Печать Аваима. Забытый во Мраке

ГЛАВА 7

Тамаш-Эрнальд, в степях

Тамаш с Эрнальдом в нерешительности стояли у выхода из ущелья, а впереди, бурля и перекатываясь, несся мутный, вспененный поток. Некогда чистая, неглубокая протока, с журчанием сбегавшая по мелкому каменистому руслу, теперь вздулась и разлилась. Было слышно, как выше по течению река клокочет в тесных каменных берегах. А на равнине многочисленные низины вдоль русла оказались затоплены и превратили степь в подобие озерного края. Широкие заводи длинными протуберанцами проскальзывали между холмами и заполняли обширные круглые впадины, ярко отблескивая мелкой рябью и отражая пеструю мозаику облаков. Ближе к горизонту лента круто изгибалась на север в первой из череды широких петель и скрывалась между холмами.

Оправившись от первого впечатления, Тамаш с Эрнальдом прошли вперед и остановились перед открытым спуском, пересыпанным битым камнем. Прямо перед ними протока расширялась и сильно мелела. Вероятно, раньше в этом месте был брод, но сейчас грязные воды бурлили на камнях и заворачивались воронками, грозя утянуть излишне рискового путника.

Тамаш разочарованно вздохнул и устало потер покрытую щетиной щеку:

— Пойдем-ка присядем. Надо подумать.

Юноша, рассеянно глядя на залитую водой равнину, молча кивнул и последовал за ним. Выбрав камень повыше, Тамаш аккуратно присел. Эрнальд скинул тяжелые сумки и понуро сел рядом.

— Ты ведь родился здесь. Что думаешь? — спросил лекарь.

— Я? — растерялся Эрнальд.

— Конечно. Не я же, — усмехнулся Тамаш, — Я эти земли знаю из летописей и слухов, но это не самые надежные источники.

Эрнальд скептически сморщил лицо:

— Я был ребенком, вы же понимаете…

— Понимаю, но больше мне спросить не у кого, — развел руками лекарь.

— Я… я мало что помню. Дома часто говорили о военных делах, но мне это никогда не было интересно, — он задумался, — главные земли даллов вроде должны быть дальше, за рекой, — парень махнул рукой на юго-восток. — И она, хвала богам, ограничивает наши с ними связи, но здесь, где река сильно петляет и еще не очень широкая, у них что-то вроде военной территории. Здесь нет больших поселений, только конные отряды, которые живут в шатрах и постоянно кочуют в поисках поводов для драки. Так, что если хотите мое мнение, то лучше бы нам вообще туда не соваться.

— Понимаю, — вздохнул Тамаш, — и не стану тебя уговаривать.

— Я боюсь, — юноша кивнул в сторону равнины, — может, вернемся в лес и переждем пару дней? Вода спадет, и попробуем пробраться кустами на север.

— Знаешь, я, пожалуй, соглашусь. Надо все хорошо обдумать, — признался Тамаш, и осторожно, боясь потревожить ушибленные ребра, поднялся.

Он перевесил свою плоскую сумку под длинный балахон, притянув лямку потуже, и в ответ на вопросительный взгляд Эрнальда заметил:

— На случай новых катаклизмов. Так надежнее, — он похлопал себя по боку, где была спрятана сумка, и развернулся, собираясь двинуться к узкому входу в ущелье.

Вдруг со стороны степи выехали трое конных. Застигнутые врасплох, юноша с лекарем застыли. Лошадки, коренастые и низкорослые, всхрапнули и резко затормозили ярдах в двадцати от них. Невысокие, ярко одетые всадники от удивления на полуслове оборвали беседу и в замешательстве уставились на непрошенных гостей.

Все трое наездников были небольшого роста, узкоплечие, в цветных, короткополых кафтанах, поверх которых отблескивали металлические нагрудники и длинные наплечники из округлых, как чешуя, пластинок. Загорелые, безбородые лица были наполовину скрыты островерхими шлемами с мелкой кольчужной бармицей, закрывавшей шею и плечи; на острых маковках шлемов, свисая чуть не до лопаток, торчало по длинному пучку волос. Оружие даллов, а это, без сомнений, были они, мирно висело на поясе. Дозорные, по всей видимости, не ожидали встречи и растерялись не меньше людей, но быстро сообразили и, отрывисто гаркнув, погнали лошадей вперед.

