Чувство нахлынуло и исчезло, и девушка удивленно потерла лицо, разгоняя непрошеные переживания. Когда она снова взглянула на лекаря, перед ней был обычный, усталый путник: просто незнакомец, разделивший с ними часть пути. Ягори встала и принялась выметать мокрую солому.

Рядом на лавке тяжело и неровно дышала далла.

Главная зала светилась множеством цветных фонариков, а кадки с пышными, немилосердно благоухающими цветами превратили просторное помещение в душный, тропический лабиринт. На высоком помосте в дальнем углу комнаты расположились музыканты и наигрывали приятную, негромкую музыку. По залу степенно прогуливались богато одетые люди, неспешно перекидываясь ленивыми фразами и в светской манере раскланиваясь — чопорно и церемонно. Выставленные по длинной стене столы утопали в цветочных горшках, оставлявших не слишком много места для блюд, и гости с кислыми лицами лавировали в поисках угощения.

— Не очень-то праздничное настроение, — удивленно заметил Вигмар.

— У тебя есть план? — с волнением осматриваясь, спросила Эстер.

Вигмар мрачно посмотрел на трезвых, недовольных гостей и неопределенно махнул рукой:

— Надо поесть и оглядеться.

Они влились в общий неспешный поток и двинулись вдоль столов, выбирая угощение. Вигмар деловито заткнул за пояс перчатки и подцепил увесистую индюшачью ножку, а Эстер ограничилась сыром и сладкими финиками.

— Что мы ищем? — смакуя лакомство, осведомилась девушка.

Вигмар зорко оглядывал гостей и медлил с ответом. Обмакнув птицу в темный густой соус, он неохотно сказал:

— Нам нужны веселые, довольные гости, которые готовы потратиться на бесполезные вещи, — он смачно откусил мясо и, прожевав, добавил, — но я пока таких не вижу.

— Да… атмосфера не располагает, — задумчиво протянула Эстер.

Людской поток продолжал двигаться. Гости чинно кивали, вышколенные слуги незаметно сновали по залу и разносили дорогие, но малочисленные закуски. Высокородные дамы, поджав губы, надменно косились друг на друга и старательно сверкали драгоценностями. Ярко одетые молодые девушки, держась стайкой и кокетливо прикрываясь веерами, стреляли взглядами по сторонам, а мужчины со скучающим видом поглощали съестное и временами собирались небольшими группками, откуда можно было слышать оживленные разговоры, которые, впрочем, быстро смолкали.

— Я не понимаю, — напряженно отозвался Вигмар, — карнавал всегда был лучшим местом для торговли.

— Да,—кивнула Эстер, — карнавал — не просто праздник. Знать приезжает, чтобы заключать сделки и договариваться о делах на будущий год.

Девушка увлеченно разглядывала гостей, и Вигмар поразился своеобразной торжественности и даже некоторой величавости, которые от нее исходили, несмотря на несуразный наряд: светлые внимательные глаза уверенно и цепко осматривали зал, простая прическа подчеркивала тонкую шею и благородные черты лишенного миловидности, но притягательного лица. В статной высокой девушке сложно было узнать перепачканную, голодную оборванку, с которой они совсем недавно шли по лесу. Эстер, не глядя на собеседника, продолжила:

— Здесь, на севере, у нас не так много поводов встретиться, да и в целом, мы предпочитаем лишний раз не покидать своих земель, поэтому даже самые захудалые землевладельцы скорее заложат последнюю деревню, чем упустят такую возможность, — она задумчиво вздохнула, — только я многих не вижу, особенно с юга.

— Интересная ты пташка, ван-йу, — задумчиво протянул Вигмар.

Эстер сердито на него глянула:

— Интереснее, чем ты думаешь, — и, меняя тему, сказала, — значит, нам нужно кому-то что-то продать, и желательно подороже.

— А ты смышленая, — усмехнулся Вигмар.

