Печать Аваима. Забытый во Мраке

ГЛАВА 15

Интриги

На следующий день никто их не беспокоил. Снаружи доносились звуки пробудившегося селения, но в хижину никто не заходил, и Тамаш, воспользовавшись преимуществом отдельного жилища, проспал до полудня. С наслаждением потянувшись, он разнеженно прильнул к подушке и неохотно приоткрыл один глаз. В округлом помещении было темно, но сквозь неплотно прилегающую занавесь пробивался яркий дневной свет, расчертивший пол сочными желтыми полосами. Пахло нагретой землей и травами. Тамаш не спешил вставать. Мягкие шкуры приятно обволакивали кожу, а тонкое одеяло грело ровно настолько, чтобы нега оставалось приятной. Лекарь выпростал из-под одеяла руку, плотно исписанную рунами, и подобрал с ивовой циновки оброненную кем-то травинку. Задумчиво покрутив колосок, он перевернулся на спину, подтянул оделяло и, закинув руки за голову, принялся разглядывать потолок.

Накануне вечером оказалось, что других претендентов на эту хижину нет, и Тамаш не преминул воспользоваться уединением, чтобы, наконец, снять одежду и дать телу желанный отдых. Неприкрытые руки, плечи и грудь густо покрывали черные символы, прихотливо переплетаясь и образуя странный, повторяющийся, словно гипнотизирующий узор.

Не найдя ничего занимательного на потолке, Тамаш с неохотой сел и спустил на пол украшенные символами ноги. Одеяло упало на бедра, открыв испещренный знаками худой торс. Тамаш вздохнул и с усилием потер лицо, взлохматил волосы, разгоняя последний сон, и уже собрался вставать, как вдруг полог откинулся, и вошла Ягори с подносом еды. Щурясь после яркого света, она наощупь нашла низкий столик и стала расставлять съестное, едва не наступив на ноги оторопевшему лекарю. От неожиданности девушка вздрогнула и выронила плошки, а теплый хлеб раскатился по полу. В смущении она порывисто отступила к выходу, запнувшись о коврик, и выскочила на улицу. Тамаш в обескураженном молчании машинально подобрал хлеб.

Собравшись с мыслями, он тщательно оделся и, захватив с собой лепешку, вышел на улицу. Поблизости никого не оказалось, в домике напротив, где спали Ксатра и Эстер, тоже было пусто, и, предоставленный самому себе, Тамаш отправился разглядывать селение. Немногочисленные орки, встреченные по дороге, не обращали на него внимания, торопясь по своим делам, и незаметно для себя Тамаш вышел на окраину, где между величественными колоннами стали попадаться и другие деревья, многие из которых оказались ему знакомы.

Потихоньку собирая лекарственные травы и с интересом разглядывая необычную растительность леса, Тамаш постепенно отдалялся от деревни, и только когда между деревьями стало темнеть, неожиданно понял, что заблудился. Внезапная паника перехватила горло, а в голове зашумело. Лес распростерся во все стороны — огромный, одинаково шелестящий и напоенный душистым летним зноем. Успокаивая сердцебиение, Тамаш глубоко вздохнул и прикрыл глаза, одуманенный удивительной ясностью ароматов. Вновь взглянув на тот же самый лес, он поразился оглушительной яркости и пронзительной, будоражащей четкости. Лес дрожал, преисполненный жизнью: слышно было, как перетекают древесные соки, трепещут в полете крылья, и шелестит под невидимым ветром трава. Мир звенел, объятый океаном этой неведомой силы. И Тамаш застыл, не в силах пошевелиться. Вдруг что-то в нем откликнулось, и, вторя этому звону, внутри задрожали невидимые струны, проникая в таинство мелодии леса. И лес открылся: слепяще-яркие краски вдруг потускнели, но сквозь это пространство словно проступило другое, в котором не было времени, а все, что было и что грядет, собралось в единый момент, стянувшись множеством нитей. И в этом невообразимом переплетении ослепительной белой жилкой вилась драгоценная нитка, пульсируя и уходя в густое переплетение волокон. Тамаш, словно завороженный, тронул пальцами клубок и, не в силах сопротивляться, двинулся вдоль белой струны, подгоняемый безотчетным влечением и задыхаясь от переполнившего его ликующего нетерпения.