Двое из них выхватили луки и, отточенным движением спустили тетивы. Тамаш змеей прыгнул в сторону и сшиб с ног Эрнальда. Железо впустую чиркнуло по камням. Перекатившись, лекарь вскочил навстречу конникам.

— Беги!

Эрнальд, не глядя, рванул к ущелью, а лекарь выставил вперед руки, встречая несущихся всадников. Едва его ладони коснулись лошадей, как животные сбились с шага и внезапно застыли. Даллы от неожиданности потеряли равновесие и вылетели из седел. Ловко перекувырнувшись, они приземлились и пешие двинулись к лекарю, обступая его с двух сторон.

Третий далл, не снижая скорости, пронесся дальше, на скаку раскручивая пращу. Затем вдруг резко соскочил и точным движением метнул тяжелый снаряд в Эрнальда, которому оставались считаные шаги до входа в ущелье. Снаряд разбился о камни. Далл с гудением раскрутил следующий камень и послал мальчишке в ноги. Третьим броском он угодил в лопатку, и Эрнальд покатился по земле. Не ожидая, пока тот поднимется, далл в несколько шагов подскочил к мальчишке и с силой двинул в челюсть тяжелым набалдашником меча. Изо рта брызнуло кровью, и Эрнальд безвольно распластался на серых камнях.

Лекарь отступил к стене. Даллы, обнажив короткие мечи, подходили ближе. Подпустив их вплотную, Тамаш снова вскинул руки, стараясь попасть пальцами под шлемы, но промахнулся и лишь слегка зацепил одного из нападающих, который от этого прикосновения в недоумении остановился и затряс головой. Второй, отбив руку лекаря, поднырнул и оглушил его коротким ударом. Тамаш глухо охнул и завалился на бок; по лицу потекла яркая красная струйка.

Пока один из дозорных деловито скручивал пленных, другой текучим, но удивительно быстрым шагом, подошел к застывшим животным и ласково погладил ту, что стояла ближе, по крупной, мохнатой голове и тихонько посвистел ей в ухо. Лошадь, тоненько заржала и ткнулась в плечо хозяину. Далл дружески похлопал кобылку, перешел к рыжему жеребцу и снова ласково посвистел. Жеребец недовольно фыркнул и потянулся губами в поисках угощение. Степняк взял поводь и подвел животных к людям. Третий далл бдительно осматривал окрестности.

Оба пленника без чувств лежали у выхода из ущелья. Даллы связали им ноги и запястья, погрузили на лошадей, запрыгнули в седла и все трое заспешили на восток вглубь затопленной равнины.

Крепкие лошадки пошли мягким, собранным галопом, обходя неглубокие озерца и пересекая неожиданные протоки, словно бы, не замечая двойной груз. Пленники, притянутые позади всадников к высоким седлам, безвольно болтались в такт движениям лошадей. Через некоторое время даллы перевели лошадей на спокойную рысь, давая животным передышку. В дороге они изредка перекидывались короткими фразами на мягком, мелодичном наречии.

Повернув за рекой на запад, дозорные снова пустили животных в галоп. В переплетении проток и заводей им встретилась многочисленная овечья отара, медленно идущая на север в сопровождении нескольких конников, которые с трудом направляли стадо среди беспорядочно раскиданных водоемов. Вслед за рекой отряд снова сменил направление, уходя на север и огибая череду возвышенностей. На русле грязной желто-коричневой кучей высился огромный оползень. Река на подходе к преграде разлилась широким озером и мутным, ленивым потоком переваливала через верхушку земляного пласта. Стекая по мягкому грязевому склону, вода едва на половину заполняла русло ниже по течению, широкой дугой уходившее на восток.

На высоком холме, в полутора лигах от запруды, располагалась военная стоянка даллов: россыпь пестрых круглых шатров, украшенных яркими лоскутами и изображениями зверей. Вокруг стоянки, на небольшом отдалении, свободно расположился разномастный табун все тех же низкорослых, лохматых лошадок. За стоянкой виднелся широкий брод и натоптанная грязная полоса, пересекающая обмелевшую реку. У стоянки дозорные спешились и подвели лошадей к центральному шатру, который был ярче и больше остальных. Вокруг них стали собираться воины — мужчины и женщины: все невысокие, тонкокостные, скуластые, с огненно-рыжими длинными волосами, переплетенными в затейливые косы. Все даллы были одеты в цветные короткие кафтаны, широкие темные штаны, стянутые у стопы ремешком, и мягкие короткие сапоги. Воины передвигались со стремительной, почти животной, грацией и негромко переговаривались, с любопытством оглядывая пленников.