— Да неужели? — огрызнулась Эстер. — Прибереги глупые комплименты для своих милашек в красивых платьях, — она манерно положила руку на талию и карикатурно захлопала ресницами.

Вигмар тихо выругался на непонятном языке и мрачно добавил:

— Я зря ввязался в эту историю. Надо было оставить вас в том лесу.

А Эстер невозмутимо заметила:

— Ну, так и разбирайся сам. Вот только, судя по настроению, никто здесь деньгами сорить не будет.

Она выдержала долгую паузу и иронично добавила:

— Если ты, конечно, не приберег пару уловок для этого гадюшника.

Вигмар мрачно оглядывал гостей.

— Обычно мне не нужны уловки. Эти павлины рады моему приходу.

— Что же ты не бежишь к ним тогда? — Эстер пожала плечами, — или они к тебе…

Мужчина окинул ее недобрым взглядом и буркнул:

— Ты что-то знаешь?

— Возможно… Кое-кто охотнее расстается с деньгами, когда есть азарт.

— Поясни.

— Нечего пояснять. Иди сам разбирайся, — холодно ответила Эстер.

Вигмар шумно выдохнул и неохотно процедил:

— Ладно, извини. Так что там насчет «расставаться с деньгами»?

— Или играем в открытую, или я ухожу, — Эстер скрестила на груди руки, — что и зачем ты продаешь?

— О Боги! — застонал Вигмар. — Зачем тебе это? Купил, продал, обменял… какая разница, что?

— Большая, — отрезала Эстер, — не хочу никому навредить.

— Ну, тогда расслабься — роскошь еще никому не навредила.

Эстер сверкнула глазами.

— Предметы роскоши, значит? Ну что ж, это будет несложно. Но я меняю нашу сделку.

— В каком смысле? — возмутился Вигмар.

— В прямом. Мы договорились, что я сопровождаю тебя на карнавал, а ты ведешь нас в свою страну. Только вот я сделала чуть больше, чем «просто сопровождаю», поэтому, если хочешь, чтобы я помогла продать твои безделушки, отведи меня туда, где ты взял серебряную брошь с черным камнем.

Вигмар застыл с раскрытым ртом. Мимо прошествовал худой, лысоватый мужчина с внушительным носом на костлявом, надменном лице, и Эстер, вдруг, неловко оступилась, задев его локтем. Липкие финики посыпались на пол, а сыр с тихим шлепком растекся в опасной близости от дорогого сапога. Мужчина презрительно скривился, а Эстер по-девичьи ахнула и прикрыла рот ладошкой, многозначительно глядя на замершего, словно хищная птица, дворянина. Тот окинул ее оценивающим взглядом и молча удалился.

— Что это было? — осведомился Вигмар, когда мужчина отошел достаточно далеко.

Эстер проигнорировала вопрос и твердо посмотрела на своего спутника:

— Мы договорились?

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — раздраженно ответил тот.

— Тогда объясни, — капризно дернула плечом Эстер.

— Нет. Придумай другие условия.

— Ладно, на этом мы закончим, — она кивнула в сторону столов, — кушай угощение, пока есть.

Вигмар с досадой сунул недоеденную индюшатину в ближайшую кадку и вытер руки о длинную скатерть. В это время громко зазвучали трубы, и большие двери в конце зала распахнулись, впуская высокого господина, одетого в золоченый сюртук и пышные, расшитые золотом панталоны. Мужчина чинно выступал под руку с такой же высокой, статной дамой, одетой в роскошное золотистое платье. На обоих были отделанные золотом и драгоценными камнями маски с орнаментом из цветов вереска — таких же, как те, что украшали парадные гербы на стенах зала.

— Решай поскорее, — холодно заметила Эстер, не отрываясь глядя на появившуюся чету, — после ухода герцога гости разъедутся.