Вдруг все пропало. Он снова стоял посреди леса и непонимающе моргал. Вокруг были уже другие деревья и совсем другие растения, но лес был обычным: тихим, шелестящим, наполненным привычными звуками и запахами. Вечерело. Из-за деревьев вышла Ягори, задумчиво похлестывая папоротники тонким прутиком. Она так увлеклась своими мыслями, что заметила Тамаша, только когда тот деликатно покашлял, и от неожиданности нога ее предательски подвернулась на скользком стволе, увязшем во мху, и девушка неловко плюхнулась, глубоко пропоров ладонь обо что-то в глубине мха.

— Ох, прости! Я не хотел напугать тебя, — виновато воскликнул Тамаш.

Ягори отвернулась, безуспешно зажимая руку. Густые красные капли обильно просачивались между пальцами и, стекая до локтя, капали на гладкий древесный ствол.

— Ты в порядке?

— Забудь, — буркнула Ягори, незаметно пытаясь утереть слезы плечом, — дурацкий лес. Не надо мне было приходить.

— А твои друзья?

Ягори обернулась и, по-детски шмыгнув, проговорила:

— Орки никому не друзья. Советую не обольщаться на их счет.

— Наверное… А можно спросить?

— Спроси. Ответить не обещаю.

— Почему они зовут тебя другим именем?

— Это вы зовете нас другими именами, — хмуро проговорила Ягори, — «Ягори» и «Вигмаром» нас прозвали уже на твоей земле, и нам так тоже стало удобнее. А орки зовут меня так, как привыкли, потому что я не была здесь с самого детства.

Тамаш промолчал, не решившись расспрашивать дальше, и, меняя тему, спросил:

— Можно осмотреть твою руку?

Ягори протянула ладонь, показывая глубокую рваную рану у основания, и застенчиво проговорила:

— Не говори никому, что я такая растяпа.

— Ты не виновата.

— Но ты все равно не говори, ладно?

Тамаш с усмешкой принял тонкую руку и осторожно подул сквозь сложенные щепоткой пальцы. Черная пыль осела и втянулась в кожу, но в ответ рана не закрылась. Словно озаренная изнутри, она вспыхнула ярким белым светом, затем белое свечение потихоньку угасло, и края раны сошлись, оставив розовый след.

— Это необычно, — задумчиво протянул лекарь.

— Потом поразмышляешь, — девушка встала и отряхнула штаны, — идешь? В деревне праздник. Ты не захочешь пропустить.

Вместе они дошли до селения, оказавшегося совсем недалеко. Лес кутался в долгие летние сумерки, густевшие тягучими, черными кляксами, и постепенно погружался в непроницаемую, волнующую темноту. Немногочисленные обитатели деревни, попавшиеся им по дороге, выглядели иначе. Девушки распустили волосы, на многих были надеты свободные одежды, напоминавшие легкие платья, а орки без доспехов и оружия в темноте казались стремительными лесными духами — гибкими и проворными. Все куда-то торопились. В воздухе витало радостное ожидание.

Возле своего домика Тамаш увидел Эстер. Девушка настраивала лютню, которой орки приделали новый дорожный ремешок, и, заметив лекаря, приветственно помахала рукой. Ягори, не останавливаясь, жестами позвала ее следовать за ними, и Эстер, не найдя куда пристроить лютню, прихватила инструмент с собой.

За селением они углубились в лес и вскоре оказались среди кряжистых лиственных деревьев, в свободной, наполненной воздухом роще. Высокое звёздное небо проглядывало сквозь роскошные кроны, просыпая свой призрачный свет через узорчатое сито листвы. То там, то здесь собирались группками орки и, тихо переговариваясь, рассаживались под деревьями, оставляя между собой свободное пространство.

Ягори подвела их к одной из групп и знаком показала присаживаться. Кто-то потянул Эстер вниз. Девушка вгляделась в темноту и узнала Вигмара. Сианджиец усадил ее рядом, и в тот же миг воцарилась какая-то особенная звенящая тишина. Вдруг с дальнего края рощи раздался тихий перебор домры, словно кто-то, едва касаясь, попробовал струны, и тут же с другого края ему ответила другая, легким эхом повторив перебор. Первая откликнулась, усложнив мелодию, и другая повторила, добавив что-то свое, и уже первая подхватила мелодию, зазвучав в лад. Дуэт окреп и расцвел, звуки поддерживали и вдохновляли друг друга. Вдруг нежным дуновением в мелодию вплелись тростниковые дудочки, чистым ручьем зазвучавшие с разных сторон, и неожиданным, низким вибрирующим звуком заиграл варган, резонируя где-то глубоко в груди.