Один из дозорных снял хвостатый шлем и зашел в шатер, через несколько минут оттуда вышел седоватый, крепко сложенный далл в металлическом нагруднике, богато украшенном гравировкой. Дозорный вышел следом, указывая на лекаря и что-то объясняя. Вождь покачал головой и после короткого приказа, снова удалился в шатер.

Пленных обступили и отвязали. Скинув Тамаша на землю, ему распутали запястья, забрали лютню и снова плотно стянули локти и запястья за спиной. Эрнальда небрежным движением спихнули с лошади и оставили лежать. Небольшой блестящий предмет выпал из-за пазухи юноши и закатился под копыта беспокойно переступившей лошади. Оба пленника оставались без сознания. Взяв людей под руки, даллы по двое потащили их на окраину стоянки. В отдалении, за кругом шатров, один из сопровождающих откинул с земли заплетенную хворостом решетку, и пленников, не глядя, побросали в глубокую узкую яму, прикрыв обратно крышкой.

В другом конце стоянки конный отряд из десяти вооруженных всадников выехал в обратном направлении.

Сознание медленно возвращалось к Тамашу, продираясь сквозь липкую, густую завесу отупляющей боли, которая заслонила все остальные чувства, и тяжелым дурманом опутала разум. Словно подвешенный в этом нестерпимом, пульсирующем море, не в силах открыть глаза Тамаш, попытался осознать свое тело. Как вспышка в бордовой темноте вернулось ощущение дыхания: горло сдавлено, воздух со свистом вырывается из легких, царапая пересохшую гортань; во рту земля, мелкие частицы ее при каждом вдохе залетают все глубже, заставляя легкие спазмически сокращаться. Еще вспышка: глаза не открываются, что-то вязкое слепило ресницы и затекло в нос, скопившись в ноздрях противной, хлюпающей лужицей. Вспышка — обоняние: душно, сильно пахнет кровью, пόтом, землей и немного травами. Вспышка: голова вывернута и плотно прижата к спине. Вспышка: плечи горят огнем. Тамаш закашлялся, и под закрытыми веками поплыли круги, норовя утопить его в мутном бордовом океане. Вдруг сквозь дурноту внезапно пришло ощущение всего тела: голова вывернута, лицо одной стороной вдавлено в землю, корпус и ноги задраны вдоль стены и давят всей тяжестью, выгибая голову дальше назад.

Тамаш попробовал пошевелиться. Тело не слушалось. Дышать было больно. Перед глазами кружили тошнотворные красные пятна. В легких саднило от мелкой сухой пыли. Лекарь снова закашлялся, отплевываясь пересохшим ртом, и сразу пожалел об этом: по телу разлилась волна нестерпимой боли, едва не загасив сознание. Переведя дух, он стиснул зубы и, через боль, уперся связанными ногами в стену, распрямляя тело. Вдруг голова его уперлась во что-то тяжелое. Тамаш извернулся и с силой потерся лицом о неожиданную преграду, сдирая с ресниц запекшуюся корку крови. С трудом разлепив глаза, он увидел перед собой колено, одетое в грязную бурую штанину. Проследив взглядом вдоль незнакомой ноги, Тамаш смутно различил чью-то сидящую фигуру, а на сгибе чужого бедра лежала голова Эрнальда. Тамаш пригляделся: юноша, свернувшись калачиком, лежал под боком у неизвестного субъекта. Ножны с кинжалом пропали. Третий пленник полу-сидел, привалившись к стене, и не подавал признаков жизни. Это, без сомнения, был далл, но определить пол или возраст мешала темнота и искаженные опухолью шея и лицо пленника.

Тамаш затаил дыхание и внимательно прислушался: в давящей тишине он с облегчением услышал слабое, но ровное дыхание Эрнальда и еще рваные, редкие вдохи далла.

Собравшись с силами, лекарь вновь уперся ногами и выпрямился, усевшись вертикально и устроив поудобнее стянутые за спиной локти. В это время Эрнальд тихо застонал. На его лице уже расплывался огромный кровоподтек, перекашивая правильные, породистые черты. Юноша снова застонал и с трудом открыл мутные глаза. С усилием сфокусировав взгляд он разглядел перед собой лекаря и, вдруг, страдальчески скривив рот, уткнулся лицом в жесткие штаны далла и глухо зарыдал.

Тамаш отвернулся, не в силах справиться с чувством вины. Юноша перед ним всхлипывал все громче, прижавшись к грязному боку далла.

