Печать Аваима. Забытый во Мраке

ГЛАВА 6

Ксатра, землетрясение

Темнеющая степь торопливо укрывалась беспокойными тенями и наполнялась шелестом и шепотками ночных созданий. Разогретая за день земля щедро отдавала дневной жар, наполняя воздух пряным чабрецом и едва уловимым запахом стад. Ветерок доносил аромат костра и манил обещанием скорой прохлады.

Ксатра ехала верхом, уверенно сжимая коленями конские бока. Долгожданная ночная вылазка опьяняла и наполняла мысли опасной лихостью. Это был ее первый ночной объезд — ее и второго новичка. Они проедут спокойными ближними границами вверх по реке, обогнут одну из петель Мата-Дану, поднимутся до предгорий и спокойно вернутся обратно. Баивар и Раука — старшие в отряде — ехали чуть впереди и для порядка пошикивали на юнцов.

Столько раз Ксатра представляла себя на этом месте: ловкой наездницей, отважной и грозной. Засыпая, она грезила, как мчится по ночным степям и чутко находит хитроумных разведчиков, в одиночку спасает целый отряд. Ах, как ее потом восхваляют! Ей дают свой отряд, а иногда ставят во главе сразу нескольких, или, быть может, даже приглашают на совет к ардару, и она, почтенно опустив глаза, дает мудрые советы, а прежние обидчики с уважением внимают ее словам. И вот теперь дурманящий запах нагретой степи и шумное дыхание разгоряченной лошади настойчиво обещали, что все мечты готовы сбыться.

Мать Степей уверенно несла тяжелые воды, отблескивая в глубоком ложе из холмов по правую руку от их небольшого отряда. Впереди неровной грядой нависали громады Предельного Хребта. Несмотря на то, что путь для новичков был выбран спокойный, двое старших внимательно осматривали степь, держа луки наготове и направляя смышленых лошадок коленями. Ксатра тоже старательно вглядывалась в шелестящие просторы, но вечереющая степь казалась спокойной и безмятежной. Слева покатым лбом вырос крутой холм, и Мата-Дану сделала поворот, заворачиваясь одной из многочисленных петель, изрезавших западные степи.

Лошади легкой рысью уверенно шли вперед. И вот уже холмы остались позади, и Мата-Дану, сделав последний поворот, раздалась вширь и обратилась на восток. Слева, у самого горизонта, в сплошной горной гряде щербатой зазубриной просвечивал тесный вход в Змеиный перевал, подсвеченный вечерним багрянцем, а прямо простиралась травяная равнина, покато поднимаясь к далеким лесам Орман-Калик — стране лесных орков, беспокойных и непримиримых соседей даллов.

Ночь неумолимо наступала, захватывая небосвод и загоняя на острые зубья вершин последние отблески заката. Ксатра напряженно всматривалась в темную равнину. Вдруг, среди убаюкивающих шорохов тихонько протяжно скрипнуло, и в йй тот же миг что-то злое с жужжанием пронеслось у нее возле уха и глухо стукнулось в спину Баивара, едва не сбив того с лошади.

Ксатра лихорадочно огляделась: степь оставалась пустой. Баивар, не обращая внимания на черное древко, торчащее под лопаткой, выхватил меч и развернул лошадь, обходя направление, откуда прилетела стрела. Раука, вскинув лук, обводил горизонт. С другой стороны Казар, сосредоточенный и напряженный, осматривал свою половину степи. Ксатра устыдилась своей растерянности и поспешно подняла лук, прикрывая Баивара. Вдруг снова послышалось тихое поскрипывание, и Раука с Казаром одновременно спустили тетивы, целясь на слух. В траве глухо охнуло, и на фоне угасающего багрянца понялась высокая фигура. Ксатра едва успела заметить две стрелы, глубоко засевшие в высоком корпусе, а фигура уже молниеносно выстрелила и хищно скользнула в травы. Охнул Раука, но Казар оказался быстрее и всадил в ускользающую тень еще две стрелы. Секунда, и травы сомкнулись, степь снова безмятежно дышала дневным теплом.