Эстер сидела затаив дыхание: все новые инструменты вливались в мелодию, наполняя темноту незримым волшебством, и казалось, удивительная музыка звучит сама по себе, рождаясь из самого леса и наполняя голову пьянящей лёгкостью, унося сознание и оставляя только запахи леса и эти чарующие звуки. Безотчетно Эстер поудобнее устроила лютню и начала потихоньку наигрывать, добавляя богатые созвучия и сложные переборы. Подхваченная этим мелодичным вихрем, она вдруг стала частью волшебства. Мелодия под ее пальцами окрепла и вот уже не она вторила лесу, а лесные инструменты один за другим подхватывали и укрепляли голос лютни. Вдруг среди кружева папоротников мелькнул зеленый огонек, потом другой и третий, и вот уже все озарилось дрожащими искрами светлячков, пульсирующих вместе с мелодией. Необоримый внутренний восторг головокружительной волной захватил Эстер и выплеснул на незримую высоту, подняв над лесом и музыкой и растворив где-то меж звездами. Девушка закрыла глаза и, отпустив себя, неожиданно чисто и громко запела:

Желтым светом согреет костер

И теплом приласкает в ночи,

На душистый из листьев ковер

Ты босая приляг; помолчим.

Темным небом любуюсь тобой,

Тихой тенью гляжу, затаясь.

В черном бархате свет золотой,

Ясноглазая Искра моя.

–

Обними меня ласково тьмой,

Остуди распылавшийся лик,

Задержись на минуту со мной,

У огня в тишине посидим.

Ты прохладой меня напои,

Разукрась серебром небосвод,

Протяни мне ладони свои,

О, души моей тихий Оплот.

-

Светом глаз обогреюсь твоих,

Распахну сокровенные сны,

И в единой душе на двоих,

Вдохновенно затеплится жизнь.

Ты в сиянье была рождена,

Драгоценное света дитя.

Воскресила меня ото сна,

Солнцеликая Искра моя.

–

Я укроюсь тобой от сует,

Одеялом из тьмы обернусь,

И в спокойной твоей глубине,

Двуединой с тобой возрожусь.

Ты в безмолвном покое рожден,

Жизни свет лишь тобой оживет,

И мой дух лишь тобой опьянен,

О, души вожделенный оплот.

-

Ты украсила светом наш дом,

Обогрела движеньем души,

Мы останемся в мире земном,

И творенья венцом завершим.

Я пронзительно счастлив тобой,

Я влюблен в этот мир, не таясь,

Опоен этой дивной мечтой,

Сокровенная Искра моя.

–

Мое сердце трепещет в груди,

Заполняется явью мой сон.

Но тревога мне душу томит:

Ты так сильно земным опьянен.

Я укрою тебя от беды,

Я сожгу свой родной небосвод,

Я умру, только выжил бы ты,

О, души моей нежный оплот.

-

Опали меня светом твоим,

Забери в ликование дня,

Я навечно останусь иным,

Лишь бы ты оставалась жива.

Я укрою тебя от беды,

Вероломное спрячу дитя.

Ведь сжигая, истлеешь и ты,

О, мятежная Искра моя!

–

Я лишь пепел в безмолвном краю,

В стылом доме пустая зола,

Я в безвременье тихо стою,

Потускнелая, молча, одна.

Ты прохладой меня напои,

Разукрась серебром небосвод,

Протяни мне ладони свои,

О, души моей тихий Оплот.

Когда голос затих, музыкальные инструменты задумчивым эхом проводили мелодию и растаяли в ночи, словно и не было этого волшебства. Вместе с последними звуками рой светлячков вспыхнул и рассыпался угасающими брызгами, погрузив рощу в темноту.

Очнувшись, Эстер открыла глаза и замутненным от пережитого восторга взглядом оглядела сидевших рядом. В неясном свете поднявшейся молодой луны она увидела обращенные к ней удивленные лица. Здесь были ее спутники, старый шаман и коренастый вождь. Справа от вождя сидела Шахин с сыном и незнакомым статным орком, а позади нее возвышался неизменно хмурый и серьезный капитан Берк.