Герцог и герцогиня величественно шествовали по широкому залу, раздавая приветливые улыбки и уделяя пару мгновений каждому из поспешивших оказаться у них на пути. Гости кланялись и, получив свою порцию внимания, расступались, пропуская хозяев замка. Проходя мимо застывших в стороне Вигмара и Эстер, герцогиня бегло скользнула по ним взглядом и, не задерживаясь, степенно направилась дальше, а Эстер внезапно стало нечем дышать; уши заложило, а перед глазами поплыли черные точки. Едва сдерживая охватившее ее смятение, она замерла, боясь шевельнуться и не удержать эмоции под маской чинного безразличия.

— Чтоб тебя тролли забрали! — негодующе прошипел Вигмар, чем невольно разорвал оцепенение, — не говори потом, что я не предупреждал.

— Отлично! — излишне жизнерадостно ответила Эстер, пытаясь успокоить бешено стучавшее в ушах сердце.

В этот момент заиграла громкая музыка, и гости стали выстраиваться в пары для танца. Эстер огляделась по сторонам, с облегчением отметив, что герцогини нигде не видно, а герцог увлечен беседой, и вопросительно глядя на Вигмара спросила:

— Надеюсь, ты хорошо знаешь свое дело?

Тот лишь самоуверенно фыркнул:

— Рассказывай, давай.

— Пока надо, чтобы как можно больше гостей заметили, что мы пришли вместе. Сможешь обратить на нас внимание? В хорошем, конечно, смысле, — поспешно добавила она.

— Ты в этом уверена? — с сомнением протянул Вигмар, — мое занятие не предполагает публичности.

— Нам не нужна публичность! — вспылила Эстер. — Но если кто-то из них тебя и вправду знает, то пусть заметят и пусть поймут, что я пришла с тобой.

— Ну… — замялся Вигмар, — в этот раз я бы хотел избежать внимания.

— Поздно, нет времени! После танцев все начнут расходиться.

— Да что ж это такое! Какие боги на меня ополчились!? — он взволнованно потер подбородок и решительно шагнулк Эстер. — Ну смотри, будет тебе внимание.

Вигмар уверенно подхватил ахнувшую от неожиданности девушку и умело повел в такт музыке, направляясь в центр зала, где выстроились несколько нарядных пар.

Он размашисто закружил ее по широким, уставленным цветами проходам, обходя гостей и не давая опомниться. Яркие фонарики слились в пестрое мельтешение, и Эстер внезапно перестала понимать, где что находится. Перед глазами проносились сверкающие камнями нарядные силуэты, то справа, то слева мелькали пышные цветочные грозди, а от сладкого цветочного аромата вдруг сделалось душно. Она неловко вцепилась в жесткий сюртук Вигмара и безуспешно пыталась подладиться к его скользящему и странно ритмичному шагу.

— Расслабься, — тихонько шепнул он, — просто доверься.

Эстер неуверенно подняла взгляд, и Вигмар насмешливо, но без злобы заметил:

— Если смотреть в глаза, будет проще, — и, не дав ей опомниться, закружил еще быстрее.

Все вокруг снова слилось в яркий калейдоскоп, но Эстер, не отрываясь, смотрела в темные, необычные глаза Вигмара, а он, иронично улыбаясь из-под маски, умело вел ее среди танцующих пар. Внезапно зал перестал хаотично вертеться, из несвязной, муторной какофонии проступила мелодия, а тяжелый аромат тропических цветов перестал вызывать дурноту. Сложные, неровные шаги сами собой сложились в замысловатый узор, а движения стали плавными и тягучими, поспевая за прихотливыми переборами музыкантов. Эстер влилась в мелодию и расслабилась в уверенных руках.