— Эрнальд, — умоляюще произнес Тамаш, — Эрнальд, прошу…

Но Эрнальд резко вскинул голову:

— Нет! — рот его снова болезненно скривился, и юноша поспешил спратать лицо в складках грязных штанов.

— Эрнальд…

— Нет! — он прижал руки к лицу.

— но…

— Вы не понимаете! Я столько лет…

— Эрнальд…

— Я не Эрнальд! — выкрикнул юноша.

— Боюсь, это уже не имеет значения.

— Имеет! Мне только это и осталось!

— Эрнальд…

— Хватит! Я Эстер! Эстер ван дер Хайд! Наследница Северных Земель! Боги! Я столько лет пыталась это забыть.

Тамаш потрясенно уставился на своего попутчика, и вдруг все сразу прояснилось. И враз стало очевидно, что никакой это не юноша, а молодая и очень худенькая девушка, испуганная и сильно избитая. Тамаш поразился, как он мог не замечать этого раньше. Девушка снова тяжело рыдала, прижавшись к даллу и закрыв связанными руками лицо.

— Пресвятые боги…

— Не пресвятые, и не боги, — вытирая слезы и конвульсивно всхлипывая, произнесла девушка, — я ненавижу эти отметины и ненавижу этот мерзкий, потный страх, в котором я живу. Может теперь хоть умру с достоинством.

И вдруг Тамаш вспомнил белокурую, ясноглазую девчонку, строившую ему глазки за званым ужином:

— Я помню тебя!

— Я вас тоже, — грустно покачала головой Эстер, — сразу поняла, когда вы заговорили о броши.

Она потянулась руками за пазуху, и вдруг испуганно захлопала себя по груди.

— Господин Тамаш! Брошь… она пропала!

— Я не понимаю… — растерянно проговорил лекарь.

— Та брошь, что была на моей матери! Я же забрала ее.

— И она все время была с тобой?

— Да! Но она пропала, — губы девушки снова горестно скривились.

— Ладно, Эстер… не думаю, что это теперь важно, — он попытался поудобнее устроить затекшие руки, и плечи снова пронзило болью. Тамаш невольно зашипел. Эстер встрепенулась и спокойно заметила:

— Ничего не ладно. Мы же еще не умерли. Я семь лет не жила, и не собираюсь сдаваться сейчас.

— Но как это может быть? Ведь тебе шестнадцать?

— Нет, — усмехнулась девушка, — вы где-нибудь видели девятнадцатилетних парней без бороды и с фальцетом?

— Я думал это от плохого питания и тяжелой жизни… — растерянно проговорил лекарь, — так бывает.

— Поэтому мне и было шестнадцать последние четыре года.

— Но зачем все это? — Тамаш неопределенно обвел взглядом одежду Эстер.

— У беспризорной девочки в трущобах не завидная судьба, — пожала плечами девушка и подтянула ноги к груди. Ощупав сапог, она подковырнула изношенную пряжку и достала из внутреннего шва короткий узкий стилет. Лекарь восхищенно присвистнул:

— А ты полна сюрпризов, Эстер ван дер Хайд!

— На улицах быстро учишься. Повернитесь.

Тамаш неуклюже повернулся спиной, сжав зубы от боли. После нескольких попыток Эстер удалось растрепать веревки острым концом стилета, и Тамаш облегченно расслабил безвольно повисшие руки. С трудом сжав пальцы в кулаки, он распрямил их и снова сжал, потом снова, и снова, пока не разогрел закостеневшие кисти. Потихоньку к рукам начала возвращаться чувствительность.

Через некоторое время, увидев, что лекарь вернул подвижность, Эстер протянула ему нож. Осторожно, боясь поранить тонкие запястья, Тамаш освободил руки девушки, и перерезал веревки на ногах себе и ей. Отбросив размочаленные обрывки, Эстер спрятала стилет, и они молча уселись по разные стороны от третьего пленника, отрешенно уставившись на пыльный круговорот, мерцающий в тоненьких желтых лучах, пробивающихся откуда-то сверху. Глаза привыкли к полумраку, и темнота уже не казалась такой густой. Тамаш огляделся: они сидели на дне круглой земляной ямы диаметром чуть меньше человеческого роста, желтовато-коричневые стены круто уходили вверх ярда на три с половиной и заканчивались непонятной конструкцией, закрывающей выход.