Осознав вдруг, что она сделала, Эстер по-детски испуганно прикрыла рот, но Шахин встала и со снисходительной улыбкой отблагодарила ее легким поклоном. За оркиной поднялись остальные, и вся роща пришла в движение. Вскоре на земле остались сидеть только люди и Ксатра. Когда лес окончательно опустел, Эстер обреченно уронила голову на руки и простонала в ладони:

— Боги, что на меня нашло?

— От тебя здесь ничего не зависело, — задумчиво ответил Вигмар, — певца выбирает лес.

— Песня была чудесной, если тебя это утешит, — с улыбкой проговорил Тамаш.

Эстер в ответ застонала:

— Я же не хотела привлекать внимание…

На что Вигмар нескромно расхохотался:

— С тех пор, как мы встретились, это получается у тебя хуже всего, — он хлопнул по коленям и решительно поднялся, — я спать. Пойдем, провожу.

Эстер сквозь пальцы посмотрела на протянутую руку и решила не отказываться. Вигмар помог ей подняться и, не ожидая остальных, повел к деревне. В задумчивости проводив их взглядом, Тамаш обратился к Ягори, все время просидевшей очень тихо:

— Ты отведешь нас?

Девушка вздрогнула и словно впервые оглядела опустевшую рощу. Тряхнув головой, она неуверенно ответила:

— Да… пойдемте, здесь больше нечего делать.

Они неспеша двинулись вглубь леса, и через некоторое время Ягори спросила:

— Что это за песня?

— Это легенда нашего народа, — ответил Тамаш, — о любви и разлуке богов. Удивительно, как она преобразилась с музыкой леса. А что это за праздник?

— День солнцестояния. Орки благодарят духов леса и дают им новые силы. Считается, что чем больше духов проснется в эту ночь, тем спокойнее пройдет год.

— Так это были не светлячки? — удивился Тамаш.

— Нет, — улыбнулась Ягори, — это были лесные духи.

— Будем надеяться, их проснулось достаточно.

— Не стоит волноваться. Вождь и Шахин Канади довольны, а что думают остальные — никому не интересно.

— А что, могут быть недовольные?

— Каждый год лучшие музыканты соревнуются, чтобы лес выбрал кого-то из них. Конечно, будут недовольные, но вас это не должно волновать.

Ягори снова погрузилась в раздумья и больше ничего не сказала. Возле хижин она рассеянно простилась со всеми и отправилась спать.

Белоснежная пустота простиралась в бесконечность — пронзительная и безжалостная. Свет ослеплял, растворяя в себе и заставляя искать спасенья, но пустота была необъятной. И в этой сияющей бездне, распростершейся на тысячи лет, тонкая тень вдруг коснулась пылающей кожи, оставшись на щеке пушистой ниточкой ресниц. Пробежала по лучезарному лику, оттеняя пленительный рот, тронула тонкое ухо, вдохновленно скользнула по чувственной шее, собой остужая пламенный силуэт. И яростный свет перестал быть пустым: смягченная тенями, в нем явилась богиня. А Тень, вдохновлённая Светом, распахнулась сиянием звезд. И богиня простерла ладони во мрак, отразившись сиянием в темных глазах. Завороженная, мягким бликом коснулась волос, теплыми пальцами провела по щеке и, опьяненная, вожделенно припала к губам.

Ягори взволнованно села, прогоняя наваждение. Сердце колотилось, а чужая страсть перехватила дыхание. Яркие, навязчиво живые образы стояли перед глазами, словно все произошло с ней самой. Чтобы развеяться, она вышла на улицу и глубоко вдохнула чистый, предрассветный воздух. Со стороны другой хижины послышалось легкое покашливание, и Ягори заметила Эстер.

— Почему не спишь? — спросила она северянку.

Эстер неопределенно пожала плечами.

— А Вигмар?

Девушка улыбнулась:

— Не знаю, у него дела. А ты почему не спишь?

— Твоя песня… — усмехнулась Ягори.

— Да, — протянула Эстер, — это все… неожиданно. Я вообще стесняюсь петь, с детства.