Откуда-то пришло неожиданное чувство восторга и подхватило ее. Пропали напыщенные гости, яркие фонарики, не было больше столов и цветочных горшков, только музыка и смеющиеся, с лукавым прищуром глаза. А Вигмар все ускорялся, усложняя рисунок танца. Зал кружился с невиданной быстротой, но Эстер, став частью этого удивительного полотна, выписывала сложные фигуры вместе с партнером, вызывая в его темных глазах такой же восторг.

Удачно поймав момент, Вигмар сильно завертел девушку и ловко поймал до того, как она испугалась. Красиво вписав это в длинное танцевальное па, он, не останавливаясь, увлек ее дальше по залу. Пышная ярко-голубая юбка и шелковый бант взвивались при каждом движении, резко контрастируя со сдержанным костюмом Вигмара и вызывая зависть светских девиц.

Но вот музыка закончилась, и Вигмар, последний раз поймав Эстер, низко отклонил ее назад, почти коснувшись волосами пола. Она вцепилась в удерживающую ее руку и испуганно ахнула, а он ухмыльнулся и ехидно обронил:

— Теперь достаточно внимания?

Изящно подняв девушку, он церемонно ей поклонился и, чопорно уложив на свой локоть тонкое девичье запястье, не глядя по сторонам, направился к столу с напитками. Эстер, с трудом сдерживая дыхание, также высокомерно проследовала рядом. Когда они скрылись за цветочными вазонами, девушка взволнованно заговорила:

— Здесь так не принято! Что на тебя нашло?

Вигмар довольно пожал плечами и безразлично ответил:

— Ты же сказала, что нужно обратить на себя внимание. Это именно то, что я сделал.

Эстер застонала в ладони, чем еще больше развеселила Вигмара.

— Да, ладно, улыбнись, тебе ведь тоже понравилось.

Она вспыхнула и негодующе посмотрела на ухмыляющегося сианджийца. А Вигмар зачерпнул из большого чана и протянул ей кубок с мутной золотисто-коричневой жидкостью:

— Держи. Ты так мило запыхалась.

Эстер гневно засопела, но кубок взяла и разом осушила, закашлявшись от неожиданности.

— Что это?

— Медовуха. Ты как вчера родилась, — он взял у нее кубок и, зачерпнув янтарного напитка, с удовольствием выпил сам. С сожалением отставив чашу, он деловито обернулся к раскрасневшейся Эстер.

— Что там у тебя за план?

Девушка, обмахиваясь ладонями, ответила:

— Помнишь носатого, на которого я натолкнулась?

— Не только помню, но и прекрасно знаю. Редкостный скупердяй.

— Именно так, но у него есть слабое место. Он последние штаны отдаст, лишь бы насолить кое-кому из своих родственников.

— А подробнее?

— Видишь ли, граф Аделар — наш великоносый друг, претендует на родство с королем и мнит, что знатнее него здесь только герцог ван дер Хайд. А его дальний кузен, граф Айсенбер, полагает, что именно его родство с королем делает его знатнее всех остальных, кроме герцога, конечно. Король, понятное дело, не в курсе, но графам это нисколько не мешает, и они из кожи вон лезут, только бы не уступить друг другу. Ни в чем.

— Интересные у вас тут дела, — протянул Вигмар.

Эстер кивнула и продолжила:

— Мой план заключается в том, чтобы сыграть на этой болезненной ревности.

— И как именно?

— Ну… ты, говоришь, знаком с графом Аделаром?

— Имел неудовольствие, — неохотно проговорил Вигмар.

— Тогда пойдешь к его кузену — Айсенберу. Он человек несветский и редко интересуется роскошью, поэтому вы, скорее всего, не встречались. Разговори его, ничего не предлагай, просто убедись, что он заметил, как я общаюсь с Аделаром. А я пойду пока извинюсь за финики и расскажу анекдот.

— Хитро, а дальше-то что?

— А дальше, мы с тобой в приметном месте что-нибудь обсудим, и надо как-то тихонько переложить кошелек, но так, чтобы это заметили. Понимаешь идею?