Устав от ожидания, Тамаш, принялся рукавом отчищать лицо от остатков крови, по-солдатски высморкал нос, потом осторожно встал, придерживая ушибленный бок, и попытался размять колени, но внезапное головокружение и подступившая тошнота заставили его сесть обратно. Эстер сидя вытянула ноги, растягивая сухожилия и растирая суставы. Третий пленник все также лежал без сознания и неровно, хрипло дышал.

Переждав дурноту, Тамаш просунул руки в широкие прорези порядком изорвавшегося балахона и победно предъявив свою сумку. Девушка криво улыбнулась:

— Катаклизмы и в правду удались.

— У тебя есть серьезные повреждения? — спросил Тамаш.

— Болит лицо и правое плечо, но все, вроде, цело, — ответила она.

— Хорошо, тогда если ты не возражаешь, я в первую очередь займусь нашим соседом, — и он кивнул на привалившегося к стене далла.

Эстер недоуменно вскинула брови, но Тамаш лишь покачал головой:

— Перед Жизнью мы все равны.

Девушка с сомнением посмотрела на бесчувственное тело:

— Не уверена, что здесь даже вы в силах помочь.

— Я тоже, к сожалению. Но попробовать стоит.

Придвинувшись вплотную, он опустился на колени и принялся осматривать третьего узника: при ближайшем рассмотрении это оказалась девушка, такая же миниатюрная, как и трое разведчиков, с которыми им не повезло столкнуться. Левое плечо даллы было пробито и сочилось дурно пахнущей, вязкой субстанцией, ткань на рукаве и спине заскорузла. Левая нога под неправильным углом вывернулась в бок. Переложив ногу даллы в естественное положение, Тамаш заметил лежащее в пыли странной формы кольцо. Не отвлекаясь от осмотра, он машинально подобрал украшение, провел пальцем по черным камушкам и сунул в сумку. Осмотрев конечности, он с осторожностью приступил к осмотру головы и шеи даллы. Вьющиеся волосы выбились из сложной косы и свалялись плотным колтуном. Закрытые веки были густо испещрены темными кровяными сеточками. На длинных ресницах налипли капли крови. Лекарь аккуратно приподнял веко, заглядывая в залитый кровью глаз. На левой стороне лица, высокая выступающая скула почернела от многочисленных глубоких царапин. Губы девушки были сильно разбиты.

Бережно касаясь пальцами, Тамаш потихоньку опускался к бесформенной шее, которая вздувшейся, монолитной колонной вырастала из плечей. Огромная опухоль начиналась от ключиц и переползала на нижнюю часть лица, поглотив под собой подбородок и перекосив распухший рот. На растянувшейся коже расплывались синюшные кровоподтеки.

Убрав волосы с лица даллы, Тамаш ласково обхватил ее голову ладонями и замер. Некоторое время ничего не происходило. Эстер, затаив дыхание, наблюдала. Потом лекарь наклонился и почти коснулся губами разбитого рта пленницы. Из его приоткрытых губ легким, бесплотным дымком заструилась Тьма. Переливаясь черными звездами, Тьма обернулась вокруг даллы драгоценным хрупким коконом и втянулась в изломанное тело. Мгновение, и все пропало.

Тамаш поцеловал девушку в лоб и устало привалился к стене. Напротив в испуге застыла Эстер.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему всерадетели так редко встречаются и никогда не работают при людях? — не открывая глаз спросил он.

— Нет, — после некоторой паузы отозвалась девушка, — это дела храмовников, нам они не отчитываются.

— Потому что всерадетели — последователи Аваима, осененные его дыханием.

— Это невозможно!

— Почему же нет?

— Храмы проклинают Аваима!

— Ну и что? Это не причина отказываться от его даров. Конечно, об этом не говорят, да и радетелей учат осторожно прикасаться к Источнику, но сути это не меняет: Жизнь нам дарована Тьмой.

— А она? — Эстер кивнула на даллу, — она такая же, как мы, теперь?

— Нет, дыхание Аваима лечит тело. И все.

— Это слишком странно, — покачала головой Эстер, — как такое возможно, чтобы я никогда ничего такого не слышала?

— Я уже говорил, что не знаю, Эстер. Мне думается, это потому, что правду убрали из разрешенных рукописей, а вот причины у этого могут быть разные.

Эстер молчала, поджав губы.

— Ладно, я не настаиваю, — примирительно поднял руки Тамаш, — каждый волен выбирать, во что верить. Ты не будешь возражать, если я обработаю твое лицо?