— А зря. Ты бы могла стать хорошим менестрелем.

— Расскажи, почему вы покинули лес?

Ягори грустно вздохнула и тоже присела возле покатой стены.

— Это сложно. Мы с Вигмаром были совсем детьми, когда орки привели нас в деревню, и мы росли вместе со всеми, — Ягори тепло улыбнулась воспоминаниям. — Берк взял нас под крыло: обучал, защищал… хулиганил немножко, — она вспыхнула быстрой задорной улыбкой, — он стал нам братом, но потом вождь объявил, что мы не можем жить с его народом и должны найти свое место среди людей, потому что этот мир не наш. Орки показали нам проход в земли Агрии и попрощались.

— И сколько вам было?

— Недостаточно, чтобы как следует постоять за себя… какое-то время мы прятались по лесам, но потом вынуждены были податься в города, и там нам здорово пригодилась военная наука орков. За это нас приметили наемники: вырастили, выучили и отпустили заниматься разными сомнительными делами. За небольшой процент, конечно.

Ягори замолчала, погрузившись в свои мысли, и Эстер спросила:

— А та брошь, которую вы продали моему отцу, откуда она взялась?

— Я не знаю, — пожала плечами Ягори, — она как будто всегда была у нас. Перед там как нас выгнали, Вигмар оставил ее Берку, а потом вернулся и за ту цену, что он выручил с ее продажи, отдал наш долг гильдии. Попробуй расспросить у него.

На их голоса вышел Тамаш.

— Простите, я не хотел подслушивать, но с непривычки, кажется, выспался на месяц вперед.

Ягори ответила со смущенной улыбкой:

— Извини за утреннее вторжение. Я, правда, не ожидала никого увидеть.

— Ерунда, — отмахнулся Тамаш, — я, кажется, впервые не боюсь, что кто-то заметит мои отметины.

— Почему ты продолжаешь их прятать? — Ягори кивнула на длинные рукава рубашки.

Тамаш присел рядом с девушками и неохотно ответил:

— Я всю жизнь прятался, не представляю, что может быть как-то по-другому. Скажи, а вы уже решили, что будете делать дальше?

— Не знаю, — пожала плечами Ягори, — я рассчитывала обменять кое-что, но нам отказали.

Они еще немного посидели и вскоре разошлись спать. На следующий день выяснилось, что Вигмар ушел с капитаном и его отрядом отводить пленную даллу, и предоставленные сами себе Тамаш и Эстер маялись от безделья, не решаясь, впрочем, уходить далеко от своего жилища. Ксатра большую часть времени лежала в хижине, стараясь как можно меньше попадаться оркам на глаза. Ягори появлялась иногда, чтобы рассказать какие-то новости, но большую часть времени проводила в селении.

В один из дней, когда Ягори сопровождала их к ручью, навстречу вышла компания молодых оркин. Волосы их были ярко украшены, а безрукавки и пояса богато расшиты цветными нитями. Смерив людей презрительным взглядом, они, словно никого не замечая, бесцеремонно двинулись наперерез. Когда группы поравнялись, оркина, что шла впереди, больно толкнула Эстер плечом, отпихнув с дороги. Остальные высокомерно прошествовали мимо. Эстер сдержанно ругнулась, но ссориться не решилась. Ягори, убедившись, что их не слышат, пояcнила:

— Ну, вот и познакомились — Фиртина считалась главным претендентом на соло.

Эстер проводила удаляющихся девушек взглядом и раздосадовано проговорила:

— Думаю, нам пора уходить.

— Утром вернулись Вигмар и Берк, — ответила Ягори, — после ужина вас всех ждет старик Кузгун.

— Зачем? — удивился Тамаш.

— Я не знаю, — пожала плечами сианджийка, — может ему все-таки есть, что вам рассказать.

— Будем надеяться, — откликнулся лекарь.

День прошел также, как и предыдущие. После заката появились Вигмар и Ягори и позвали всех троих за собой. В уже знакомой бревенчатой хижине их встретили старый орк и капитан Берк, хмурый и в полной амуниции. Оглядев собравшихся, и не тратя времени на приветствие, шаман проговорил:

— У меня есть к вам вопросы. Пойдемте.