Даллы рассыпались широкой цепью. Баивар прижимал к груди правую руку: впереди под ключицей торчал узкий граненый наконечник, пробивший навылет легкую кольчугу. В левой руке далл держал короткий меч и аккуратно правил лошадь к месту, где упал орк. Казар попрежнему держал стрелу на тетиве и внимательно оглядывал степь со стороны перевала. Раука, коротко обломив засевшую в левом боку стрелу, объезжал по дуге высокий холм, который они оставили позади. Ксатра поняла, что это был шанс, о котором она так мечтала, и она уже его упустила. Она с досадой сплюнула и отчаянно вгляделась в сторону реки, надеясь, что остальные не заметили ее замешательства. Вдруг недалеко поднялась ночная птица она судорожно спустила стрелу, но птица исчезла в травах, не потревожив их беспокойное море. Баивар нахмурился и резко мотнул головой, взглядом отправляя ее проверить ближе к реке. В здоровой руке он крепко сжимал акинак — тяжелый прямой меч приграничных даллов — и уже разворачивал лошадь в сторону девушки.

Ксатра поняла, что окончательно потеряла доверие старших, но упрямо продолжала всматриваться в беспокойные травы. Вдруг прямо перед ней поднялась еще одна тень, замахнулась, сверкнуло узкое лезвие, и Ксатра со всей силы пнула ее в голову, надеясь, что попала в лицо. Топор свистнул впустую, а тень проворно исчезла в траве. Девушка резко развернула лошадь, отточенным движением закинула лук в тул на бедре и перехватила свой короткий акинак. К ней уже спешил Баивар; Казар и Раука с поднятыми луками прикрывали их с расстояния.

Вдруг лошадь под ней всхрапнула и подалась в сторону. Ксатра проворно перекатилась через седло и соскочила на землю, прикрываясь лошадиным крупом. Из травы снова поднялась высокая тень. Малиновой искрой сверкнул хищный, длинный топор, поймав заходящий луч солнца. Сомнений не осталось. Тень замахнулась, целясь в лицо, и девушка глубоко прогнулась, пропустив узкое лезвие над собой. Не останавливая движения, тонкий длинный топор сделал оборот и нацелился Ксатре в живот, но она увернулась, поднырнула и ухитрилась достать ногу врага, за что сразу же поплатилась, получив острым обухом в плечо. Левая рука повисла плетью, а тень уже развернулась, и тонкий топор несся ей в голову. Ксатра лихорадочно вскинула меч и с хрустом приняла удар на перекрестье. Тень в ответ лишь небрежно крутанула запястье, и акинак рвануло из рук. Орк мимоходом отбросил железку и замахнулся, целясь под ребра. Ксатра попятилась и выхватила короткий кинжал, но вдруг перед ней пронесся лошадиный круп и с размаху сшиб орка на землю. Подскочил Казар, поспешно спрыгнул и сильным ударом оглушил поднимающуюся тень.

Орка быстро скрутили, перекинули поперек лошади и отвезли к подножию большого холма, под старый вяз. Старшие воины отправились проверять окрестности, а Ксатра с Казаром остались сторожить пленного. Они накрепко обвязали ему руки, подтянули к высокому суку, а ноги плотно прикрутили в обхват ствола.

Солнце давно погасло, а до восхода луны оставалась еще пара часов, и звезды безраздельно царили над бескрайней равниной, наполняя высокий купол неверным холодным светом.

Орк все еще был без сознания, голова его низко свисала на грудь, закрывая лицо копной разномастных косичек и не давая как следует разглядеть добычу. Ксатра с досадой напрягала зрение, но не видела ничего кроме вытянутого темного силуэта.

Орк тяжело вздохнул и подавился кашлем. В его правом боку между ребрами торчал обломок стрелы: той самой, что Ксатра выпустила вслепую, услышав ночную птицу. По странной прихоти богов, стрела попала в цель — перебила тетиву второго орочьего лука и вошла между пластинами доспеха, плотно застряв в теле. Не будь этой стрелы, он, вероятно, перестрелял бы их по одному, укрываясь в высокой траве, но боги решили иначе.

Пленный шумно вздохнул, сплюнул кровью и с силой замотал головой, разгоняя дурман. Бусины в косичках сухо перестукнулись. Днем, когда Ксатра смазывала стрелы соком аканиса, сверстники вдоволь поязвили над ней, но завтра никто не будет потешаться. Одурманенный ядом с ее стрелы орк позволил взять себя в плен, и завтра в их честь устроят большой праздник и воздадут должное богам за благосклонность. Клыкастый череп займет свое место среди трофеев. Ксатра уже предвкушала момент триумфа.