Вигмар утвердительно кивнул, и Эстер продолжила:

— Потом останется только подождать, пока они сами нас найдут. Тут уж — твоя работа.

Вигмар с одобрением посмотрел на девушку и без усмешки заметил:

— Пожалуй, я не прогадал в нашей сделке. Показывай своего Айсенбера.

Эстер, не оборачиваясь, ответила:

— В конце стола, пухлый коротыш с перстнями. Стоит у пирогов с голубятиной. До беспамятства обожает своих кошек и бегает советоваться к предсказателю, прежде чем заключать сделки. Это так, к слову.

Она оправила юбки и похлопала себя по раскрасневшимся щекам:

— Ладно, времени мало. Пошли.

Она развернулась, направляясь в противоположную часть зала, но Вигмар поймал худой локоть и серьезно сказал:

— Спасибо.

— Потом будешь благодарить, — девушка нетерпеливо стряхнула его руку и поспешила от стола.

Вернувшись спустя несколько минут, Вигмар тихонько передал Эстер свой тощий кошель, который та неловко уронила и торопливо сунула в карман, спрятанный в складках юбки. Они плутовато оглянулись и неспешно направились вдоль стола с угощениями. Эстер снова выбрала сыр, а Вигмар не отказал себе в удовольствии полакомиться герцогскими разносолами. Но как следует насладиться трапезой они не успели. В поисках угощения к ним подошел похожий на недовольного грифа граф Аделар и принялся старательно рассматривать финики.

— Дорогой граф, — сладко проговорил Вигмар, — вам помочь с выбором?

— Не похоже, что здесь есть что-нибудь стоящее? — неохотно процедил граф.

— Самые лучшие закуски, только для истинных ценителей.

Граф по-птичьи нахохлился, но промолчал.

— Ах, милый граф, — игриво проворковала Эстер, — не слушайте его. Эти чу̓дные безделицы уже нашли себе прекрасного хозяина. Да и к чему бы вам это? Пусть мещане соревнуются в роскоши, особам вашей крови такое не нужно.

— Прошу простить мою спутницу, — с деланной неловкостью пробормотал Вигмар, — медовуха сегодня особенно удалась.

Он бережно отвел хихикающую Эстер в сторонку и, вернувшись к мрачному графу, проводил его в уединенный уголок, укрытый цветами. Убедившись, что они скрылись, Эстер перестала глупо улыбаться и повернулась к столу, высматривая мягкий овечий сыр. Только она примерилась к нетронутой тарелке, как за спиной раздалось деликатное покашливание. Девушка обернулась и нос к носу оказалась с невысоким пухлым мужчиной, который неуверенно переминался и смущенно отводил глаза, не зная, как завязать разговор.

— Мне, кажется, мы еще не знакомы, — приветливо улыбнулась Эстер.

— Граф Айсенбер, — застенчиво проговорил мужчина.

— Ах, как неловко! — девушка театрально прижала руки к груди, — простите, что не сразу узнала вас, милый граф! Воистину, скромность — украшение королей!

Мужчина смущенно опустил глаза и покрылся розовыми пятнами, а Эстер, пользуясь произведенным эффектом, подхватила его под локоть, окончательно засмущав графа, и увлекла подальше от столов, опасаясь нечаянно попасться на глаза Вигмару и его собеседнику.

Заметив под пышным кустом резную скамейку, она упросила графа присесть и завязала пространный разговор о взаимосвязи небесных светил и событий, на которые они оказывают влияние. Спустя некоторое время, незаметно подавив очередной зевок, Эстер с облегчением заметила Вигмара, который неторопливым шагом приближался к скамейке. Он вежливо поклонился графу и учтиво проговорил:

— Прошу прощения, ваша светлость. Моя спутница, вероятно, вам наскучила. Простите, что помешали вам наслаждаться чудесным праздником, — и уже обращаясь к Эстер добавил, — не отвлекай его светлость, это невежливо.