Он отвернулся и вышел через незаметную дверку в другом конце комнаты, махнув рукой, чтобы остальные следовали за ним. В лесу, двигаясь плотной цепочкой во главе со стариком, они вскоре оказались в знакомой роще, и шаман, обойдя всех по широкой дуге, щедро посыпал землю мелким серебристым порошком. Что-то коротко вспыхнуло, и над собравшимися разлился бледный голубой свет, опустившийся к земле тонким куполом. Старик уселся на землю и пояснил, сделав жест вверх:

— От чужих ушей. Садитесь. Для начала я бы хотел кое-что прояснить.

Он сунул руку в широкий карман штанов.

— Некоторое время назад, — продолжил орк, — наш капитан потерял одну вещь. Учитывая события, можно было не обратить на это внимания, но безделицу обнаружили в вашей хижине. И это вызывает много вопросов.

Старик вынул из кармана руку и разжал пальцы: на широкой мозолистой ладони лежало то самое кольцо с вытянутым лепестком и тремя черными камнями по ободку.

— Расскажите, как к вам попало вот это?

— Поразительно, — выдохнул Тамаш.

— Согласен, — сухо ответил шаман, — так откуда оно в ваших вещах?

— Я не знаю, — смутился лекарь, — я подобрал его в степях, когда помогал Ксатре, но потом оно пропало.

— Для чего оно тебе?

— Я думаю, эти камни, — он указал на кольцо, — ровесники той вещи, которую я разыскиваю, и я надеялся, что кольцо приведет меня к новым зацепкам.

— Любопытно… но я уже говорил — мы следопыты, а не сказители, ты зря пошел за кольцом. Хотя она, — кивок в сторону даллы, — могла бы что-то знать… Итак, кольцо. Как же все-таки оно оказалось здесь?

Тамаш развел руками.

— Это я, — подхватила Эстер, — оно мне случайно попалось, и я просто положила его в карман, а вспомнила об этом уже здесь.

— И правда, любопытно… а ты? — обратился старик к далле, — оно ведь было у тебя? Зачем?

Ксатра недовольно нахмурилась и с вызовом ответила:

— Даллы не красть… и не подбирать. Спрашивай у того… кто терять.

— Видишь ли, ты его чем-то отравила, и это плохо сказывается на памяти. Итак, откуда оно у тебя?

— Я не помнить, — Ксатра мрачно глянула в сторону капитана, — я драться…

Она скрестила на груди руки и насупилась, не желая возвращаться к неприятным воспоминаниям. Но ничего не вышло. Воображение услужливо воскресило удивленное лицо Казара, отлетающего с пробитой грудью, отмотало назад и, словно нарочно, во всех подробностях оживило глупую выходку, с которой все началось: разбитые губы, злой росчерк на темной щеке и теплая, соленая кровь — своя, чужая? — которую Ксатра так высокомерно сплюнула. Невольный стыд вспыхнул на щеках, и вдруг нехорошее предчувствие кольнуло под ребрами. Ксатра взволнованно перебрала события и кинула быстрый взгляд на капитана, пораженная безумным предположением.

— Что-то вспомнилось? — осведомился старик.

— Нет, — буркнула Ксатра — для вас… не важно.

— Для нас все важно, — спокойным голосом, от которого пробежали мурашки по телу, ответил шаман, — я спрашиваю — ты отвечаешь, или вопросы будет задавать капитан. У него к этому большой талант.

Ксатра многозначительно глянула на старика и снисходительно скривила губы.

— Не спеши, девочка, — также снисходительно глянул на нее орк, — мы недаром столько лет живем бок о бок. Я тебе не водички налил в нашу первую встречу.

Ксатра недоверчиво посмотрела на орка и сложила ладони, призывая свои силы. Старик молча наблюдал. Ничего не произошло. Ксатра непонимающе уставилась на руки, нахмурилась, рассеянно постучала ладонями, и обиженно заглянула шаману в лицо.

— Уж прости, милая, — развел тот руками, — я должен быть предусмотрительным.

— Я… не чувствовать, — голос ее дрогнул, впервые выдав волнение.

— Конечно, нет, — спокойно ответил старый орк, — это даллы режут пленных, как скот, а мы вас изучаем. Хороший следопыт знает все о своей добыче.

Ксатра потрясенно смотрела на орков.

— Давай вернемся к тому, что ты вспомнила.