— Как… — Эстер в замешательстве посмотрела на даллу.

— Нет, — покачал головой лекарь, — это только для безнадежных.

— И ей поможет? — она снова с сомнением оглядела даллу.

— Сложно сказать. Человек бы дня через три пришел в сознание. Про нее — не знаю. Она иная.

— Ладно, какая разница, — Эстер махнула рукой, — кстати, а что мы будем делать, когда за нами придут?

— Ох, Эстер, давай решать проблемы по мере поступления. Позволь мне заняться твоей скулой.

— Чего уж, там, — усмехнулась девушка, — сделайте все как полагается.

Тамаш вытащил из-под балахона сумку и наощупь выудил небольшую баночку темного стекла с плотной резиновой крышкой. Ловко подцепив пробку зубами, он сунул тонкий палец в склянку и тщательно поелозил, собирая со стенок крем. Затем закупорил и сунул баночку обратно. Потом осторожно намазал разбитую скулу Эстер, сложил пальцы щепоткой и дунул сквозь них. От его дыхания разлетелась мелкая, переливающая темным пыль и, осев на мгновение на маслянистом креме, впиталась в кожу вместе с большим кровоподтеком, оставив чистую, слегка припухшую щеку.

Эстер осторожно ощупала лицо и с восхищением посмотрела на Тамаша:

— Ничего себе!

Лекарь смущенно улыбнулся:

— Это не сложно, но выглядит эффектно.

Редкие солнечные лучи, пробивавшиеся сверху, быстро бледнели и вскоре совсем пропали, погрузив дно ямы в непроглядную темень. Тамаш и Эстер молчали, каждый думая о своем и тревожно ожидая того, что будет дальше. Но ничего не происходило: погасли редкие серые просветы, и сверху стало также темно, как внизу. Наверху было по-прежнему тихо: не доносились ни голоса людей, ни ржание животных, словно во всем этом мире осталось только трое беспомощных пленников и густая чернильная тишина вокруг.

— Господин Тамаш, — от чего-то шепотом позвала Эстер.

— Что? — также шепотом ответил ей лекарь.

— Я так больше не могу. Может быть, посмотрим?

— Я боялся предложить, — облегченно выдохнул Тамаш, — давай подсажу, а ты попробуй разглядеть что-нибудь.

Он осторожно, боясь наступить на лежащую даллу, поднялся. Эстер ощупью двинулась вдоль стены, пока не коснулась его плеча.

— Вставай на руки, — распорядился Тамаш.

Девушка нащупала сложенные в замок руки лекаря, крепко ухватила его за худое плечо и пружинисто приподнялась. Тамаш прижался спиной к стене и уперся понадежнее. Голова Эстер оказалась как раз под крупной деревянной решеткой из связанных прутиками толстых сучьев и усыпанной сверху сухими ветками. Сквозь прутья доносился слабый запах гари и приглушенные крики.

— Что там? — отдуваясь, спросил Тамаш.

— Не знаю, но что-то происходит. Пахнет гарью и какой-то шум: то ли драка, то ли пьянка, не понятно. Попробую приподнять решетку.

— Будь осторожна, там могут быть караульные.

Эстер взялась рукой за ближайшую перекладину и медленно подала конструкцию вверх. Ничего не произошло. Она покрепче устроила ноги, обхватила толстые сучья двумя руками и со всей силы надавила на крышку. Тяжелая решетка подалась. Эстер надавила сильнее, открывая узкую щель, и сразу спустилась. Вдвоем с Тамашем они замерли, ожидая, что сейчас же нагрянут стражники.

Прошла минута, потом другая, но никто так и не появился.

— Я хочу выглянуть.

Тамаш молча сложил руки и посильнее подсадил девушку. Эстер ухватилась за решетку, развернулась спиной к стене, и, уперевшись плечами, с трудом отодвинула тяжелую крышку дальше. Взявшись покрепче, она переставила ноги на плечи лекаря и просунула в щель голову. Кругом было темно и ни души. Ярдах в пяти от ямы земля поднималась, образуя широкую округлую возвышенность, за которой разгоралось оранжевое зарево и явственно слышались звуки битвы. Эстер внимательно осмотрелась.

— Надо повыше.

Тамаш перехватил ее ноги поудобнее и подпихнул вверх. Эстер, подтягиваясь и отталкивалась от стены, по-змеиному вытянула себя из ямы. Отдышавшись, она свесилась вниз:

— Здесь никого, я осмотрюсь.