Пережитое возбуждение горячило кровь, она вновь мнила себя разведчицей, удачливой и ловкой. Она уже видела, как будет везти добычу в лагерь и как будут собравшиеся воины слушать рассказ о ночной схватке. Ей захотелось сделать что-то такое, что бы еще больше вознесло ее над остальными. Ксатра встала и направилась к орку.

— Что ты делаешь!? — прошипел Казар.

— Ничего. Хочу разглядеть поближе нашу добычу, — не оборачиваясь, ответила далла.

— Не глупи! Нас оставили стеречь его.

— И что? — пожала плечами Ксатра, — он связан, а я до сих пор не разглядела лица. Что я скажу о схватке, если не видела глаза врага?

— Остановись. Баивар и Раука велели к нему не подходить.

— Он связан и подвешен на веревке. К тому же одурманен. Чем он опасен?

Ксатра подошла к орку вплотную. Обширная тень дерева скрывала детали, заставляя прислушиваться и приглядываться с удвоенной силой. Перед даллой было темное очертание, безликое, безымянное, пахнущее недавно пролитой кровью и исходящее незримой опасностью. Ксатра подрагивала, ее охватило какое-то новое чувство. Казавшаяся безграничной власть над обездвиженным пленным, который менее часа назад едва не отправил ее к предкам, разгоняла кровь и дурманила мысли. Она вытянула шею. Орк, растянутый между стволом и суком, не шелохнулся. Ксатра сделала еще шаг.

— Ксатра!

Она хотела обернуться, чтобы ответить что-то язвительное, но стоило отвести взгляд, как орк внезапным ударом ткнул ее головой в лицо и сшиб с ног. Сзади вскочил Казар. Ксатра змеей нырнула к орку вплотную, выхватила акинак и сграбастала в горсть жесткие косички, превозмогая боль в плече. Разбитые губы налились, и кровь теплой струйкой потекла по подбородку. Ксатра слизнула кровь и сильнее сдавила в кулаке волосы, далеко вывернув голову орка.

— Любишь играть? — прорычала она, вдавив лезвие в темную кожу щеки.

— Ксатра перестань! Это плохо закончится! — крикнул за спиной Казар.

Но она его не слышала. Яростное, неудержимое желание унизить и сделать обидчику больно заполнило уши шумом. В голове звенело от сильного удара, кровь неприятно наполнила рот солью. Она сильнее прижала лезвие и грубо чиркнула вниз, сделав глубокий порез от глаза до нижней челюсти орка. Он не проронил ни звука.

— На тебе подарочек от меня, — она плотно поцеловала его в кровоточащую рану и смачно сплюнула на землю, — носи до завтра, пока у тебя еще есть кровь!

Она больно дернула орка за волосы и в этот момент земля задрожала. Лошади нервно заржали. Под ногами запрыгали мелкие камешки, и послышался тревожный, воющй гул. Вдруг с гор донесло приглушенный расстоянием грохот, и землю сотрясла тяжелая судорога, от которой холм пошел мелкими волнами и вдруг с оглушительным грохотом пополз в сторону реки, заваливая русло грязным месивом.

Сходящим пластом зацепило корни вяза и потащило все дерево вниз. С вершины холма, со свистом разрезая пыль, понеслись булыжники. Все заволокло пылью. Ксатра почти оглохла и перестала понимать, что где находится. В бедро влетел острый камень. Ее развернуло ее и повалило на землю. За спиной послышался вскрик Казара. Орк, привязанный к вязу, теперь висел боком. Пролетающие камни в щепки дробили древесину, а ствол все ниже клонился к земле, увлекаемый обвалом.

Орк с силой рванул веревку, удерживавший его сук треснул, и он завалился на Ксатру. В пыли мелькнул силуэт Казара. Орк вырвал меч, который далла все еще сжимала, и с силой метнул в приближающегося юнца. Лезвие по рукоять вошло в грудь. Казар захрипел и повалился на землю.

Орк, все еще притянутый за ноги к дереву, навалился на Ксатру. Связанными руками он вцепился ей в уши и придавил веревкой шею. Вместе с деревом их обоих волокло к реке. Ксатра впилась ногтями в грубые запястья и била взбесившуюся землю ногами, пытаясь вывернуться. Очередным камнем разорвало последнюю веревку, державшую ноги орка, и он всем весом запрыгнул на извивающуюся даллу и сильнее продавил шею. Рот девушки свело судорогой, язык залепило пылью, ногти царапали сжимающие голову пальцы. Она вцепилась обеими руками в большой палец орка, норовивший пробуравить глазницу, и вывернула из сустава, но в ушах внезапно зазвенело. Все происходящее стремительно сжалось до размера нависшей над ней тени. Грубые руки медленно ломали трахею. Ксатра в последнем рывке выгнулась вверх, но все утонуло в грохоте, и на нее навалилась темнота. Сильно пахло лесом.