Ксатра снова нахмурилась, но все же ответила:

— Я… случайно… смешать кровь.

— Чью? — удивленно спросил шаман.

— Моя и… его, — Ксатра кивнула на капитана.

— И что?

Ксатра украдкой глянула на длинный темный рубец, расчертивший лицо орка; на аккуратно собранные на макушке косички, и ладони обожгло воспоминанием об этих волосах, зажатых в ее кулаке, а щеки снова вспыхнули от стыда.

— И? — нетерпеливо проскрипел старик.

— Кровь соединять двоих… чтобы делать сильнее. И чтобы… ходить к духам.

— Хмм… — задумался шаман, — а ты не ошиблась?

— Нет… — Ксатра сделала долгую паузу, — я уже умирать… без арун холбоо не остаться живая.

Берк впервые за вечер обратил на даллу внимание и окинул ее недоверчивым взглядом, на что Ксатра вызывающе бросила:

— Ты тоже взять моя вещь.

— Что за вещь? — насторожился шаман.

— Я не знать, — ответила Ксатра, — для арун холбоо… второй тоже брать вещь.

— Берк, ты что-то приносил из лагеря даллов?

— Все в общей добыче, — сухо ответил капитан, продолжая задумчиво разглядывать Ксатру.

— Интересно… А это можно отменить? — обратился старик к кочевнице.

Ксатра отрицательно покачала головой, проводив взглядом маленький зеленый огонек, опустившийся в волосы Эстер. Северянка с любопытством скосила глаза на светлую прядь, выпавшую из-за уха, и с изумлением разглядела крошечную крылатую фигурку, запутавшуюся в волосах. Девушка с улыбкой подставила палец, помогая существу выбраться, и поднесла огонек к лицу. Кроха подпрыгнул, просыпав зеленую пыльцу, и шустро скрылся в листве.

— Это все довольно любопытно, — подытожил старый орк, — я должен подумать.

Давая понять, что разговор окончен, он встал и направился в лес. Капитан тоже поднялся с земли и, не говоря ни слова, растворился в темноте.

Вигмар немного помявшись, неохотно проговорил:

— Все несколько вышло из-под контроля, вам придется задержаться.

— Задержаться? — удивился Тамаш.

— Да. Без их одобрения из леса не выйти, и, если бы оно было, старик непременно бы это озвучил.

— Мы в чем-то провинились? Мне казалось, дочь вождя была рада помощи.

— Здесь что-то другое, — ответила за брата Ягори, — я так понимаю, мнение насчет вас разделилось.

— И чем нам это грозит? — взволнованно поинтересовалась Эстер.

— Сложно сказать… — пожал плечами Вигмар.

Эстер испуганно округлила глаза, и он с усмешкой добавил:

— Отдыхайте. Вы все равно не можете повлиять на них.

И, ничего больше не добавив, он махнул рукой, приглашая следовать за собой. Возле хижин они с Ягори коротко со всеми попрощались и отправились спать. Остальные последовали их примеру.

Утром, выйдя к завтраку, Тамаш и Эстер обменялись тревожными взглядами, но при виде мрачной Ксатры, сосредоточенно поглощающей теплые лепешки, не решились заговорить о вчерашнем.

После еды время потянулось нестерпимо медленно, каплю за каплей отмеряя длинный летний день. Ксатра оставалась в мрачном расположении духа и всячески избегала попыток заговорить с ней. И когда звенящий летний зной потихоньку переполз в тягучие сумерки, неожиданно появился Вигмар и без особых рассуждений снова отвел всю компанию в знакомую рощу, где уже ждали Ягори и старый орк с капитаном. Старик, как и в прошлый раз, рассыпал загадочный порошок и не очень приветливо объявил, обращаясь к Ксатре:

— Твоя неосторожность поставила меня в затруднительное положение. Поскольку детали нашего уговора — это все-таки тайна, большинство вполне обоснованно требует заключить тебя под стражу; но другой стороны, твой странный обряд оказывает влияние и на капитана, а значит, твои неудобства будут отражаться и на нем. Я прав?

Ксатра с сомнением покачала головой:

— Без моя сила… я не чувствовать… связь.