— Будь осторожна!

Она поползла на животе в сторону возвышенности. Запах гари стал заметно сильнее. Подобравшись к верхушке, она одним глазом высунулась за границу темноты и юрким движением снова спряталась за холм. Затем также ползком двинулась вниз. Добравшись до ямы, она встала на четвереньки и до конца сдвинула тяжелую решетку, открывая глубокий колодец. Едва видимый, снизу на нее тревожно глядел Тамаш.

— Надо выбираться. У них там какая-то свалка, — сообщила Эстер.

— Хорошо. Ты сможешь вытянуть обоих?

Эстер от удивления даже привстала:

— Что значит обоих?

— Мы не оставим ее здесь, — Тамаш показал на лежащую девушку-даллу.

— Но это не наше дело! Что с ней делать потом?

— Это не для обсуждения, Эстер. Она жива и нуждается в помощи.

— Но, пожалуйста! Надо торопиться!

— Согласен. Девушку вытащим первой.

Эстер со стоном уткнулась головой в землю.

— Ладно. Что делать?

— Я перекину тебе сумку. Возьми за лямку — будешь подтягивать, а я подпихну снизу.

— Глупая затея, — пробормотала Эстер и приготовилась.

Тамаш снял сумку и максимально растянул лямку. Затем перекинул Эстер и, когда девушка свесила ее вниз, бережно обхватил тело даллы и уложил животом через сумку. Эстер ждала наверху.

— Тяни! — скомандовал Тамаш.

И вдвоем они стали медленно поднимать тело. Когда Тамаш уже не смог подталкивать снизу, Эстер покрепче села на край ямы и, пыхтя, вытянула сумку через край, чудом удержав даллу на узкой лямке. Перевалив тело на землю, Эстер привалилась рядом. Шум и запах гари усилились.

Едва восстановив дыхание, она снова свесилась в яму:

— Что теперь?

— Попробуем также. Свесь мне сумку и сядь покрепче.

Она скинула вниз длинную лямку. Лекарь ухватился и стал подтягиваться, перебирая по стене ногами. Земляной срез скользил под сапогами и осыпался вниз. В очередной раз сорвавшись в облаке пыли, Тамаш отпустил сумку, стянул сапоги и забросил наверх. Затем снова ухватился за висящую лямку и стал подтягиваться. Босиком дело пошло увереннее, и спустя некоторое время ему удалось добраться до края. Эстер перехватила его за руки и изо всех сил потянула. Когда он, наконец, оказался на траве, оба повалились, тяжело отдуваясь. За их спинами вовсю разгоралось яркое оранжевое зарево, сильно пахло гарью, доносились лязг металла и чьи-то крики.

Переведя дыхание, Тамаш поспешно нащупал свои сапоги, забрал сумку и нагнулся над телом даллы: она по-прежнему не подавала признаков жизни. Поднявшись, он помог Эстер и поднял даллу на плечо. Все вместе они заспешили прочь от разгорающегося за холмом пламени в тревожную душную темноту беспокойной степи.

Бегом они спустились с холма в низину, и Тамаш бережно опустил даллу на землю, хватая ртом сухой воздух. Горячий пряный запах чабреца смешивался с привкусом гари, и оседал горечью на языке. Эстер, уперев руки в колени, тоже тяжело дышала. Вдруг справа из темноты послышалось паническое ржание и быстро приближающийся топот копыт. Тамаш успел обернуться в темноту, когда прямо на него выскочила одна из небольших крепких лошадок, на которых передвигались даллы. Лошадь с разбегу влетела в мужчину, и лекарь отчаянно вцепился ей в шею, пытаясь увернуться от тяжелых копыт. Соскальзывая и то и дело рискуя сорваться под копыта, он дотянулся до морды лошади и прижал пальцы ко лбу. Кобыла нервно затрясла головой и, тяжело дыша, стала сбавлять шаг, пока не остановилась. Тамаш, не теряя времени, погладил ее по лбу, нашептывая что-то, и заспешил обратно. Лошадь послушно последовала за ним.

Вернувшись к Эстер и бесчувственной далле, он торопливо закинул тело на лощадь, и в этот миг степь слева от них вспыхнула, взвившись жаркой, чадящей оранжевой лентой. Теплый южный ветер быстро раздул пламя, и оно сплошной стеной побежало в их сторону.

— Быстрее, на лошадь! — крикнул Тамаш и сам схватился гриву и вспрыгнул верхом.