Очнулась Кстара от того, что ее голова размеренно болталась и билась о пахнущий конским по̓том покатый, мерно вздымающийся бок. Руки ее безвольно висели, а ноги были перекинуты с другой стороны этого раскачивающегося сооружения. Под закрытыми веками расплывались цветные пятна, горло нещадно саднило, и каждый вдох причинял ужасную боль. Ей казалось, что нескончаемая качка — это продолжение безумной пляски земли, и она все еще лежит где-то под упавшим вязом. Вдруг ее накрыла холодная волна липкого ужаса — ее пленный! Он сбежал?! Нет, это невозможно! Ксатра пошевелилась и застонала от боли, заново ощутив на теле все недавние раны и ушибы. Она попыталась вывернуть голову, чтобы оглядеться, но резким тычком чья-то рука вернула ее обратно. Ксатра вновь попыталась извернуться и посмотреть по сторонам, но злой голос Рауки осадил ее:

— Лежи! Перед ардаром теперь будешь отвечать.

И Ксатра закусила разбитую губу, понимая, что из-за ее самонадеянной глупости произошло нечто непоправимое. Она содрогнулась, припомнив клинок, по самое перекрестье засевший в груди Казара. Не пойди она к орку, тот не сумел бы сбежать и уж точно не забрал бы жизнь ее товарища ее же клинком. Ксатру обожгло стыдом за непозволительную беспечность, но она твердо решила, что не станет оправдываться и прикрываться обвалом и расскажет все, как было, и, возможно, хотя бы этим сохранит достоинство. Она ткнулась головой в горячий конский бок и бессильно застонала.

— Прибереги для ардара свое покаяние, — сухо заметил Баивар, и они в молчании и темноте продолжили путь.

На подъезде к становищу следопыты не стали трубить в рог, как делали обычно, опасаясь других лазутчиков. Они молча подъехали к центральной палатке и, быстро спешившись, Баивар и Раука, не предупреждая, зашли внутрь. Там их уже ожидали. Землетрясение и шум, поднятый обвалом, привел лагерь в напряженное возбуждение, а плачевное состояние вернувшегося отряда только подстегнул тревожные настроения. Ксатра пошевелилась, стараясь принять более удобное положение и, не удержавшись без твердой руки седока, безвольно сползла с лошадиного крупа. Ноги предательски подкосились, бедро обожгло болью, и со стоном Ксатра плюхнулась на землю.

Кругом уже начали собираться воины. На соседней лошади, перекинутое через седло, лежало тело Казара, и Ксатра снова содрогнулась от недавних воспоминаний. Подошедшие воины сняли тело с седла, кто-то подал Ксатре воды. Никто, однако, не лез с расспросами или словами поддержки: старшие ушли к ардару, а Ксатру оставили как никчемный груз, не распорядившись о помощи или знахаре. Значит, ардар сам примет решение и объявит о нем остальным. А до того они будут соблюдать правила военного племени.

Из шатра молча вышел Раука, взял притороченный к седлу длинный сверток и снова скрылся за пологом. Ксатра похолодела, узнав в завернутом предмете свой акинак. Она постаралась привести мысли в порядок, предчувствуя, что вскоре от ее слов и поведения будет зависеть не просто наказание, а, возможно, и сама жизнь. Раука снова вышел и молча подошел к девушке. Он негрубо, но сухо и отстраненно, словно берет под уздцы лошадь, ухватил ее под руку и потащил к вождю.

Нога горела огнем, левая рука болталась, рот слипся от крови и грязи, но Ксатра распрямила спину, насколько смогла, и постаралась принять достойный вид. Уверенная рука Рауки откинула яркий полог и, войдя, девушка разом оробела: хмурый вождь, освещенный красными сполохами углей из медной жаровни, молча держал в руках ее акинак. Баивар с окровавленным плечом стоял у него за спиной. Раука поставил Ксатру на середину шатра и молча встал позади ардара. Его лицо было бледным даже в тусклом свете углей, на лбу и над губой выступила испарина, а в левом боку все еще торчал обломок стрелы.