— К сожалению, связь есть, и она, действительно, каким-то образом вас объединила. Вот только моя предосторожность сыграла против меня же, и против одного из моих лучших воинов: пока твои силы скованы, вы, некоторым образом, свободны друг от друга. Но здесь не ты одна обладаешь особенным даром, и поэтому, пока твой дар спит, капитан не может пользоваться своим. А это, несмотря на очевидные достижения в военном деле, значительно ослабляет иные преимущества, которыми он мог бы пользоваться в моих… — орк многозначительно глянул на молодого капитана, — и, конечно же, в своих целях. Все это ставит нас в определенную зависимость друг от друга, и потому я хочу предложить тебе сделку.

Ксатра недоверчиво сморщила нос.

— Понимаю твои сомнения, но, полагаю, нам обоим это будет выгодно.

— Какая сделка? — спросила Ксатра.

— Рад, что тебе интересно. Что ж… Я бы не хотел, чтобы ты мозолила тут глаза, уж прости за откровенность, поэтому предлагаю вам обоим уйти из леса. Куда — решите сами, это не так важно. Хочешь, отправляйся в свои исторические земли. Древние таинства хранят много секретов, может, разыщешь какое-то решение вашей проблемы.

— И какая… выгода?

— Весьма неплохая, — усмехнулся старик, — как я понимаю, твое происхождение позволяет претендовать на власть, и, если тебе удастся разобраться в своих способностях, то тогда я получу обратно своего воина, ты — шанс отомстить за свое унизительное положение, а в будущем — мы оба работаем на прекращение войны.

— И другие меня отпускать?

— Боюсь, что нет. Вам придется покинуть лес тайно. Капитан, хоть он и не в восторге, уже согласился.

— Если я отказаться?

— Это будет прискорбно: для меня, потому что я дорожу своими воинами, а для тебя — потому что у меня не будет причин беречь твое здоровье.

Ксатра хмуро промолчала.

— Ты кажешься мне разумной, и потому я с тобой откровенен. Подумай об этом, пока есть время. Через несколько дней вы должны уходить.

— Я идти, — решительно ответила далла, — не надо думать.

— Это радует. Я знал, что с тобой можно договориться. Ну, что ж, тогда нам надо вернуть ваши способности. Без них не стоит и начинать, — он внимательно посмотрел на даллу, — у меня ведь не будет с тобой проблем?

Далла молча пожевала губу, борясь с искушением соврать, но, повинуясь неожиданному порыву, коротко глянула на Берка, внимательно за ней наблюдавшего, и немедленно устыдилась под презрительным взглядом ярких медных глаз. Злость горячей волной прихлынула к щекам, и, решив, во что бы то ни стало отделаться от ненавистного хагас, она медленно и отчетливо проговорила:

— Не… беспокойся.

— Спасибо, — ответил старик и передал ей пузырек, который до того держал в кармане, — пей.

Ксатра подозрительно взяла сосуд и, откупорив, понюхала.

— Противоядие. Пей-пей, — по-стариковский махнул ей шаман, — подействует через несколько дней.

Ксатра быстрым движением опрокинула в рот содержимое и с неудовольствием сморщилась.

— А что будет с нами? — вдруг спросил Тамаш, все это время молча наблюдавший за беседой.

Старик удивленно обернулся к людям, словно только что заметил.

— Понятия не имею. Меня это мало интересует.

— Тогда зачем мы здесь? — удивился лекарь.

— Если бы я привел даллу одну, она бы дерзила и защищалась, а мне это не надо — мне надо, чтобы она была спокойна и собрана. Так что вы здесь для поддержания разговора, — развел руками старый орк.

— Это нечестно, — обиженно бросила Эстер.

— А что нечестного? — удивился орк, — вас никто не обидел. Даже наоборот, вы в некоторой степени удовлетворили свое любопытство. Все равно больше мне сказать вам нечего.

— Мы бы хотели покинуть лес, — холодно произнес Тамаш.

— Этим занимается Шахин-Канади. Как только будет возможно, она вам скажет.

— Нет, — покачал головой Тамаш, — как можно скорее.

— Это наша земля, — с заметным раздражением произнес старый орк, — вы покинете лес тогда, когда вам будет позволено. Если будет.

Он пружинисто поднялся и перешагнул светящийся контур, рассыпав мерцающую сферу. За ним незаметной тенью ускользнул Берк, предоставив оставшуюся компанию самим себе.