Эстер схватила его за руку и неловко запрыгнула позади. Лошадь присела. Придерживая рукой тело даллы, Тамаш прошептал что-то в ухо кобылы, и та тяжело поскакала прочь от огненной завесы.

С трудом удерживаясь на неседланной лошади, Тамаш и Эстер неловко болтались не в такт движениям, то и дело норовя сползти и упасть под копыта. Тамаш судорожно сжимал одной рукой длинную гриву, другой придерживал спасенную даллу. Эстер вцепилась в его одеяние и зажмурилась. Жар за спиной стремительно нарастал.

Минута за минутой они продолжали тяжелый галоп, едва удерживаясь верхом, а полоса огня все разгоралась, расходясь в ширину и вглубь степи, подгоняемая легким ночным ветерком. Вдруг в оранжевых сполохах Тамаш заметил неясные отблески воды, в которые упиралась огненная полоса. Приглядевшись, он увидел широкое озеро, подпертое с одной стороны бесформенной земляной насыпью, которая мокро блестела и спускалась в глубокую низину. Тамаш направил лошадь в сторону насыпи.

Спустившись в низину, они обнаружили заиленное, заросшее растениями дно обмелевшей реки. Лошадь, тяжело ступая, зашла в воду и по брюхо ушла в жидкую мешанину ила и грязи. Тамаш и Эстер спешились, увязнув выше колен . Оскальзываясь и падая, держась за крепкую невысокую лошадку, они с трудом перебрались на противоположный берег и стали подниматься наверх, помогая уставшему животному. Когда под ногами оказалась сухая земля, Тамаш без передышки заторопился прочь, поддерживая Эстер и сам опираясь на круп лошади. Каждый шаг отдавался болью в отбитом позвоночнике.

Оставив реку и пламя позади, они ненадолго остановились, чтобы перевести дух, но степь внезапно снова вспыхнула уже по эту сторону. Пламя юркой змейкой скользнуло вдоль воды и метнулось вправо, окружая место их недавнего заточения широким огненным кольцом и отрезая от спасения всех, кто остался внутри.

И снова, подгоняемый теплым южным ветром, огонь стал надвигаться, распространяясь по сухой траве. Эстер болезненно застонала, а Тамаш, не размышляя, запрыгнул на лошадь и подсадил ее за собой. Опять начался мучительный, неуклюжий галоп. Лошадь хрипела и тяжело переставляла копыта. Болтаясь из стороны в сторону, и грузно подпрыгивая на перескоках, Тамаш пытался хоть как-то держать себя коленями и уже перестал что-либо понимать в нескончаемом мельтешении перед глазами. Доверившись животному, он прижался к лошадиной шее и придавил собой подскакивающее тело даллы. Эстер нелепо моталась у него за спиной, не зная, куда пристроить длинные ноги, и временами испуганно вскрикивая. Все перед глазами слилось в сплошную черно-оранжевую муть, на каждом подскоке в хребет словно вонзалась длинная раскаленная спица. Лошадь под ними совсем устала и перешла сначала на медленную рысь, затем на шаг, а вскоре и вовсе остановилась. Пламя хоть и не наступало на пятки, но неумолимо продвигалось в их сторону. Перед ними высокой стеной поднимались неровные горные вершины.

Тамаш и Эстер обессиленно сползли с лошади и со стонами растянулись на траве.

— Эстер, надо двигаться дальше, — кашляя и отплевываясь гарью, сказал Тамаш.

— Да, но я не могу, — давясь кашлем ответила Эстер.

— Пойдем. Мы уже близко, — он, шатаясь поднялся на ноги и потянул девушку, — я помогу, только пойдем, пожалуйста.

Эстер, тяжело опираясь на лекаря, поднялась, и они двинулись в сторону гор, держась за широкий круп лошади. Не разбирая дороги и непрестанно кашляя, они упорно переставляли ноги, стремясь прочь от разгорающегося пожара. Через некоторое время Тамаш заметил, что горы уже не перед ними, а словно бы вокруг, и степь полыхает узкой полосой позади, а не от края до края. Обведя по сторонам мутным взглядом, он натужно откашлялся и тронул девушку за плечо:

— Эстер, мы, кажется, добрались.

Девушка неуверенно подняла на него перепачканное сажей и грязью лицо.

— Посмотри, — он головой указал на горы и уходящую вперед впадину, — в этом массиве есть только один перевал.

На его чумазом лице победно сверкнула белозубая улыбка:

— Змеиный.