Эстер поспешно встала и старательно раскланялась, прощаясь с растерянно заморгавшим графом.

— Но постойте, — позвал мужчина, и Эстер вдруг узнала голос из кареты, — я бы хотел у вас кое-что узнать.

— Конечно, ваша светлость, я к вашим услугам, — почтительно кланяясь, ответил Вигмар

— Эм… — замялся граф, — я прервал трапезу дамы. Прошу вас, — обратился он к Эстер, — не отказывайте себе из-за меня.

Вигмар едва заметно кивнул, и девушка с облегчением удалилась. Вернувшись к столу, она нацелилась на изрядно опустевшую тарелку с сыром, но только положила кусочек в рот, как за спиной снова раздалось тихое покашливание. Эстер закатила глаза и обернулась, поспешно заглотив сыр. В груди больно кольнуло, а среде бешено застучало: перед ней стояла герцогиня. Эстер замерла, не зная, чего ожидать, а герцогиня оглядела ее с головы до ног и спокойно сказала:

— Я знала, что мне не показалось

Девушка сдавлено ахнула, а герцогиня добавила:

— Пройдемся?

Эстер потрясенно кивнула и последовала за женщиной. Молчание быстро стало угнетающим, но девушка не решалась заговорить первой, а герцогиня не спешила начинать беседу. Когда зала кончилась, они вышли на просторную террасу, также уставленную цветами. Пройдя сквозь цветочные вазоны, женщины спустились в сад и неспешно пошли по свежескошенной траве, укрывшись от любопытных глаз в тени деревьев. Герцогиня остановилась и внимательно посмотрела на напряженно застывшую Эстер.

— Я всегда верила, что ты вернешься.

— Мама… — с трудом выдавила Эстер.

— Милая, — герцогиня горячо сжала враз похолодевшие руки Эстер.

Обе женщины застыли, не зная с чего начать, и страстно желая спросить обо всем сразу. Герцогиня первой взяла себя в руки и, тихо всхлипнув, неловко обняла девушку, гладя по светлым волосам.

— Ты жива! Моя звездочка… какой ты стала… прости, меня… — женщина бессвязно бормотала, крепко прижимая к себе обмякшую Эстер. Но девушка, хлюпая носом, отстранилась и обиженно посмотрела на мать.

— От твоей звездочки ничего не осталось.

— Прости меня, — сокрушенно проговорила женщина, — я никогда не хотела этого, — она изящно приподняла маску и промокнула глаза кружевным платком, — Я испугалась.

— Я тоже испугалась, мама, — мрачно проговорила Эстер, — и пришла к тебе. Но ты поверила бабкиным сказкам, а не мне.

— Эстер, скажи мне, что эти сказки — неправда!

— Ты сама знаешь, что это чушь, но мне никто никогда не поверит, пока со мной это, — она чуть приподняла бант, показывая прикрытую тканью ключицу.

— А теперь и подавно… — грустно пробормотала герцогиня и снова прижала к себе Эстер.

Девушка не сопротивлялась, но едва мать ослабила руки, отстранилась.

— Что здесь случилось? Почему город так напуган?

— Ах, Эстер… — вздохнула женщина, — мир сошел с ума.

Девушка удивленно посмотрела на мать, и та продолжила:

— Засухи, которые вот уже три десятилетия мучают южные области, добрались и до нас, — она помолчала, прикидывая с чего начать, — и, если бы только они. Вместе с восточными ветрами на юг пришла лихорадка. Говорят, весной там видели всерадетеля, и болезнь, хвала богам, не дошла до Инверада. Но за болезнью пришла сушь и выжгла посевы. Юг изнывает от жары, а осенью им нечем будет наполнить наши хранилища. Еще дальше на юг, за нашими землями, уже сейчас уже нечем прокормиться: посевы сгорели, погреба после зимы пусты, скот тощает. Ко всему прочему, вместе с сушью пришли странные ветры.