Ардар покрутил меч и поднял тяжелый взгляд на Ксатру:

— Объясни.

Ксатра похолодела: как объяснить, почему меч — достоинство и честь степного воина — пробил грудь ее товарища? Она прокашлялась, собираясь с мыслями. Раздавленное горло ошпарило болью. Ксатра сморщилась, но не желая выглядеть жалко, распрямилась и просипела:

— Я была беспечна.

— Ты знаешь, что были и другие орки, но Баивар и Раука упустили их из-за землетрясения? — Ксатра покачала головой. — Этот пленный мог рассказать нам об их планах. Теперь они знают, что мы будем ждать, и нападут раньше, а мы вынуждены отправить конных помогать пастухам: оползень перекрыл Мата-Дану, и к утру низины выше по течению будут затоплены.

Ксатра молча смотрела на носки своих сапог, радуясь в некоторой степени тому, что орк передавил ей трахею, и она не может рассказать о своем позоре. Она стиснула кулаки и с изумлением поняла, что сжимает какой-то предмет. Девушка незаметно попыталась его ощупать, но поняла, только, что предмет небольшой и металлический.

Вождь и следопыты тихо совещались, не обращая на ее внимания. Ардар, не оборачиваясь, махнул в ее сторону и отдал приказ двоим доверенным из личной дружины:

— Девчонку в яму. По ней давно плачут степи безмолвия, мне некогда сейчас разбираться.

Ксатра похолодела. Не обращая внимания на боль и крепко схватившие ее руки, она отчаянно рванулась вперед:

— Нет! Вы не имеете права!

Невысокий, крепко сбитый предводитель медленно повернулся и раздраженно уставился на даллу:

— Я здесь на все имею право, не забывайся.

— Я требую истинного суда! Мой род не простит!

Седоватый, рыжеволосый, как и все, ардар смерил Ксатру брезгливым взглядом бесстрастных, выцветших глаз и презрительно заметил:

— Ты опозорила свой род, последняя дочь истинных. Так хотя бы наказание прими с честью.

Быстрым, почти незаметным движением он скользнул вперед и бегло коснулся груди, подбородка и лба девушки и, словно ничего не случилось, отвернулся и продолжил тихо отдавать указания остальным.

Ксатра почувствовала, как ноги подогнулись, боль в теле сменило опустошенное, бессмысленное блаженство, а сознание медленно потянуло в бесцветное дрожащее марево. Ксатра, не в силах сопротивляться этой мягкой, убаюкиваюшей трясине, в последнем отчаянном рывке попыталась закричать, но рот оплела безвольная слабость, из разбитого горла не вырвалось ни единого звука. Черный, безраздельный океан отчаяния охватил теряющую сознание даллу, и уже проваливаясь в небытие, она крепко сжала в руке странный предмет, словно тот мог удержать ее в этом мире. Воины подхватили обмякшую даллу и выволокли на улицу.

Стоящий в тени Раука тихо обратился к вождю:

— В моем роду было много славных ардаров. Позволь мне сказать.

Вождь неохотно поднял на воина взгляд и устало проговорил:

— Только из уважения к твоему роду.

— Девчонке не выбраться, к тому же она ранена.

— Так пусть там и остается. Сил моих больше нет.

— Но это казнь без суда.

Светло-зеленые глаза вождя вспыхнули гневом.

— Следи за языком, туслах!

— Прошу прощения, ардар, — Раука низко склонил голову, — но она последняя. Ее род не заслужил такого конца.

— Ее род иссяк и ничего не стоит. Их земли высохли, а сила покинула воинов. Она сама навлекла на себя бесславный конец. И я не буду ни с кем обсуждать приказы. Надеюсь, тебе все понятно, туслах?

— Да, мой ардар, — Раука еще ниже склонил голову.

Вождь раздраженно передернул плечами и повернулся к остальным.

На улице Ксатру потащили на край палаточного лагеря, где держали скот. За кругом шатров на некотором отдалении была обустроена яма для пленных: узкий земляной мешок глубиной в два человеческих роста.

Воины миновали встревоженных лошадей и направились к прикрытому хворостом провалу. Один из даллов откинул плетеную решетку, Ксатру спихнули вниз и со стуком опустили крышку. Далла скатилась и застыла на дне. Из руки выкатилось широкое серебряное кольцо с длинным острым лепестком. В тонком орнаменте и блестели мелкие черные камни.