— Что за ветры? Я о таком не слышала.

— И никто не слышал, — тяжело вздохнула герцогиня, — около двух недель назад из Каменных Ключей поползли слухи, что объявился меченый. Болтали много разного, но всё бы через какое-то время утихло, если бы с востока не принесло песчаную бурю. Когда пыль осела, оказалось, что половина деревень вдоль русла Матери Степей пожгло новой напастью — людей будто что-то высушило. Скрюченные, посеревшие, многие мертвы, а те, кто живы — взывают к милосердной смерти. И люди испугались. Чтобы сдержать панику твой отец запретил передвижения по областям, кроме почтовых и продовольственных, выставил патрули, а город закрыл на комендантский час. Леса прочесывают дозорные. Все ищут отмеченного тьмой.

Герцогиня сняла роскошную маску и прикрыла глаза узкой ладонью. На красивом, строгом лице залегли глубокие тени. После долгой паузы она продолжила:

— Все напуганы. Из разных мест приходят слухи, что видели меченого, а в одной из деревень линчевали бедолагу, который по пьянке заснул на угольной куче. Так что настроение, сама понимаешь, непраздничное, да и не время сейчас опустошать погреба. Карнавал оставили только из уважения к традиции.

Женщина замолчала, углубившись в свои мысли. Эстер тоже обдумывала услышанное. Со стороны террасы доносилась музыка.

— Ты бы не хотела остаться? — вдруг спросила герцогиня.

Эстер вскинула на нее глаза и неожиданно для себя ответила:

— Больше всего на свете.

Повисла напряженная пауза, и девушка со вздохом добавила:

— Но не останусь — не хочу жить в страхе. Я вернусь, когда избавлюсь от клейма.

— Милая, — женщина ласково прикоснулась к щеке девушки, — но разве это возможно?

— Да, мама, — решительно ответила Эстер, накрывая ее руку своей ладонью, — я раньше сомневалась, но сейчас уверена. Я только теперь поняла, как сильно хочу вернуться.

— И ты не держишь на меня зла? — неуверенно спросила герцогиня.

Эстер убрала руку и отвела взгляд.

— Мне очень больно от того, что со мной случилось, — девушка незаметно смахнула со щеки влагу, — и я виню в этом тебя, но ведь именно ты помогла мне сбежать.

Женщина снова приложила к глазам дорогой платок, а Эстер спросила:

— Кто-то еще знает о том, что случилось?

— Нет, — отрицательно покачала головой герцогиня, — мы больше никогда не говорили об этом с твоим отцом, а слугам сказали, что ты упала в реку, ведь так уже однажды случалось.

— А он примет меня обратно?

— Эстер, твой отец… ты многого не знаешь, — герцогиня взволнованно поправила легкую светлую прядь, выбившуюся из прически дочери, — прошу, скажи, что ты знаешь, что делать.

— Да. И мне нужно уходить.

— Эстер, погоди. Тот человек, с которым ты пришла… Зачем он здесь?

— Он — ключ к ответам. Без него нам не добраться.

— «Нам»?

Эстер промолчала.

— Ты ему веришь?

— Нет. Но дорогу знает только он.

— Тогда поспеши, Эстер.

— Что ты имеешь в виду? — девушка испуганно оглянулась на залитую мягким светом террасу.

— Его светлость пребывает в плохом расположении духа из-за последних событий, и в этот раз не готов закрывать глаза на делишки твоего провожатого. Вам нужно как можно скорее покинуть замок, но не через главные ворота, — она проворно вытащила из потайного кармана массивный ключ и сунула в руки Эстер, — еще четверть часа боковой проход будет свободен.

Эстер сжала холодный металл и в нерешительности застыла.

— Я буду ждать тебя, милая, — герцогиня порывисто обняла девушку и подтолкнула ее к ярким огням танцевального зала.